Путь к миру

***

      Шаги Наруто Узумаки отдавались глухим, надрывным эхом, которое мгновенно поглощала вязкая, почти осязаемая толща пещерного мрака. Он продвигался вперед без малейшей спешки, с обманчивой ленивой грацией, однако в каждом его движении сквозила смертоносная точность. Под подошвами его обуви с сухим треском крошились мелкая галька и обломки столетних сталактитов. С невидимых сводов изредка срывались тяжелые, ледяные капли, с едва слышным звоном разбиваясь о гранитные плиты пола.       Вокруг простиралось безмолвное царство кромешной тьмы. Обычный человек оказался бы здесь абсолютно беспомощным, но Наруто ступал на удивление твердо. Из-под непослушных прядей светлых волос, бросавших тень на лицо, едва заметно пульсировало багровое зарево. Бушующая внутри него чакра Девятихвостого не только обостряла чувства до предела, заменяя зрение, но и искажала мимику парня хищным, угрожающим оскалом. Сама пещера будто дышала могильной сыростью, застарелой плесенью и тонким, но безошибочно узнаваемым ароматом чужой, застоявшейся чужеродной энергии.       Сын Четвертого Хокаге намеренно растягивал время. Его ладони оставались расслабленно опущенными, он не тянулся к подсумку с кунаями и не собирался складывать ручные печати. Разорванная в клочья оранжевая куртка оставалась единственным кричащим вызовом этой вечной ночи. Наруто сознательно позволял скрывавшимся во тьме ощутить скорое приближение неизбежного финала. Тягучие мгновения его неспешного, неотвратимого приближения ментально душили затаившегося врага сильнее, чем любое самое разрушительное дзюцу.       Мрак впереди нехотя расступился, обнажая монументальную пустоту подземного грота. Из самого сердца этого каменного безмолвия навстречу Наруто поднялся тот, чье имя веками заставляло содрогаться мир шиноби, — Учиха Мадара.       Две непримиримые силы замерли в паре шагов друг от друга, скованные абсолютной, звенящей тишиной. Одинокий Шаринган в прорези оранжевой маски сузился, хищно сканируя разорванную ткань куртки джинчурики и глубокие шрамы на его теле, которые затягивались с поразительной скоростью, бесследно исчезая прямо на глазах. Назвавшийся великим предком едва заметно склонил голову, и его низкий, ровный голос утробным эхом разорвал тишину грота.       — А ты крепче, чем кажешься, Узумаки Наруто, — произнес он, и в его интонации сквозила холодная, почти издевательская снисходительность. — Признаться, я удивлен. Твои кости были превращены в труху, а каналы чакры практически выжжены. Рад видеть, что ты так быстро встал на ноги после столь серьезных травм. Похоже, регенерация Девятихвостого творит истинные чудеса.       — Ты называешь это ранами? — Наруто пренебрежительно фыркнул, лениво разминая затекшие плечи, словно за его спиной и не было той сокрушительной, едва не ставшей фатальной битвы. — Для меня это сущий пустяк, Мадара. Мое тело могут ломать сколько угодно, выворачивать суставы и сжигать дотла, но я каждый раз буду подниматься наперекор всему.       Одинокий Шаринган за маской блеснул чуть мягче, пристально изучая неестественно спокойную, но пугающе уверенную позу джинчурики. Мадара неторопливо скрестил руки на груди, и в его приглушенном, ровном голосе теперь отчетливо угадывалось неподдельное, глубокое любопытство.       — Что ты чувствуешь после всего, что с тобой случилось? — тихо, почти вкрадчиво спросил он, всматриваясь в затаившуюся багровую ауру парня. — Предательство тех, ради кого ты рисковал жизнью, и ту дикую боль, которая едва не разнесла твое тело на куски… Что вообще осталось внутри тебя теперь, Наруто?       Узумаки на мгновение опустил взгляд на свои ладони, обтянутые свежей, едва затянувшейся кожей, а затем вновь прямо посмотрел на своего собеседника. На его губах заиграла холодная, совершенно чуждая прежнему Наруто усмешка.       — Пустоту, — ровно и безэмоционально отчеканил он, и этот зловещий штиль в голосе пугал сильнее любого яростного крика. — И идеальную, кристальную ясность. Больше во мне нет глупых иллюзий и слепой, фанатичной веры в Коноху. Осталось лишь четкое понимание: этот прогнивший мир нужно ломать через колено и строить заново.       На секунду под мрачными сводами воцарилась настолько глубокая, звенящая тишина, что стало слышно глухое падение водяных капель где-то на самом краю подземного зала. Мадара был искренне, глубоко изумлен. Мальчишка, который еще вчера истошно кричал о священных узах, нерушимой дружбе и верности своей ненаглядной деревне, теперь стоял прямо перед ним и с абсолютным, леденящим хладнокровием рассуждал о тотальном разрушении прежнего миропорядка. Весь тот тщательно выверенный сценарий, который Учиха годами выстраивал в своей голове, разбился о реальность, где джинчурики Девятихвостого сам, добровольно сделал шаг в бездну.       Одинокий багровый Шаринган в прорези маски расширился. Он жадно, почти плотоядно впитывал каждое слово Узумаки, словно безуспешно пытался отыскать в чертах его лица хоть мимолетную тень прежней детской наивности. Но там не осталось ничего, кроме пугающей, мертвой и абсолютно бездонной пустоты.       — Пустоту и идеальную ясность, значит… — глухое эхо его голоса зловеще скользнуло по мокрым стенам пещеры.       Мадара медленно опустил скрещенные на груди руки, и этот жест выдал его крайнюю заинтригованность.       — Знаешь, Наруто… Я готовил много высокопарных речей. Я был абсолютно уверен, что мне придется ломать твою волю через колено, капля за каплей выжигать твою дурацкую преданность Конохе и силой волочить тебя на нашу сторону. Но ты… ты изящно избавил меня от этой скучной, утомительной рутины.       Мадара сделал еще один размеренный шаг вперед, и на этот раз в его приближении не чувствовалось былой удушающей угрозы. Это было скупое, исполненное леденящего величия движение лидера, разглядевшего и признавшего в стоящем напротив парне равного себе союзника.       — Твои бывшие друзья и соратники без колебаний назвали бы тебя бездушным монстром, — в приглушенном голосе за маской проскользнула едва уловимая, острая и язвительная усмешка. — Но я называю это истинным, долгожданным пробуждением. Добро пожаловать в реальный мир, очищенный от иллюзий, Узумаки Наруто. Теперь мы наконец готовы начать.       