После стекла

Большая синяя бабочка устроилась на чуть покачивающемся листе одуванчика. Я сажусь на траве чуть в сторонке, чтобы не спугнуть её. Она такая красивая, большая, яркая… Я любуюсь тёмной каёмкой на её крыльях и радуюсь. Радуюсь бабочке, лету, солнцу, теплу, тому, что я могу всё это видеть. Но больше всего я радуюсь из-за того, что у меня появился друг. Мой друг… Я не слышу, как он приближается ко мне. Просто в какой-то момент чувствую, как он осторожно касается ладонью моего плеча. Поворачиваюсь и вижу такую добрую и искреннюю улыбку, что сердце сжимается от нежности. «Извини, что подкрался так незаметно, — выстукивает морзянкой на моем предплечье. Медленно, чтобы я успевал всё понимать и складывать буквы и слова. С каждым днём это выходило у меня всё лучше и быстрее. — Я видел, как ты рассматриваешь бабочку. Не хотел её спугнуть». «Ничего. Я рад, что ты пришёл. Я тебя ждал». Мне приятно, когда он касается меня. Моя бабушка часто это делала. Гладила, обнимала, говорила, что я её ангел. Но с Лёней было как-то по-другому. По-другому приятно. Я почему-то немного волновался из-за его прикосновений, но тянулся за ними, как котёнок за молоком. «У меня кое-что есть, — выстукивает Лёня. — Хочешь нарисовать эту бабочку?» Я киваю, с любопытством смотрю, как он достаёт из небольшого рюкзачка альбом и цветные карандаши. У меня дома они тоже были, но старые, короткие и плохо заточенные. А у Лёни — длинные, новые и красивые. «Я из дома взял, но в первый день оставил в тумбочке и совсем забыл. А вчера вечером вот вспомнил». Беру в руки карандаши и внимательно рассматриваю. Вот такой же зелёный, как листик, на котором сидит бабочка. Вот такой же синий, как её крылья. А чёрным можно разукрасить каёмку на её крыльях. Лёня раскрывает альбом, кладёт прямо в траву. Мы рисуем каждый на своём листке, немного неловко соприкасаемся локтями, но мне нравится так лежать. Я рисую бабочку и одуванчики, Лёня рисует человечка. «Подожди, не смотри пока на мой рисунок» — просит, прикасаясь пальцами к моему плечу. Киваю и отворачиваюсь, честно выполняю его просьбу. Рисую траву, обвожу бабочку поярче и почётче, чтобы она больше выделялась на фоне зелени и жёлтых цветов. «Всё, смотри». Поворачиваюсь и рассматриваю рисунок Лёни. Вижу двух мальчиков сидящих в траве и касающихся друг друга. Один — кудрявый и светловолосый, в светло-серой майке, с голыми пятками и травинкой в руке. Другой — темноволосый, в красных кроссовках и с пионерским галстуком. На его шее висит фотоаппарат. «Это я и ты?» — спрашиваю, дотрагиваясь до его ладони. «Ага. Похоже?» «Да. Очень красиво». Мне нравится картинка. Рассматриваю её поближе, улыбаюсь. «У тебя тоже красиво получилось», — Лёня кивает на мою бабочку. Нет, конечно, мой рисунок и вполовину не так красив, как его, но мне приятно оттого, что он меня хвалит. Я немного смущаюсь, верчу в руке карандаш. «Оставь их себе, хорошо?» — Лёня пододвигает ко мне остальные карандаши. Смотрю на него удивлённо. «Это подарок на память. Альбом тоже можешь оставить себе». «А твой рисунок?» «И его. Он же тебе понравился?» Радостно киваю. Я рад карандашам, но рисунку Лёни рад ещё больше. Дома я думаю над тем, что можно подарить Лёне в ответ. На память от меня. Я не особо задумываюсь над тем, что именно это значит, не задумываюсь, что совсем скоро смена в лагере закончится и он уедет. Мне просто тоже хочется сделать ему приятно. Я выпрашиваю у бабушки несколько деревянных бусин, нахожу в сарае крепкую коричневую верёвку из пеньки. Вытаскиваю из бабушкиного шкафа книгу по рукоделию. Выплетаю из пеньки по схеме фенечку, добавляю деревянные бусинки. На следующий день жду Лёню на нашем с ним месте с нетерпением. Сжимаю в руках браслет и волнуюсь, вдруг ему не понравится? Вдруг это слишком простой и незамысловатый подарок по сравнению с его рисунком и карандашами? Замечаю его издалека, он машет мне, подходит и плюхается на траву рядом. Прикасается к моей коленке. «Привет, Тополёк». «Привет. У меня есть для тебя подарок». Медленно и нерешительно достаю из кармана фенечку. Смущаюсь и не смотрю на Лёню, вдруг возникает желание подняться и убежать прочь от стыда. «Ого! Очень красиво». Наконец решаюсь посмотреть на него. Он улыбается. «Тебе правда понравилось?» «Да! Очень. Спасибо, Тополёк. Ты сам это сделал?» «Да. Я взял у бабушки книгу, смотрел на картинку и делал». «Наденешь мне?» Он протягивает руку, и я осторожно повязываю фенечку на его тонком загорелом запястье. *** Когда я просыпаюсь, перед глазами снова возникает уже ставшая почти привычной тьма. Но некоторое время я удивлённо трясу головой и тру лицо. Сон был настолько красочным и ярким, что возвращение в реальность заставляет сердце сжиматься от грусти. Там была трава, большая синяя бабочка, цветные карандаши и рисунок Лёни. А вдруг то, что происходило со мной последние дни, тоже всего лишь сон? Начинаю мелко дрожать, чувствую, как