Часть 1
8 июня 2021 г., 00:00
Поздний вечер Рождества не обещал инспектору парижской полиции Филиппу Селонже ничего хорошего.
Все его сегодняшние планы полетели к чёртовой праматери в тартарары.
Мать молодого человека, Вивьен, брат Амори и невестка Беатрис Селонже просили Филиппа взять на работе перерыв и хотя бы немного посидеть с ними, разделить рождественский ужин, вместе распевать праздничные песни, обменяться подарками и только уже потом отбывать обратно на дежурство. Филипп за два дня до Сочельника поздравил своих близких и вручил им подарки, не будучи уверенным, что рабочие будни ему это позволят.
Мать и невестка с братом не раз заговорщическим тоном намекали Филиппу, что приготовили для него такой сюрприз, который точно его обрадует.
И вот надежды ненадолго вырваться с работы и провести время с семьёй в Рождество хоть немного накрылись медным тазом.
Невольно у мужчины создавалось впечатление, что стены полицейского участка и потолок сжимаются вокруг него, грозя раздавить. От обильной бумажной работы по оформлению протоколов задержания болели глаза. Куча задержанных — преимущественно мужчин, проходящие по делу как свидетельницы женщины. Всех пришлось битых шесть часов опрашивать, заносить в протоколы показания, записывать контактные данные, куча подписок о невыезде, распределение задержанных по камерам.
И главная виновница его сегодняшней головной боли — худощавая, хрупкая и тоненькая девушка-подростка на вид не старше шестнадцати лет, с изящными чертами на лице сердечком, слегка вздёрнутый аккуратный нос придавал ей немного сходства с лисицей, чёрные кудрявые волосы спускаются ниже плеч, большие серые глаза как грозовые облака устало на него взирают.
Сейчас девушка, одетая в спортивный костюм — одолженный ей одной из сотрудниц, выглядела куда более прилично, нежели когда её привезли в участок, где ей дали возможность принять душ и привести себя в порядок. Но всё равно облик и потерянный грустный взгляд её внушали сострадание.
— Инспектор Селонже, может, вы уже позволите мне ехать спокойно домой? Мне Рождество с подругами отмечать, — заявила находящаяся в допросной вместе с девушкой пожилая дама в очках, сползших на кончик острого прямого носа, и с коротко подстриженными седыми волосами.
— Мадам Мерсе, прошу вас задержаться ещё на некоторое короткое время, — Филипп устало потёр переносицу и на какое-то время зажмурил свои светло-карие глаза, взлохматил непослушную шапку своих чёрных волос. — Вас зовут Леонарда, всё правильно?
— Да, моё имя Леонарда. Что вы ещё хотели узнать? — пожилая женщина с сочувствием оглядела сидящую на соседнем от неё стуле черноволосую девушку.
— Мадам Мерсе, ведь вы же вызвали полицию. Что послужило причиной? Расскажете с самого начала? — спросил устало Селонже.
— Месье инспектор, я выходила из Нотр-Дама, куда зашла помолиться. И как раз увидела пришедшую ту самую девушку с плакатом — Фьору Бельтрами, как она у вас в протоколе записана пострадавшей. Девушка разложила на столе много разных предметов и установила рядом плакат с надписью «Делай со мной, что хочешь. Ответственность на мне». Поначалу всё было довольно невинно. До поры до времени, — Леонарда покачала головой и вздохнула. — Мужчины поливали её маслом, посыпали крупой, дали попить воды и накрыли голову от ветра, прикрепили к груди праздничные колпаки (ну куда ж без сексуализации?), обмотали туалетной бумагой, полили голову кетчупом, въехали тортом в лицо, выливали на голову яйца, называя это весельем (причём, замечу, маленькому мальчику это было очевидно не весело и он возмущался, зато здоровому лбу это «ну прикольно же»), полили мёдом, посыпали перьями. Женщины рисовали сердечки, дали цветы, надели шарф для комфорта, угостили сливками для торта, кормили, заботились, обнимали, охраняли, и вытирали всё то, что на неё насыпали и налили, отдали СВОЮ куртку, чтобы не было холодно. Я и другие женщины старались защищать девочку от всяких придурков, которые хотели поглумиться.