Наруто безмолвно кивнул, удерживая на губах все ту же окаменевшую, мертвую усмешку. Его взгляд оставался неподвижным, давящим и абсолютно выжженным — идеальная личина хладнокровного чудовища, в которую Мадара на мгновение действительно поверил.       Ради этого Узумаки пошел на то, чего раньше панически боялся и избегал всеми силами. Он заглянул в самую беспросветную, потаенную глубь собственного разума — туда, где годами удушливым смогом копились его личная ненависть, горькая обида и глухая ярость на весь несправедливый мир. В прежние дни он ожесточенно боролся с этим порождением тьмы, испуганно отрицая его существование, но сейчас, очутившись на самом краю гибели, парень лишился права на выбор. Он осознанно сорвал ментальные замки и без оглядки впустил эту темную сторону в себя. Он добровольно отдал ей бразды правления, соткав из первобытной злобы непробиваемый, монолитный панцирь для своей искалеченной, кровоточащей души.       Только так, полностью доверившись собственному внутреннему демону, он обрел способность хладнокровно, не мигая смотреть в бездну Шарингана Мадары. Только это леденящее, контролируемое безумие давало ему призрачные силы не сойти с ума от пожирающего ужаса и продолжать смертельно опасную игру ради единственного шанса — просто уцелеть. Настоящий Наруто, уязвимый, любящий и отчаянно цепляющийся за жизнь мальчишка, оказался заживо погребен глубоко внутри собственного сознания, пока его темный, безжалостный двойник уверенно вел диалог с величайшим врагом человечества.       — С чего мы начнем? — ровным, неестественно спокойным голосом, от которого веяло могильным холодом, спросил Наруто, пока похороненный внутри истинный разум продолжал истошно умолять его остановиться.       Мадара медленно повернулся к Наруто спиной и сделал несколько размеренных шагов вглубь грота, шурша полами своего тяжелого темного плаща. Он замер у самого края обрывистого каменного уступа, за которым зловеще разверзлась бездонная подземная расщелина. Не оборачиваясь и продолжать всматриваться во мрак провала, он задал новый вопрос — его голос прозвучал негромко, но удивительно веско, заполнив собой все пространство зала.       — Скажи мне, Наруто… Знаешь ли ты, ради чего на самом деле существуют Акацуки?       Этот вопрос заставил темную сторону, прочно завладевшую телом Узумаки, хищно и опасно прищуриться. Контролирующий разум двойник прекрасно помнил ту официальную, ширмовую версию, которой организация годами пудрила мозги всему миру синоби. Однако настоящий Наруто, запертый и скованный в глубинах собственного сознания, в это мгновение судорожно затаил дыхание. Он отчетливо понимал: прямо сейчас Мадара готовится раскрыть те самые истинные, тщательно охраняемые карты, ради которых парень и пошел на это безумное, фатальное притворство.       — Я знаю лишь то, о чем шепчутся на улицах скрытых деревень, — ровным, подчеркнуто безразличным тоном произнес Наруто, монументально застыв со скрещенными на груди руками. — Отступники и наемники, собирающие силу Хвостатых демонов ради баснословных денег и, как следствие, тотального контроля над нестабильным рынком военных заказов. Но я давно перестал быть глупым, наивным мальчишкой, Мадара. Мне очевидно, что эта ширма из кучки высококлассных преступников нужна лишь для одного — надежно скрыть твои истинные, куда более масштабные мотивы. Настоящие, глубинные цели Акацуки мне пока неизвестны.       В этот самый миг в потаенных глубинах подсознания настоящий Наруто буквально сгорал заживо от запредельного напряжения. Его сердце бешено, панически колотилось, а метафорические пальцы до боли сжимались в кулаки. Этот изощренный обман давался израненной душе с колоссальным, почти невыносимым трудом, но заветная цель была слишком близка, чтобы отступать. Он заставил свое истинное «я» замолчать и превратился в единый оголенный слух, затаив дыхание в ожидании, что величайший манипулятор в истории шиноби наконец-то раскроет свои истинные карты.       Мадара тихо, утробно рассмеялся, и этот сухой, вибрирующий звук, отразившись от вековых каменных сводов пещеры, прозвучал по-настоящему зловеще.       Одинокий багровый Шаринган в прорези оранжевой маски сузился до размеров крошечной точки. Легендарное додзюцу клана Учиха всегда видело гораздо глубже, чем просто физические движения тела или фальшивую мимику — оно зорко созерцало саму суть чакры. И сейчас Мадара с абсолютной отчетливостью различал, как под наносным, искусственным слоем непроглядной темной злобы, которую джинчурики выставил перед собой в качестве щита, бешено и загнанно пульсировал совершенно иной источник энергии. Это был испуганный, отчаянный и до судорог цепляющийся за остатки прежнего себя человеческий разум.       Учиха мгновенно понял все. Он осознал, что перед ним разыгрывают виртуозный, отчаянный спектакль. Светловолосый мальчишка вовсе не сломался и не предал свои идеалы — он просто силой запер своего ранимого внутреннего ребенка глубоко внутри, выставив на передовую жестокого темного двойника ради единственной цели — выжить.       — Красивая попытка, Узумаки Наруто, — тихо, почти шепотом обронил Мадара, и от этого вкрадчивого, лишенного эмоций тона по спине Наруто мгновенно пробежал ледяной пот. — Ты действительно прыгнул выше собственной головы. Умудрился подчинить себе первобытный хаос, заставив собственную потаенную тьму говорить вместо тебя… Но ты опрометчиво забыл, с кем имеешь дело. Мой глаз видит твою суть насквозь.       Мадара сделал тяжелый, размеренный шаг вперед. Его колоссальная, удушающая аура многотонным прессом обрушилась на грот, буквально прижимая Наруто к гранитному полу и заставляя безупречную темную маску на лице парня впервые болезненно дрогнуть.       — Ты стоишь прямо передо мной, отчаянно отыгрывая роль безжалостного монстра, а внутри тебя в этот самый миг всё истошно кричит от первородного ужаса. Так скажи мне, джинчурики… как долго ты намеревался водить меня за нос?       Колоссальное, почти физически осязаемое давление Мадары мертвым грузом обрушилось на Наруто, словно многотонная гранитная плита. Воздух в глубине грота мгновенно сгустился до предела, превращая каждый вдох в мучительное испытание, а колени парня против воли предательски задрожали, грозя подкоситься. Темный щит, который он с таким трудом выстраивал из накопленной годами ненависти, неумолимо затрещал по всем швам под пронзительным, выжигающим душу взглядом алого Шарингана.       