После стекла

После нашего новоселья ребята ушли, когда на часах уже было за полночь. Вообще Саша был настроен сидеть всю ночь, но Алёна, смеясь, заявила, что нас с Дани нужно наконец оставить вдвоем. «А, точно. У них ведь практически первая брачная ночь», — ухмыльнулся он. А у меня из головы не выходила жутковатая сцена, разыгравшаяся на лестничной площадке. Мы так и не поняли, что произошло — со слов Дани, тот странный парень дал ему сигарету, а потом вдруг упал перед ним на холодный пол и, всхлипывая, отключился. После пришёл его приятель и словно крошечный взбешённый чихуахуа принялся кидаться сначала на Дани, а потом и на нас. — Странные у нас соседи, — пробормотал я, плюхаясь на разложенный диван к Дани под бок. Мне не хотелось конфликтовать и ругаться, тем более с первых же дней знакомства. Я вспоминал период, когда мать жила с Эдиком, постоянные пьянки и ругань с соседями. Впрочем, некоторые из наших соседей тоже не были тихими и периодически могли напиться и устроить помойку на общей территории. В силу возраста и робости я с этим ничего поделать не мог. — Обдолбыши какие-то, — проворчал Дани. Он перевернулся на бок, положил руку мне на живот и принялся медленно, почти невесомо поглаживать через майку. Я подвинулся поближе к нему и закрыл глаза. — А они ведь… Ну, тот ребёнок, который на тебя бросался, сказал: «Не лезь к моему парню». Значит, эти двое вместе? И с чего они взяли, что мы похожи на гомофобов? — протянул задумчиво. — По нам ведь сразу видно, что мы терпеть не можем целующихся парней. Целующиеся парни — это отвратительно, — ответил Дани, касаясь губами моей щеки, скулы и зарываясь носом в волосы над ухом. — Вот как? А мы сейчас что делаем? — я повернул голову к нему и столкнулся с ним носами. — М-м-м… Играем в футбол? Я фыркнул и поцеловал его в кончик носа. — Обожаю играть с тобой в футбол, — сказал и уткнулся ему в грудь, обняв за шею. В комнате было прохладно, но он такой тёплый и так крепко обнимает… Я с тоской вспомнил, как мёрз без него один в нашей общажной комнате, пытаясь согреться о чёрное худи. А он в это время тоже был один, и если меня хоть как-то согревали воспоминания, то у него не было даже их. Сколько же времени упущено… — Поиграй мне, — попросил я шёпотом. Он уже без проблем мог быстро перебирать аккорды даже с баррэ, играл разными боями и переборами. Совсем как раньше… Пальцы всё вспомнили. — Хорошо, — сказал он, а затем шустро запустил пальцы мне под майку и нащупал рёбра. Было щекотно, я хихикнул и неохотно попытался вырваться. — Да не на мне. На гитаре! — А я, может, хочу сначала на тебе. Он ещё крепче прижал меня к себе, вырваться не дал, но и щекотать прекратил. Вместо этого провёл тёплой ладонью от груди к животу вдоль шрама. Нащупал пупок, чуть надавил кончиком пальца, затем переместил руку на поясницу. — Что тебе сыграть? — прошептал мне на ухо низким бархатистым голосом. — Сыграй «Я так соскучился», — так же тихо ответил я, не глядя на него. Я безумно любил эту песню. Дани тоже она нравилась, и раньше он часто играл её. Она так прочно ассоциировалась с ним, что два с половиной года назад я удалил её из всех своих плейлистов. «Город золотой» вызывал чувство тоски и грусти, а эта песня делала мне просто физически больно, мне хотелось забиться в угол и расплакаться, а после голыми руками выдрать из груди своё сердце, обвиняя Дани в том, что он не забрал меня с собой. Теперь же мне хотелось снова вспомнить и полюбить её. Как Дани — меня. Я с нежностью смотрел, как он берёт в руки гитару и устраивается с ней на диване. — Я же тебя никогда никому не отдам — Пело сердечко, и плакали гордые льды, — негромко замурчал он таким же низким бархатистым голосом, перебирая струны. Моё же собственное сердечко предательски сжалось. Я устроился позади него, наклонил голову и уткнулся лбом ему между лопаток. — Дайте мне белые крылья, Я утопаю в омуте. Через тернии, провода В небо, только б не мучиться. Нет, только не слёзы. Опять они… Я и так разрыдался, как идиот, когда мы неделю назад впервые занялись любовью. А Дани сразу разволновался, решив, что мне больно из-за того, что он входит в меня. — Тучкой маленькой обернусь, И над твоим крохотным домиком Разрыдаюсь косым дождём. Знаешь, я так соскучился. — Знаешь, я так соскучился, — эхом повторил я срывающимся голосом, капнув слезой на его майку. — Знаешь, я так соскучился. Его рука замерла над струнами. Он резко отложил гитару, повернулся и притянул меня к себе. Обнял крепко-крепко, я прижался к его груди, слушая, как быстро бьётся его сердце. — Я тоже соскучился, — услышал я его шёпот.