Я не оставлю тебя

      Шэнь Цинцю, мастер Сюя, пил чай и предавался воспоминаниям. Чай был гадким. Воспоминания были великолепными. За свою долгую жизнь Шэнь Цинцю так и не удосужился научиться заваривать сам, а помощников сейчас — увы — не осталось. Приходилось довольствоваться малым, запивая горечь потерь терпкой гадостью чая.       Шэнь Цинцю считал себя скептиком и давно не верил в судьбу и предначертанность. Конечно, его молодость не обошлась без некого фатализма. Легко было верить, что они с Бинхэ предназначены друг другу, раз сумели сойтись через века и миры. Но молодости вообще свойственно оправдывать глупости и возводить случайности в культ, потому Шэнь Цинцю прощал себе этот маленький грешок.       Шэнь Цинцю вспоминал их первую встречу. Он, неопытный попаданец, и мальчишка, не знавший тепла. Шэнь Цинцю никогда не мог спокойно смотреть в эти глаза: не желать защитить и утешить, не мечтать приласкать. Это было — сколько лет назад? Сотню, меньше? С течением лет время переставало делиться на отрезки и свивалось в неделимую шёлковую ленту, запутанную и местами совсем истрепавшуюся. Ах, нет же, всего семьдесят пять. Шэнь Цинцю где-то месяц назад слышал, как два его ученика невзначай обсуждали учителя, и один из них страшным шёпотом говорил другому:       — Знаешь, когда-то у учителя была интрижка с самим повелителем демонов.       — Неужели!— воскликнул второй.— С тем самым повелителем демонов?       Первый важно кивнул. Случайно подслушавший Шэнь Цинцю рассмеялся в душе: интрижка! Разве так можно назвать чувство, что обвивает сердце мягким коконом, что заставляет творить немыслимое и шагать в пропасть с закрытыми глазами! Разве так можно назвать отношения, близкие к ненависти, но мудрее и мягче, возвышеннее, в каком-то смысле? Но... ведь именно так называется то, что столь быстро кончается.       Их отношения держались долго. Аж пять месяцев. Шэнь Цинцю потом намеренно посчитал.       Ло Бинхэ добился своего неприступного учителя. Читательницы ликуют, шипперы иных пейрингов плачут, критики ломают клавиатуры. Всё, как обычно. Сладкий медовый месяц. Никаких причин для изменений этого «долго и счастливо». Жаль только, что книги умирают слишком быстро. Многие, черкая свой бессмертный опус, верят, что уж он-то не забудется, он-то в трендах ещё тыщу лет провисит! Но даже бумажные книги перестают читать. И новой версии «Пути» жить пришлось недолго. Радостные читательницы переключились на очередной BL-шедевр, шипперы разбежались по иным фандомам. Критики вытерли руки и ушли к действительно верным любовникам: Толстому и Достоевскому. А Система, задачей которой было привлекать внимание публики, два дня кричала что-то то на английском, то на питоне, чтобы после замолкнуть навеки. Шэнь Цинцю тогда не расстроился. Нет Системы — и нет проблем.       Оковы шаблона были сломаны, и все начали потихонечку оживать. Юэ Цинъюань, отрефлексировав своё прошлое, отправился в мир, помогать брошенным детям. Му Цинфан, в конец озверев от работы, оставил пост первому ученику. Ци Цинци наоборот, всерьёз взялась за воспитание своих девиц, чтоб не оставалось времени думать о мальчиках. А Ло Бинхэ со временем утратил интерес к учителю.       Началось, конечно, с малого. Он стал реже готовить для Шэнь Цинцю. Оправдание у него было весомое, дела в мире демонов не ждали, и сил на остальное действительно не хватало. Шэнь Цинцю понимал. Затем однажды Бинхэ бросил:       — Ты знаешь, что я не люблю музыку. Будь добр, не играй при мне.       Шэнь Цинцю понял и это. Музыка нравилась не всем, и он был должен заботиться о супруге.       Бинхэ перестал целовать его по утрам.       Бинхэ перестал называть его мужем.       Бинхэ всё чаще задерживался в царстве демонов и не спешил домой.       Бинхэ оставался неизменно учтив, как подобает супругу.       Бинхэ смотрел на Лю Минъянь и не отводил взгляда.       Шэнь Цинцю понадобилось два дня на размышления. До него всегда доходило долго, и понял он только после того, как увидел тот самый взгляд, направленный не на него. Бинхэ не подходил к Лю Минъянь и не стрелял глазками, он был вежливым, он знал правила. Но Шэнь Цинцю понял: это конец. Легко любить недостижимую мечту, идеал, божество. Легко желать добиться его несмотря ни на что. Но как невозможно тяжко каждый день выносить чужое несовершенство! Испытание бытом, испытание повседневностью, вот что не выдерживают самые влюблённые парочки. Вины Бинхэ не было в том, что он выбрал не того. Что его первая любовь не оказалась последней. И с тем, что Ло Бинхэ перестал любить, проблем не было. Однако же сам Шэнь Цинцю любил лишь сильнее. Он не знал, как так вышло, и даже через года не понимал причин. Сердце — дрянной критик, его поставляют мошенники, которых давно пора вывести на чистую воду! Этот критик, эта пародия на серьёзный механизм, выбирает тех, кто не любит нас, и отвергает лучших из лучших.       