В тайных чертогах подсознания Наруто на мгновение охватила слепая паника, но отступать дальше было некуда — позади разверзлась бездна. «Нет… Я не согнусь! Ни за что не упаду перед ним!» — истошно, до хрипоты закричал истинный Узумаки, заживо погребенный в глубинах собственного разума.       Сжав зубы до хруста и почувствовав на языке солоноватый, металлический привкус крови, Наруто невероятным усилием заставил свое тело выпрямиться. Наперекор удушающей воле врага он рванул на себя внутренние цепи и зачерпнул еще больше яростной, обжигающей чакры Девятихвостого, грубо сплавляя её воедино со своей темной стороной. Его силуэт мгновенно окутал плотный, зловеще пульсирующий багровый туман, а из груди вырвалось глухое, утробное звериное рычание.       Наруто буквально выжигал, выталкивал чужеродную энергетику из своего ментального пространства чисто упрямой силой духа, заставив Мадару сделать едва заметное, удивленное движение назад. Это противостояние стоило парню колоссальных, почти смертельных усилий: по его бледному виску скатилась крупная капля пота, а перенапряженные мышцы крупно дрожали, но он выстоял. Он удержал хрупкий контроль и остался монолитно стоять на ногах, буравя бешеным взглядом прорезь оранжевой маски.       — Меня цинично использовала собственная деревня, меня без зазрения совести использовал старик Третий… — голос Наруто, поначалу хриплый и надрывный от удушающего чужого присутствия, стремительно окреп, наливаясь зловещей, пугающе ровной силой.       Он медленно, с вызовом вскинул голову. И хотя крупные капли пота всё еще градом катились по его бледному лицу, взгляд затуманенных багровых глаз оставался твердым и непоколебимым, словно обтесанный гранит. Темная сторона, которую парень отчаянно призвал в качестве ментальной защиты, больше не являлась просто наносной маской. Она намертво срослась с его глубинной, застарелой болью, превращаясь в смертоносное осязаемое оружие. Наруто сделал тяжелый, размашистый шаг вперед, заставляя кипящую чакру Девятихвостого рвануть вверх дикими, рваными шлейфами яростного пламени.       — …А теперь меня точно так же пытаешься подчинить и использовать ты, — ядовито выплюнул он прямо в лицо человеку в оранжевой маске, и в этом хлестком обвинении больше не осталось ни капли страха. Только выжженная до основания пустота и первобытная ярость существа, которому абсолютно нечего терять. — Да, моё истинное «я» истошно кричит изнутри! Да, меня тошнит от всего этого абсурдного, затянувшегося безумия! Но вовсе не потому, что я трусливо мечтаю вернуться под крыло Конохи. Меня воротит от того, что каждый ублюдок в этом проклятом мире видит во мне исключительно удобное оружие или сосуд для долбаного демона!       Он резко осекся, тяжело и рвано дыша, но ни на мгновение не отводя бешеного взгляда от одинокого Шарингана. Багровая аура вокруг его тела натянулась до предела, словно раскаленная струна, готовая с оглушительным треском лопнуть в любую секунду.       — Ты всерьез полагаешь, будто раз твой проклятый глаз разглядел мой внутренний страх, то ты получил право мной помыкать? Ошибаешься, Мадара. Мне глубоко плевать на твои великие, пафосные цели. Но если ради того, чтобы изменить этот лживый мир, мне суждено заключить сделку с дьяволом и объединиться с тобой — я сделаю это без колебаний. Однако использовать себя втемную я больше никому не позволю. Даже тебе.       Мадара был искренне, до глубины души поражен. Его единственный Шаринган в прорези оранжевой маски ошеломленно расширился, лихорадочно и детально анализируя бушующую, хаотичную чакру джинчурики. Великий гроссмейстер интриг, привыкший просчитывать чужие судьбы на десять ходов вперед, никак не ожидал столь сокрушительной, первобытной честности от этого мальчишки. Наруто больше не пытался неумело лгать или разыгрывать из себя хладнокровного злодея из книжек — он открыто, прямо в лицо врагу признал свою уязвимость, свой непреходящий ужас и своего внутреннего демона. Но при этом он умудрился не рухнуть на колени, а переплавить эту невыносимую боль в несокрушимый, монолитный щит.       — Вот, значит, как… — Мадара медленно склонил голову, и из его низкого, утробного голоса впервые за всё время бесследно исчезли издевательские, снисходительные нотки. Вместо них под сводами заброшенного грота воцарилось мрачное, тяжелое и осязаемое уважение. — Использовать тебя, говоришь?       Он сделал плавный, почти невесомый шаг назад, мгновенно ослабляя тиски своего ментального давления и позволяя Наруто наконец-то вздохнуть полной грудью, жадно глотая сырой пещерный воздух.       — Что ж. Твоя непомерная гордость делает тебе честь, Узумаки Наруто, — негромко произнес Мадара, и в его глухой интонации отчетливо промелькнуло нечто, пугающе похожее на абсолютную, обнаженную честность. — Силой, слепым принуждением и дешевым обманом истинных союзников не заводят. И раз уж ты так отчаянно и яростно ценишь свою свободу… я сделаю этот жест доброй воли.       Он плавно отступил в сторону, полностью освобождая широкий зев прохода, ведущего прочь из подземного грота. Извилистый темный коридор, из которого Наруто только что пришел, снова манил своей открытой пустотой.       — Твой путь абсолютно свободен. Ты волен развернуться и уйти отсюда прямо сейчас, если такова твоя волия. Я не стану удерживать тебя силой или подло атаковать в спину, — Мадара сделал едва заметный, исполненный холодного изящества поклон головой. — Возвращайся в свою хваленую Коноху. Ступай к тем, кто заживо запечатал в тебе проклятого монстра, кто бессовестно лгал тебе в лицо с самого младенчества и кто раз за разом использовал твое тело как живой щит. Посмотри в их лживые глаза еще один, последний раз.       Наруто тяжело, хрипло выдохнул, и этот надрывный звук вдребезги разорвал звенящую, натянутую тишину каменного зала. Багровая чакра Девятихвостого, еще секунду назад бушевавшая вокруг него диким, карающим пламенем, неохотно и медленно втянулась обратно под кожу, оставив на бледных запястьях лишь легкое, едва заметное марево жара. Парень бессильно опустил плечи, судорожно пытаясь осознать и переварить убийственный смысл того, что только что сорвалось с губ Учихи.       «Уходить… Но куда именно?» — этот страшный, отрезвляющий вопрос неподъемным надгробным камнем лег на израненное сердце истинного Наруто, заставив его внутренний, полный боли крик бессильно утихнуть. Вернуться в родную деревню, где каждый его самостоятельный шаг дотошно контролировался циничными старейшинами? Снова прийти к тем лицемерным людям, которые радушно улыбались ему в лицо, но втайне видели в нем лишь живое сдерживающее устройство для Девятихвостого Лиса?       Старик Третий, которого он с детской наивностью считал чуть ли не единственным родным дедушкой, хладнокровно скрыл от него всю правду о великих родителях, бросив сироту выживать в удушающей изоляции, нищете и всеобщей слепой ненависти. Коноха просто безжалостно использовала его чистую любовь и абсолютную преданность как идеальное топливо, чтобы выковать послушного, безотказного солдата для своих грязных войн.       Парень медленно, с видимым усилием перевел пустой взор со спасительного зева темного туннеля обратно на бездушную оранжевую маску Мадары. Одинокий, налитый кровью Шаринган безмолвно и хищно ждал его окончательного ответа.       Наруто решительно вскинул голову, и в его глазах больше не осталось ни мучительных метаний, ни сковывающего прежнего страха. Багровая дымка проклятого пламени окончательно растаяла в сыром воздухе, обнажив его собственную, истинную чакру — небывало тяжелую, плотную и пугающе, мертвенно спокойную. Он сделал уверенный, чеканный шаг вперед, раз и навсегда отворачиваясь от открытого выхода, и посмотрел прямо в прорезь маски, заглядывая в саму бездну.       — Я останусь, Мадара… — твердо, без единой заминки отчеканил Наруто, и его голос ровным, леденящим душу эхом раскатился по монументальному каменному залу. — Но запомни: я останусь здесь не в роли твоей безвольной пешки, а как полноправный союзник. Если ты хоть раз попробуешь дергать меня за невидимые ниточки, лгать мне или решать мою судьбу за моей спиной — этот союз сгорит в адском пламени вместе с тобой и этой чертовой пещерой. Мы будем на равных, или мы станем злейшими врагами. Третьего не дано.       Человек в оранжевой маске замер на неуловимое мгновение, а затем его плечи едва заметно дрогнули в беззвучном, глубоком и искренне довольном смешке. Одинокий Шаринган в узкой прорези вспыхнул багровым, ликующим триумфом. Его тонкая, иезуитская манипуляция с притворным «жестом доброй воли» сработала абсолютно безупречно. Гордый, ослепленный собственной яростью джинчурики Девятихвостого сам, добровольно переступил невидимую роковую черту, из-за которой уже не было возврата.       — Что ж, Узумаки… Будет по-твоему… — приглушенно, утробно отозвался Мадара.       В самых сокровенных глубинах сознания Наруто, укрытый за бронебойным панцирем его новой темной ипостаси, внезапно вспыхнул отчетливый, обжигающий осколок памяти. Перед глазами с поразительной ясностью возник спокойный, бездонно-печальный взгляд Учихи Итачи. Наруто до последнего слова вспомнил его предостережение, брошенное незадолго до этого: «Мадара изощренно будет промывать тебе мозги, пока не превратит в безвольную, пустую марионетку. Прошу, не сломайся, Наруто».       Узумаки прекрасно это понимал. Каждым затаенным вздохом он отчаянно пытался держать удар, пытался огрызаться, скалить клыки и силой заставлять древнего монстра считаться со своей упрямой волей. Он не выдал Итачи, не подставил под удар собственную скрытую игру и ни единым жестом не выдал съедающей его слабости. Он буквально вырвал, выгрыз это фальшивое признание равенства из самого горла Мадары… Но горькая, удушающая ирония ситуации заключалась в том, что даже выиграв этот яростный локальный спор, Наруто всё равно остался в сокрушительном проигрыше.       Категорически отказываясь быть жалкой пешкой, он сам, добровольно согласился занять место ферзя в этой чужой, зловещей шахматной партии. Хладнокровный Мадара безупречно просчитал и его отчаянный бунт, и уязвленную гордость, и звенящее, абсолютное одиночество. Как бы отчаянно Наруто ни храбрился перед лицом врага, в конечном счете ему всё равно пришлось наступить на горло собственной песне, принять навязанные правила и начать послушно танцевать под чужую дудку. Потому что никакого иного пути уцелеть посреди этого кошмара и довести свой тайный замысел до конца у него попросту не осталось.

***

      В то же самое время, за сотни лиг от мрачного подземного грота, в залитой стерильным белым светом больничной палате Конохи медленно возвращался к жизни Учиха Саске.       Он лежал неподвижно, прислушиваясь к размеренному, успокаивающему писку медицинских приборов и тихому шелесту листвы за приоткрытым окном. Ранения, полученные в прошлой разрушительной битве, едва не утянули его в могилу, но сейчас худшее было позади — молодой синоби потихоньку шел на поправку. Простыни пахли антисептиком и свежестью, а бледность на его осунувшемся лице постепенно уступала место едва заметному, живому румянцу. Перебинтованная грудь вздымалась ровно и глубоко, каналы чакры, еще недавно казавшиеся выжженной пустыней, теперь медленно наполнялись привычной прохладной энергией. Саске слегка пошевелил пальцами руки, чувствуя, как в мышцы возвращается былая, пускай пока еще слабая и тягучая сила.       Тишину палаты внезапно нарушило нахлынувшее воспоминание, яркой вспышкой озарившее сознание Учихи. В голове Саске отчетливо, до мельчайших деталей, всплыл тяжелый утренний разговор с Пятой Хокаге.       Цунаде стояла у самого изножья его кровати, и в косых лучах раннего солнца её лицо, обычно волевое и строгое, казалось постаревшим от непроходящей, глубокой усталости.       — Ты идешь на поправку, Саске, — её голос, привычно громкий и властный, в то утро звучал непривычно тихо, почти глухо, увязая в больничных стенах. — Деревня фактически зажата в кольцо врагов, а совет старейшин настойчиво требует немедленных ответов. Нам жизненно необходимо знать всё, что случилось в Долине Завершения.       Саске томно, измученно вздохнул, и этот слабый звук бесследно растворился в стерильной тишине палаты. Он медленно прикрыл глаза, позволяя безжалостной памяти утянуть себя обратно — в ту жуткую, пропахшую гарью и сыростью расщелину, где их привычный мир окончательно покатился к чертям. И теперь, под пристальным взглядом Цунаде, которая безмолвно продолжала ждать ответа, он начал нехотя, сквозь плотно сжатые зубы, восстанавливать хронику их последнего, фатального столкновения с Узумаки.       — Это был совсем не тот Наруто, которого вы все знали, — глухо начал Саске, и его пальцы судорожно, до белизны в костяшках, сжали край белоснежной медицинской простыни. — Все его движения… они стали совершенно другими. Обманчиво ленивыми, вальяжными, но пропитанными смертоносной точностью. Будто он наперед просчитывал траекторию каждого моего выпада.       Саске сделал тяжелую паузу, судорожно сглотнув, словно фантомная боль от сокрушительных чужих ударов прямо сейчас снова проснулась в его израненной груди.       — Я активировал Шаринган, но в ответ натыкался лишь на ещё более яростное, глухое и непреклонное сопротивление, — его хриплый голос сорвался на шепот, выдавая глубокое потрясение. — А когда наши техники окончательно столкнулись в финальном ударе, кипящая багровая чакра Девятихвостого буквально выжгла весь кислород вокруг. Он не просто оборонялся от меня… он методично, удар за ударом, хладнокровно и расчетливо ломал мое тело.       Саске сделал короткую паузу, тяжело сглотнув, словно фантомная боль от пережитого кошмара прямо сейчас вновь пробудилась в его груди.       — Я отчетливо слышал, как его собственные кости с сухим треском лопались от колоссальной, неестественной нагрузки, но кипящая регенерация Лиса намертво затягивала раны прямо в самый разгар боя. Он шёл напролом, абсолютно игнорируя дикую, невыносимую боль, словно его собственное тело ему больше не принадлежало. И в конце… в конце концов он победил. Когда-то давно, во время наших детских ссор, он яростно кричал, что вернёт меня в деревню, даже если ради этого ему придется переломать мне все кости. Что ж… Стоит признать, он не соврал. Он выполнил свое обещание до последнего слова, а сам… попал в ловушку.       Цунаде внимательно, не перебивая, ловила каждое слово Учихи, чутко отслеживая малейшие изменения в его надрывном, хриплом голосе. На её лице, застывшем от подступившего леденящего ужаса, отразилась глубокая, вековая скорбь. Когда Саске окончательно замолчал, Пятая Хокаге медленно сделала шаг ближе к изголовью кровати и, крепко сцепив пальцы в замок, задала свой главный, самый пугающий вопрос.       — А дальше, Саске?.. — её голос, на мгновение дрогнув, тут же обрел привычную стальную, бескомпромиссную твердость. — Ты помнишь, как именно там появились Акацуки? Помнишь, как они пришли за Наруто?       Саске мучительно наморщил лоб, отчаянно пытаясь зацепиться сознанием хоть за какой-то призрачный обрывок воспоминания, но в голове царила лишь звенящая, глухая и абсолютно непроглядная пустота. Он зажмурился до резкой боли, до появления хаотичных цветных пятен перед глазами, но разум, словно намертво заблокированный тяжелейшей психологической травмой, наотрез отказывался воскрешать хронику тех роковых минут.       — Память обрывается, — хрипло выдохнул Учиха, бессильно откинув голову назад на подушку. На его бледном лбу выступили крупные капли пота от тяжелого ментального перенапряжения. — Помню, как лежал на холодных камнях, не в силах даже пошевелить пальцем… Помню глухие шаги Наруто, медленно подходящего ко мне. А потом — только удушливый, наползающий мрак. Всё, что произошло после его финальной победы, словно ластиком стерли из моей памяти. Извините, Хокаге-сама. В голове абсолютно пусто.       Пятая Хокаге тяжело, сокрушенно вздохнула и отвела взгляд к приоткрытому окну палаты. Она прекрасно понимала, что в тот роковой момент Саске, скорее всего, просто провалился во тьму, потеряв сознание от сильнейшего болевого шока и тотального истощения чакры.       — Старейшины хотят поймать тебя на крючок и выбить из этой ситуации максимальную, циничную пользу, — глухо произнесла Цунаде, резко отвернувшись от окна.       В её глазах вспыхнула застарелая, глухая ярость, направленная на советников Конохи. Она сделала шаг назад и устало опустила ладонь на металлическую спинку стула.       — Хомура и Кохару уже требуют изолировать тебя под жестким конвоем АНБУ, как только ты сможешь самостоятельно стоять на ногах, — Пятая Хокаге крепко сжала кулаки, и в её голосе послышались опасные, стальные нотки. — Для них ты теперь не просто выживший Учиха. Ты — единственный свидетель, который воочию видел новую, пугающую силу Наруто. Они до смерти напуганы тем, что джинчурики Девятихвостого сейчас находится в лапах Акацуки, и готовы пойти на любые крайности. Они будут безжалостно давить на тебя, Саске. Будут буквально выжимать из твоей памяти каждую деталь того боя, плевать они хотели на твои тяжелые травмы.       Саске остался лежать неподвижно, лишь его бледное лицо слегка осунулось, а в глубине потемневших глаз на мгновение блеснула холодная, презрительная усмешка. Тревожные слова Хокаге ничуть не удивили его — молодой Учиха слишком хорошо, на собственном горьком опыте знал, как цинично устроена изнанка этой скрытой деревни.       — И что же мне делать? — тихо, с едва уловимой горькой усмешкой спросил он, и его хриплый, безжизненный голос мгновенно растворился в стерильном воздухе палаты. — Бежать из Конохи в моем нынешнем состоянии — верная смерть, ведь я пока едва чувствую собственные ноги. Позволить этим безумным старикам залезть ко мне в голову и насильно выпотрошить остатки искалеченной памяти? Уж лучше пусть сразу казнят на месте.       Цунаде на мгновение отвела взгляд, и на её лицо набежала тень глубокой, искренней скорби. Перед её глазами вдруг с поразительной, почти осязаемой четкостью возник образ прежнего Наруто — шумного, неугомонного мальчишки, собиравшего вокруг себя людей. Того самого, кто с сияющими глазами расшибался в лепёшку и был готов перевернуть весь мир синоби ради спасения своих товарищей. Наруто, который никогда, ни при каких обстоятельствах не сдавался. И горькая, удушающая правда заключалась в том, что этот светлый парень угодил в самый эпицентр безумия и беспросветной тьмы именно из-за своей слепой, жертвенной верности Учихе.       Пятая Хокаге снова посмотрела на лежащего перед ней Саске. В его измученном, но непреклонном взгляде она впервые за долгое время увидела не привычную холодную отстраненность, а то же самое яростное, неопалимое пламя. Саске больше не бежал от уз и не пытался оборвать их — он жаждал любой ценой вернуть этот долг и вырвать Узумаки из лап Акацуки.       — Что ж… — тихо, но удивительно твердо, веско произнесла Цунаде, и её кулаки сжались с такой сокрушительной силой, что побелели костяшки пальцев. — Наруто слишком многим пожертвовал ради этой неблагодарной деревни и ради тебя. И я ни за что не позволю старейшинам превратить тебя в послушное оружие, пока он гниет в лапах Акацуки. Я помогу тебе, Саске.       Она сделала короткий шаг ближе к кровати, заговорщически, почти бесшумно наклонившись к самому лицу Учихи.       — Официально для совета старейшин твоё лечение фатально затягивается из-за критических осложнений в каналах чакры, — её голос опустился до едва различимого шепота, несущего в себе непреклонную волю Хокаге. — Я лично заблокирую им и их ищейкам любой доступ в эту палату. Твоя единственная, главная задача на данный момент — идти на поправку так быстро, как только способен твой организм. Хватит впустую тратить драгоценные силы на метания. Копи чакру. Как только ты прочно встанешь на ноги, мы вытащим Наруто. Даже если ради этого мне действительно придется пойти на открытый конфликт со всей верхушкой Конохи.       Саске безмолвно прикрыл глаза, и на его бледном, осунувшемся лице впервые за всё это мучительное время появилось едва заметное подобие умиротворения. Союзники были определены, а финальная цель ясна как никогда прежде.       Внезапно мерный шелест зеленой листвы за приоткрытым окном палаты резко оборвался. С улицы донесся знакомый, чуть хриплый и до боли узнаваемый голос, заставивший Цунаде испуганно обернуться, а Саске — мгновенно распахнуть глаза, впиваясь взглядом в подоконник.       — Громкие слова для Хокаге, Цунаде, — негромко произнес Джирайя, плавно и почти бесшумно спрыгивая с широкого подоконника прямо на линолеум больничного пола.       Легендарный Жабий Отшельник выглядел измотанным. Его массивный дорожный плащ был плотно покрыт серой пылью долгих, изнурительных странствий, а в обычно веселых, ироничных глазах застыла суровая, свинцовая серьезность. Он аккуратно, без лишнего стука прикрыл за собой оконную створку, отрезая палату от внешнего мира. Бросив короткий, проницательный оценивающий взгляд на перебинтованного, едва живого Учиху, он медленно перевел свой тяжелый взор на давнюю соратницу по оружию.       — Идти против совета — это лишь полбеды, — Джирайя тяжело, сокрушенно вздохнул, медленно складывая мощные руки на груди. — Хорошо, что ты наконец решил вернуть свой долг, парень. Но будь заранее готов к тому, что Наруто может попросту не захотеть, чтобы его спасали…       Пятая Хокаге оцепенела с приоткрытым ртом, а в потемневших глазах Саске яркой вспышкой промелькнула искра подступившего, липкого страха. Услышать от легендарного Жажьего Отшельника — человека, который знал и чувствовал Узумаки лучше, чем кто-либо другой в этом мире, — что мальчишка больше не ищет спасения… Это было подобно смертному приговору.       — Что ты такое говоришь, Джирайя?.. — Цунаде первая силой вернула себе дар речи, и её обычно непоколебимый голос заметно, предательски дрогнул. Она сделала стремительный шаг навстречу старому другу, судорожно и отчаянно вглядываясь в его уставшее, осунувшееся лицо. — Это же Наруто! Тот самый светлый мальчишка, который органически не способен на чистую ненависть! Неужели ты действительно веришь, что он… ушел добровольно?..       Саске на больничной койке до хруста стиснул зубы — так, что на его напрягшейся шее отчетливо вздулись синие вены. Молодой Учиха до самого последнего мгновения отчаянно пытался убедить себя в том, что его упрямый друг ни за что просто так не сдастся чужой воле.       — Наруто находится вовсе не в плену в привычном, примитивном понимании этого слова, — тихо, но пугающе отчетливо произнес Джирайя, и эта хладнокровная фраза заставила Цунаде внутренне вздрогнуть.       Жабий Отшельник медленно поднял на притихших соратников тяжелый, гнетущий взгляд, в самой глубине которого вековым грузом читалась беспросветная скорбь.       — Они будут ювелирно играть на его застарелой боли. На его тотальном детском одиночестве, на изощренном предательстве Конохи и на тех глубоких ментальных шрамах, которые ему с самого рождения щедро оставляла эта лицемерная деревня. Акацуки дадут ему то, чего у него никогда не было и в помине — фальшивое, но такое желанное признание и колоссальную силу, способную в один миг сокрушить всех его обидчиков. Они сделают абсолютно всё, чтобы Наруто сам, искренне и осознанно захотел сжечь этот прогнивший мир дотла. И если мы глупо упустим время, то когда мы наконец-то до него доберемся, спасать будет уже попросту некого. Вместо верного товарища перед нами встанет злейший, беспощадный враг, которого Коноха бережно выковала собственными руками.       — Предательство деревни? — хрипло, с тяжелым нажимом переспросил Учиха, и в его низком голосе отчетливо прорезались опасные, леденящие нотки. — О каком именно предательстве ты говоришь, Джирайя? Наруто всю свою сознательную жизнь буквально молился на эту чертову Коноху! Он без оглядки спасал её, безропотно терпел презрительные косые взгляды толпы и вопреки всему фанатично мечтал стать Хокаге. Что всё это время скрывали от него?       Саске медленно перевел тяжелый, буравящий взгляд на Цунаде. Пятая Хокаге при этих резких словах заметно, болезненно вздрогнула и поспешно отвела глаза в сторону, оказавшись просто не в силах выдержать прямой и требовательный вопрос юного Учихи. В пространстве палаты мгновенно воцарилась удушающая, липкая и густая от вины тишина.       — Цунаде… Джирайя… — Саске ядовито процедил их имена сквозь плотно сжатые зубы, отчетливо чувствуя, как внутри его израненного тела стремительно закипает глухая ярость. — Хватит с меня этих трусливых недоговорок. Что на самом деле эта прогнившая деревня сделала с Наруто?       Джирайя тяжело, надрывно вздохнул, и этот измученный вздох казался по-настоящему вековым. Он безвольно опустил широкие ладони на колени и устремил поблекший взгляд куда-то в холодный пол, словно великому мастеру было искренне, до жгучей боли стыдно смотреть в глаза молодому Учихе.       — Наруто — родной сын Минато Намиказе, — тихо, но сокрушительно отчетливо произнес Жабий Отшельник, и каждое его слово падало в тишину палаты. — Сын Четвертого Хокаге. Сын Желтой Молнии Конохи.       