— После чего же вы решили вызвать полицию? — задал вопрос Селонже.
— Какой-то изрядно поднабравший мужик взялся за электрошокер. Я уже с другими женщинами схватилась за метлу, чтобы отбивать. Полицию вызвала. Что меня убивает, так то, что другие мужчины видели, что с одетым в одни джинсы и блузку в такой холод ребёнком творят сущий беспредел, но никто не попытался помешать, сторож у дверей в собор сидел и спокойно снимал, — грустно подытожила показания Леонарда.
— Всё было как говорит мадам Мерсе, — подтвердила девушка слова своей заступницы. — А сторожа попросила снимать мой эксперимент я сама. Видео он скинул мне на почту. Мне для моего канала на ютубе надо.
— Мадам Мерсе, благодарю вас за показания. С вами свяжутся позже. Всего доброго, — отпустил Филипп пожилую даму.
Попрощавшись, Леонаода покинула допросную, и, очевидно, ушла из участка.
— А теперь, Фьора Бельтрами, хотелось бы знать, что за акцию ты устроила возле собора, к чему она была, — занялся Селонже девушкой.
— Инспектор Селонже, я не хотела вызывать беспорядков. Я только хотела повторить знаменитый эксперимент Марины Абрамович — сделать то же, что и она. Это был невинный перфоманс… — начала Фьора объяснять.
— И этот невинный перфоманс мог привести к тому, что тебя могли пытать шокером, ты могла бы нарваться на куда более опасного психопата, — не сводил Филипп сосредоточенного и серьёзного взгляда с сидящей перед ним девушки.
— Но не случилось же этого. Прибыла полиция. Я специально затеяла этот эксперимент, чтобы проверить, что изменилось в людском менталитете за последние десятилетия. Как на людей повлияет то, что заведомо беспомощный человек окажется отдан в полную их власть, сделают они выбор поступить достойно или повести себя как скоты, — произнесла Фьора.
— И какие мысли тебе пришли в голову? Поделишься? — полюбопытствовал Филипп.
— Нашему обществу нужны разумные рамки, нормы и законы, потому что иначе люди скатятся до состояния животных, если не хуже. Когда я стояла на соборной площади, то в моём эксперименте участвовали много людей. Кто-то проявлял обо мне заботу, старались сделать как комфортнее и лучше мне, спрашивали — не мёрзну ли я и предлагали купить мне кофе с шоколадкой. Я очень радовалась таким знакам участия, — рассказывала о своих впечатлениях Фьора с улыбкой, но тут же погрустнела. — К сожалению, были и другие люди, кто считали забавным залепить мне тортом в лицо или облить меня кетчупом, намазать мёдом и налепить перьев, высыпать на меня крупу… обидно, что человека во мне видели не все… про случай с шокером вспоминать страшно…
— Фьора, ты бы брала с собой для контроля безопасности твоих экспериментов пару крепких парней. Ты должна понимать, что будь место малолюдное, тебя могли вообще насильно затолкать в машину и увезти, — не оставлял Селонже разъяснительной работы с этой странной девушкой, которая не побоялась рискнуть собой ради социального перфоманса. — А лучше вообще заранее оповещай полицию о времени и месте проведения твоих акций. Отчаянная ты голова.
— Знаете, инспектор Селонже, вы подали мне хорошую идею. Спасибо. Я могу ехать домой? Отец наверняка меня давно ждёт, — попросилась Фьора домой.
— Подождёшь, пока ещё немного подсохнет твоя голова и одежда. Диктуй номер мобильного папы, — велел ей Филипп, приготовив листочек и ручку.
— Не надо, я сама дойду, правда, — отнекивалась Фьора.
— Ну нет уж. Сдам тебя на руки только твоему отцу. На сегодня ты достаточно приключений нашла на голову.
— Ладно, давайте листок и ручку, — не дожидаясь позволения, Фьора забрала у Селонже ручку и листок, принявшись аккуратным почерком бегло записывать отцовский номер.