Шэнь Цинцю думал, что лучше сделать. Шэнь Цинцю решил, что откажется от хрустального дворца, построенного на неволе Бинхэ.       — Я полагаю, нам стоит прекратить отношения,— сказал он, глядя в окно.       Ло Бинхэ аккуратно отставил чашку.       — Шицзунь, ты шутишь?       Он не нашёл в себе сил смотреть Ло Бинхэ в глаза. Несколько секунд он позволял себе надеяться, что сейчас услышит возмущённое «Неужели ты хочешь избавиться от меня?» и получит заветную возможность сохранить статус кво, но потом спокойно ответил:       — Вовсе нет.       Ло Бинхэ молчал. Шэнь Цинцю не поворачивал лица, сжигая по капле непролитые слёзы. Он знал: если оставит на лице хоть толику страдания, Бинхэ станет всё отрицать. Утешит. Скажет, что всё не так. Бинхэ будет вынужден лгать, ведь он никогда не позволил бы себе причинять боль тому, кто связан с ним, но сам будет страдать. Шэнь Цинцю ему улыбнулся.       — Иногда отношения заканчиваются, Бинхэ. Это нормально. Просто в следующий раз будь внимательнее с выбором.       Ло Бинхэ удивлённо вскинул брови и наконец расслабился.       — Я боялся, что вы расстроитесь.       — Как видишь, я в полном порядке.       Их брак оставался тайным, и потому проблем не возникло. Ло Бинхэ быстро убрался с вершины Цанцюн, и все продолжили жить, как ни в чём не бывало. Мин Фань выдохнул с облегчением и продолжил свою работу первого ученика теперь уже главы школы (Юэ Цинъюань ушёл), сам Цинцю стал больше времени уделять обязанностям. Он знал, что ему стоило отпустить неудачную любовь. Он не желал. Любить одного человека было проще, чем любить нескольких или не любить вообще. Шэнь Цинцю знал, что это чувство не для чужих глаз. Он смеялся в ответ на подначки Лю Цинге и не упоминал имени Бинхэ всуе, пропускал мимо ушей новости из демонического царства и не лил пустых слёз. Он хранил своё чувство внутри, как хранят в сундуках яд, наивно веря, что если не смотреть, он исчезнет и сам.       Ло Бинхэ всё-таки обзавёлся гаремом, пусть и всего в двадцать душ. Если Шэнь Цинцю был категорически моногамен, то Бинхэ просто не чувствовал себя уютно в отношениях только с одним партнёром. И это тоже было нормально: все люди разные, и пока отношения строятся не на принуждении, эти отношения имеют место быть. Девушки и юноши в гареме получали защиту, богатство и власть, а Ло Бинхэ получал хорошую компанию и горячий секс. Всем было хорошо.       Но мир, построенный из миража слов, распадался на части. Без Системы, что поддерживала в нём жизнь, без читателей, что дарили ему дыхание, этот маленький мир не мог существовать дальше. Первыми исчезли растения. Смешно, но люди в большинстве своём этого даже не заметили. Фермеры поливали пустую землю, рабочие покупали несуществующий товар. Мир портился и гнил, как картошка в сыром подвале, забытая нерадивым хозяином. Затем исчезли животные. Их Шэнь Цинцю встречал редко и едва не пропустил этот этап. После настало время людей. Исчезали горожане, армия демонов, ученики дальних вершин. Те, кого в былом мире Шэнь Цинцю называли «неписью». Тогда уже стало ясно, что мир не спасти, и те немногие, кто мог чувствовать перемены, смирились с судьбой. Они тоже начали исчезать. Лю Цинге Шэнь Цинцю оплакал в этот самый день, на рассвете. Бог войны тренировался с мечом, не переставая, желая умереть с оружием, раз не может погибнуть в бою. Он растворился в утреннем тумане миражом неисполненого желания. Шэнь Цинцю выпил свой отвратительный чай и понял: пора.       Шэнь Цинцю знал, что Ло Бинхэ сильнее всего боялся одиночества. Плачущим у трупа любимого, запертым в тёмной сарае, плывущим по ледяной реке, он взращивал в себе страх не смерти, а ненужности, страх остаться тем, кто будет вынужден смотреть на смерть других.       Как невероятно повезло Ло Бинхэ. Ведь он не был единственным главным героем. В историях про любовь всегда участвуют двое, и ради этих двоих последний читатель открывает забытую книгу.       Мир стал настолько маленьким, что вмещал в себя лишь две комнаты: бамбуковую хижину и тронный зал императора демонов. Чтобы попасть из одного места в другое было достаточно всего лишь открыть дверь.       Шэнь Цинцю шагнул в просторную залу. Она была ярко украшена и пышно освещена, и в этом празднике красок было страшно смотреть, как одна единственная фигура застыла на троне. Ло Бинхэ встрепенулся, прищурился, глядя на гостя. Тот уверенно шёл к нему. Ло Бинхэ застыл, неверящий, а затем помчался навстречу, желая убедиться, что он не сбрендил, что в ненасытной пустоте ещё остался кто-то живой.       — Шицзунь,— прошептал он, смыкая объятия.       Шэнь Цинцю улыбнулся.       — Нам не под силу остановить разрушение, но я не позволю тебе умирать одному.       Ло Бинхэ тихо фыркнул:       — Учитель всегда был слишком добр к этому недостойному.       Шэнь Цинцю чуть отстранился, заглядывая в лицо, где не было любви или страсти, но где алыми звёздами светились счастье и благодарность. Шэнь Цинцю подумал, что эта жизнь стоила того, чтобы жить ею.