Учиха оцепенел, а его зрачки в мгновение ока расширились от накатившего яростного шока. Весь привычный пазл в его сознании с оглушительным треском перевернулся и разлетелся на куски. Мальчишка, которого абсолютно вся деревня годами слепо презирала, шпыняла из каждого угла и считала грязным демоническим отродьем, на самом деле являлся единственным сыном величайшего героя, спасшего эту самую неблагодарную Коноху ценой собственной жизни.       — Четвертый запечатал Лиса в собственного новорожденного сына, потому что свято верил: Наруто справится с этой ношей, а деревня примет его как истинного героя, — Джирайя горько, надломленно усмехнулся, и в этой гримасе сквозило слишком много застарелой боли. — Но старик Третий и старейшины малодушно струсили. Они намертво засекретили личность его отца, прикрываясь фальшивой заботой о безопасности мальчика от внешних врагов Минато. Но на самом деле… они просто трусливо бросили сироту один на один с бушующей ненавистью невежественной толпы. Наруто рос в унизительной нищете, годами питался просроченным раменом и одиноко заглядывал в чужие теплые окна, искренне не понимая, за что его все вокруг презирают. Ему подло лгали. Безбожно лгали с самого первого дня его жизни.       Джирайя медленно поднял тяжелые глаза на Саске, и его помрачневший взгляд в этот миг казался чернее грозовой тучи.       — А теперь просто представь себе, Саске. Акацуки находят израненного, ментально сломленного Наруто, и хладнокровно открывают ему эту чудовищную правду. Во всех деталях рассказывает, кем на самом деле был его великий отец, и как именно Коноха отплатила сыну своего спасителя за его священную жертву. Как ты думаешь, какое кровавое безумие сейчас происходит в измученной душе твоего друга?       Учиха бессильно откинулся на подушки, чувствуя, как внутри него все переворачивается от дикого, яростного шока. Пазл, который так долго не складывался, с треском встал на свое место. Мальчишка, которого вся деревня годами шпыняла, презирала и считала грязным демоническим отродьем, оказался сыном величайшего героя, спасшего эту самую Коноху ценой собственной жизни.       — Сын… Четвертого? — хрипло, едва слышно переспросил Саске, и его пальцы сжали края матраса так, что побелели костяшки.       В его глазах вспыхнул опасный, зловещий огонек Шарингана. Верхушка Конохи забрала у Наруто всё: имя, наследие, любовь родителей, оставив его выживать в нищете и одиночестве, а затем использовала его верность, чтобы заткнуть им амбразуру в войне.       — Вы… вы все лгали ему, — процедил Саске сквозь зубы, и из его тела непроизвольно вырвалась волна холодной, колючей чакры. — Старик Третий, старейшины… Вы заставили его жрать помои и умолять о признании тех, кто обязан ему жизнью! И после этого вы удивляетесь, что он может уйти? Да если бы Акацуки открыли эту правду мне… я бы сам помог ему сровнять эту чертову деревню с землей!       Цунаде болезненно, судорожно зажмурилась, безмолвно принимая этот жестокий удар, в то время как Джирайя лишь молча и покорно сносил праведную, кипящую ярость юного Учихи.       Жабий Отшельник бросил быстрый, предостерегающий и острый взгляд на плотно закрытую дверь палаты, за которой в любую секунду могли притаиться бдительные шпионы Корня АНБУ. Мужчина шумно, тяжело выдохнул через нос, силой своего авторитета гася опасную вспышку эмоций молодого синоби.       — Это секрет особой, высшей государственной важности для всей Конохи, — уже гораздо тише, почти на грани неразличимого шепота произнес Джирайя, заговорщически наклоняясь к самой кровати Саске. — Не стоит так неосмотрительно и громко кричать об этом на всю больницу. Если совет старейшин или, что еще хуже, внешние враги за пределами наших стен проведают, что тайна окончательно раскрыта, ситуация станет абсолютно неуправляемой. Ты думаешь, мне самому легко жить с этим удушающим грузом вины? Думаешь, Цунаде искренне рада тому уродливому наследию, которое ей столь безответственно оставил Третий?       Он положил свою огромную, покрытую шрамами ладонь на плечо Саске, заставляя парня утихомирить свою колючую чакру.       — Мы совершили колоссальную, непоправимую ошибку, Саске. И всю её сокрушительную тяжесть мы вынуждены нести на своих плечах прямо сейчас. Но твоя слепая ярость Наруто уже ничем не поможет.       Саске тяжело, прерывисто дышал, уставившись неподвижным взором в белизну больничного одеяла, но в его потемневших, налитых кровью глазах Шаринган продолжал медленно и зловеще вращаться, дюйм за дюймом переваривая эту страшную, выжигающую душу правду.       — Я открыл тебе всё это далеко не просто так, — глухо отозвался Джирайя, и его суровое лицо в этот миг сделалось совершенно каменным, словно его намертво высекли из гранитной скалы.       Он медленно убрал свою массивную ладонь с плеча Саске и выпрямился во весь рост, вновь монументально скрестив руки на груди. Вращающиеся томоэ в глазах молодого Учихи продолжали бешено пульсировать, безмолвно требуя ответов и справедливости, но Жабий Отшельник не отвёл своего прямого, исполненного вековой скорби взгляда.       — Все в деревне до сих пор свято верят, будто я по-прежнему нахожусь на официальной миссии по поискам Наруто… Однако я уже раскопал более чем достаточно, — тихо, с едва уловимой мрачной усмешкой добавил Джирайя, и его низкий голос словно покрылся тонкой коркой инея. — Девятихвостого они трогать пока не станут. Он необходим им в самую последнюю очередь, — глухо отрезал Жабий Отшельник, и от этих хладнокровных слов у Саске по спине против воли пробежал ледяной холодок.       Мужчина окончательно отвернулся от темнеющего окна и подошел вплотную к самому изножью больничной койки, тяжело опершись массивными ладонями о металлическую перекладину. Его взгляд мгновенно стал пронзительным и острым, точно лезвие заточенного куная.       — Официальный, истинный план Акацуки по сбору Хвостатых зверей жестко и бескомпромиссно регламентирован, — пояснил он, понизив тон до заговорщического, едва различимого шепота. — Им жизненно необходимо соблюдать строгую, нерушимую последовательность запечатывания — строго от Однохвостого и вплоть до Девятихвостого. И это, Саске, наш единственный, призрачный выигрыш во времени. Наруто для них — финальный, завершающий аккорд. Они ни за что не станут извлекать из него Лиса прямо сейчас, рискуя погубить сосуд. Напротив, им до безумия выгодно держать парня при себе, методично промывать ему мозги и использовать его колоссальную, разрушительную силу как идеальный, несокрушимый щит от всего остального мира шиноби.       