от страха меня бросает то в жар, то в холод. В панике вожу руками вокруг себя. Моя подушка, простынь, одеяло, Лёни нет, где же он? Он мне приснился? На самом деле он не приезжал ко мне, и всю оставшуюся жизнь я так и проведу во тьме? Нет, я не хочу так, не хочу, мне страшно… Лёгкая мягкая ладонь на моём плече. «Доброе утро». Я вздрагиваю, хватаю его за руку, ищу лицо, пробегаюсь по нему кончиками пальцев. Нос, глаза, влажные, немного шершавые губы. «Всё хорошо? Плохой сон приснился?» «Нет. Сон был очень хорошим. Настолько хорошим, что…» — моя ладонь зависает над его плечом. Я не знаю, что добавить. «Расскажешь?» «Да. Когда-то в детстве ты подарил мне цветные карандаши. Мне снился тот день. Помнишь его?» «Конечно. А на следующий день ты подарил мне фенечку. Я её до сих пор ношу на своём рюкзаке». «Правда?» Он отпускает меня на несколько секунд. Затем кладёт мою ладонь на предмет из плотной гладкой ткани. Я ощупываю его, нахожу фенечку из пеньки с деревянными бусинами моей бабушки. «Ты сохранил её». «Конечно». Чувствую приятное тепло внутри. Он сохранил мой подарок, а ведь столько лет прошло… Даже если бы потерял — я бы не обиделся. Но он носил фенечку с собой все эти годы. «Я тоже сохранил твой рисунок. Он в моей папке с документами», — отвечаю и чувствую его губы на своей щеке. Я ведь смотрел на твой рисунок, пока мог ещё хоть что-то видеть, Лёня. Касаюсь подушечками пальцев его скул, носа, губ. Мне так хочется увидеть его лицо. Интересно, как сильно он изменился? Нижняя губа немного обветрена, подбородок и щёки слегка колются, брови как будто стали чуть гуще, волосы — короче и жёстче. Я ещё помню твоё лицо. Я так боюсь забыть его. Лёня крепко обнимает меня, прижимает к себе. Вдыхаю его запах и ощущаю себя в безопасности. *** Я спотыкаюсь обо что-то, едва не теряю равновесие. В панике шарю руками по сторонам, ищу Лёню и не могу найти. Вдруг он передумал и решил уехать домой? Мне страшно, мне до сих пор страшно в этой темноте… «Тополёк. Я здесь». Хватаю за его руку, ощупываю тёплую ладонь, короткие ногти, тонкие волоски на запястье, небольшой короткий шрам чуть ниже большого пальца. «Ты испугался? Я же сказал, что хотел просто мороженое достать. Я никуда не отходил». Он вручает мне прохладный вафельный стаканчик, я рассеянно облизываю мороженое, пока он осторожно ведёт меня к выходу из магазина. Переступаю порожек, чувствую тёплый ветерок — мы на улице. «Лёня?» «Да?» «Расскажешь мне, что происходит вокруг?» Лёня мнётся, лишь сильнее сжимает мою руку. Мне снова становится грустно. Ведь я обременяю его, вдруг он уже жалеет о том, что связался со мной, хочет уехать… А остаётся рядом лишь из жалости. «Тут клумба, на ней растут бархатцы. Знаешь, как они выглядят? Небольшие оранжевые цветы. Красивые. А на них сидит бабочка. Большая и синяя. Как тогда, в детстве, помнишь?» Лёня всё выстукивает и выстукивает по моей руке, а мои глаза наполняются слезами. Отворачиваюсь, тру щёку, но он, конечно, всё замечает. «Тополёк! Прости меня. Я не хотел тебя расстроить». Но я расстроился не из-за этого. Наоборот, приятно, что он рассказывает мне всё и прикасается ко мне. Пытаюсь сбивчиво объяснить это, хватая его за предплечье. А грустно мне от мысли, что я не могу ничего дать ему взамен. Что я обуза, я мало что могу сделать сам, без чьей-то помощи. Может быть, не стоило просить соседей писать ему письмо? У него была своя жизнь, а теперь она перевернулась с ног на голову из-за меня… «Тополёк, я счастлив, что нашёл тебя. Мне очень хорошо с тобой». Я вздрагиваю, сжимаю его запястье. Он что, читает мои мысли? Мы садимся на лавочку, я царапаю ногтями деревянную поверхность, вдыхаю свежий воздух. Лёня продолжает прикосновениями рассказывать, что происходит вокруг. Вот дети бегут по дорожке, вот влюбленная пара идёт под руку, вот белка взбирается по дереву. В нашем старом и неухоженном сельском парке сроду не было белок, Лёня. Улыбаюсь, но не говорю ему этого. «Лёня, обещай мне кое-что, пожалуйста». «Конечно. Всё что захочешь». «Обещай, что ты уйдёшь от меня, если захочешь. Что не останешься со мною из жалости». «Тополёк, я…» Сжимаю его руку, не даю продолжить. «Обещай! Пожалуйста. Ты не можешь знать, что будет завтра». Лёня молчит, лишь гладит мою ладонь. О чём он думает сейчас? Я тоже молчу и жду. Чувствую, как быстро колотится моё сердце. «Хорошо. Обещаю». Грустно улыбаюсь, но всё же мне становится легче от этого обещания. «Игнат, я в любом случае не оставлю тебя одного. Не бойся ничего». «Хорошо. Спасибо тебе, Лёня, за всё». Мне очень хочется верить, что он и правда не оставит меня. Не из жалости, а из-за того, что любит так же сильно, как и я его. Он стал моими глазами, моим слухом, моей речью, моим проводником в этот мир. Тонкой, но крепкой ниточкой, которая помогает мне пусть не выбраться из страшной вечной тьмы, но по крайней мере не заблудиться в ней. Спасибо тебе, Лёня.