Саске медленно, размеренно выдохнул, чувствуя, как удушливое, сковывающее напряжение в груди наконец немного спадает, уступая место холодному, кристально чистому расчету. Если жизни Наруто и находящемуся внутри него Девятихвостому прямо сейчас ничего материально не угрожает, значит, у них всё ещё остаётся призрачный, но вполне осязаемый шанс.       — Я пришел сюда исключительно для того, чтобы забрать тебя с собой, — ровно и веско произнес Джирайя, неотрывно глядя прямо в потемневшие, полные скрытого огня глаза молодого Учихи. — Мы немедленно отправимся в долгое, скрытное путешествие, чтобы собрать по крупицам актуальную информацию и как можно глубже разузнать об истинных планах врага. В четырех стенах этой стерильной палаты ты больше абсолютно ничего не добьешься, а старейшины рано или поздно неотвратимо сомкнут свое кольцо вокруг тебя.       Цунаде при этих словах на мгновение внутренне напряглась, но спорить со старым товарищем не стала. Она прекрасно, отчетливо понимала, что Джирайя прав как никогда: Коноха сейчас превратилась в самое небезопасное и зловещее место для раненого Саске. Под надежной ширмой затянувшегося сложного лечения и якобы секретной, продолжающейся миссии Жажьего Отшельника они получали уникальный шанс надежно скрыть парня от бдительных ищеек Корня АНБУ. Это позволяло дать его покалеченному телу окрепнуть и, что являлось самым главным, наконец-то начать действовать на опережение.       Учиха медленно, отрешенно перевел тяжелый взор на Джирайю. Безумная идея навсегда покинуть родную деревню вместе с личным наставником Наруто, отправившись в абсолютную неизвестность ради спасения своего единственного друга, отозвалась в его душе странным, глухим и пугающим эхом. Рушились судьбы, и мосты сейчас горели далеко не у одного Узумаки.       — Путешествие… — хрипло, едва слышно повторил Саске, и на его бледных, бескровных губах впервые за весь этот бесконечный день появилась едва заметная, но решительная усмешка. — Что ж. Очередной, привычный побег из Конохи. Только на этот раз — ради того, чтобы спасти Наруто. Я согласен…       — Тренировки тоже никто не отменял, — Джирайя скупо, но многозначительно усмехнулся, и в его глазах на мгновение блеснула прежняя, хорошо знакомая Саске железная уверенность великого наставника. — Я сделаю тебя сильнее… Чтобы когда мы лицом к лицу столкнемся с Акацуки, ты стоял на ногах уверенно и твердо. Чтобы ты оказался способен выдержать безумный натиск Наруто, если его новообретенная тьма зайдет слишком далеко.       Саске молча встретил этот пронзительный взгляд. Внутри него, прямо под ребрами, где еще недавно все буквально горело от сокрушительных, смертоносных ударов Узумаки, медленно разгорался совершенно новый, чистый и упорный огонь. Это была уже не та прежняя, слепая и разрушительная жажда мести, что вела его во тьму раньше. Это было холодное, взвешенное и по-настоящему взрослое упрямство человека, готового пройти через любой мыслимый ад, лишь бы вернуть долг тому, кто пожертвовал ради него абсолютно всем.       — Я выдержу, — коротко, без тени сомнения отчеканил Учиха, слегка сжав бледные кулаки. — Когда мы выдвигаемся?       — Обо всём остальном я позабочусь сама, — негромко, но властно подвела финальную черту Цунаде, решительно скрестив руки на груди. — Сейчас самое главное — сделать так, чтобы твое пребывание здесь и все наши приготовления оставались максимально скрытыми до самого момента отбытия. У стен Конохи слишком много ушей, особенно теперь, когда мир трещит по швам.       Она бросила короткий, полный затаенной тревоги взгляд на массивную дверь палаты, за пределами которой раскинулась невидимая, удушающая паутина шпионских сетей Корня АНБУ. Пятая Хокаге прекрасно понимала: если старейшины заподозрят хотя бы тень неладного, Саске навечно запрут в глубоких, сырых подземельях под предлогом высшей государственной безопасности, а Джирайю насильно вернут в официальный строй. Их общий план должен был оставаться безупречной, священной тайной.       — Для всех официальных медицинских отчетов ты, Саске, всё ещё находишься в критическом состоянии на грани между жизнью и смертью, — Цунаде медленно подошла к самому изголовью кровати.       Её ладонь на мгновение окуталась мягким, изумрудным свечением лечебного ниндзюцу. Она искусно и бережно приглушила пульсацию каналов чары Учихи, искусственно замедляя её ток, чтобы обмануть сенсоров и возможных соглядатаев совета.       — Я лично запечатаю твою медицинскую карту высшим уровнем секретности. Джирайя, подготовь своих жаб для скрытной транспортировки. Вы покинете Коноху под плотным покровом сегодняшней ночи — без малейшего шума и лишних свидетелей.       Под плотным покровом безлунной ночи, когда Коноха окончательно погрузилась в глубокий, обманчивый сон, невидимые шестеренки огромного рокового механизма безмолвно пришли в движение. Судьбы людей, разделенных ныне сотнями лиг, безвозвратно переплелись в единый, смертельно опасный узел. Пока в сырых, зловещих глубинах подземного грота джинчурики Девятихвостого делал свой первый, пугающе осознанный шаг во тьму Акацуки, на другом конце Страны Огня верный соратник и великий наставник дерзко бросали вызов самой судьбе.       Обратного пути отныне не существовало ни для кого в этом подлунном мире. Безумный, противоестественный союз двух монстров под сводами пещеры запустил необратимую цепную реакцию, которую уже невозможно было остановить. Наперекор циничным политическим интригам старейшин, вопреки леденящей, удушающей правде о предательстве Конохи и вопреки израненной воле самого Наруто, спасательная операция была тайно, бесповоротно начата. Саске, едва оправившийся от сокрушительных, смертоносных ран, и Джирайя, несущий на своих плечах неподъемный груз вековых тайн, бесшумно шагнули за пределы великих врат скрытой деревни, растворяясь в ночной прохладе. Время стремительно и безжалостно утекало, и каждый их шаг отныне неумолимо приближал весь мир синоби к его неизбежному, пугающему финалу.

Продолжение следует...