пидорас

Бензиновые разводы на полу. Пятна машинного масла на плаще. Укус на шее. Красный свет от ламп фабрики. У Итана есть одно оружие против него. Гейзенберг успел слишком к нему привязаться. Сам не понял, каким образом. На фоне всего этого апокалипсиса, на фоне безумия Миранды, и своего собственного заодно, бесконечных перепадов настроения, ломающихся запчастей, должно было появиться что-то постоянное. И оно появилось, воплотившись в обычного, слабого человека. Совсем не чета мутанту с пульсирующим монстром в животе. Гейзенберг не признавал это чувство, как что-то высокое, искреннее в себе, не воспринимал его всерьез. Кидаясь словами "интересное тело", "ты мне нравишься, Итан", "я не такой, как другие", было проще воспринимать себя. Какое самопожертвование, какие возвышенные намерения? Это пройдет. Как проходило всякое раньше. Но.. это были те эмоции, которые хотелось чувствовать снова и снова. Больше всего Гейзенбергу нравилось переходить от этого ироничного доверия до желания соперничать и гневного азарта. Это всегда было частью его личности. Его это бесило. Но так или иначе, приходилось мириться с собой. В богом забытую северную деревню не завозят психологов, а у Гейзенберга хватало забот и без этого, так что в целом, думал он, кристаллически похер. Главное - что наблюдать за Итаном издалека, не контактируя напрямую, заставляя его преодолевать себя - стало интересной игрой, одновременно дающей надежду на лучшее будущее. Конечно, именно эта надежда в первую очередь влияла на него. Конечно. Или любопытство испытателя-безумца. Или это странное ощущение, которому нет имени. Неважно. Кристаллически похер. Итану не так страшно, как кажется. После дома Бейкеров он успел повидать всякого дерьма, в прямом и переносном смысле. Он сильный мужчина. Сильнее, чем думает Миранда и вообще кто угодно. Гейзенберг единственный, кто может раскрыть его потенциал в полной мере. Да-а, они оба поистине уникальные личности. Наверное, поэтому это и ощущается как что-то близкое и родственное. Специфическое даже, можно сказать. Как бы хотел Гейзенберг дать немного больше власти в руки Итана. В этой игре, конечно, приятно контролировать все самому, но каждая фраза, сказанная с насмешкой, не зря звучит вызывающе и как будто пытается спровоцировать Итана на ответную реакцию. Все эти желания находят выход. А Гейзенберг и не заморачивается над контролем. Всего лишь игра. Фарс. Всегда интересно, что будет в конце. А там воистину может быть что угодно. - Ты уверен, что действительно пытаешься мне угрожать? Выглядит слишком похожим на флирт. - Ты уже под угрозой, Итан, после того, как начал мне доверять хоть немного. Ты думаешь, я не убью тебя в любой подходящий момент? - Ну....Нет? - полуулыбка Итана сверкает в свете красных ламп завода. - Смотря какой момент ты считаешь подходящим, конечно. Гейзенберг делает паузу. Он не знает абсолютно нихрена. - Ты довольно наивен, Итан. Но как хочешь, не смею развеивать твои иллюзии. Ну же, продолжай наступление. Как сложно быть таким, блять, непобедимым мутантом. Матерь Миранда идет нахуй, определенно. Итан точно хотел бы взять на себя немного больше. Конечно, он слаб по сравнению с силой стали и машин. Однако, остается подозрение, что что-то там в глубине этой стали еще можно затронуть. Итан подходит вплотную. Гейзенберг держит дистанцию в ладонь между ними. Любопытство клокочет в груди. - Учти, выкинешь что-то не то - подохнешь на этом самом месте. Блять. Абсолютно не то. Похер. Итан вглядывается в очки, бросающие на него красные отблески. Тень от шляпы прячет эмоции, и это на руку Гейзенбергу. Взгляд Итана ползет по лицу и считает шрамы. Секунда. Итан впивается губами в шею Гейзенберга, тот инстинктивно вскидывает руки, у уха Итана появляются какие-то железки, но он не обращает внимания. Итан осторожно прикусывает кожу и зализывает укус языком, опускаясь чуть ниже к ключицам. Он бросает руку к рубашке, останавливая ее на груди в тот момент, когда чувствует, что его щека медленно начинает кровоточить. Итан отшатывается и отмахивается от бритвы у лица. Гейзенберг тяжело выдыхает и деланно равнодушно выплевывает: - Пидорас. Итан стирает с щеки кровь и облизывает губы: - Как же от тебя соляркой несет. Игра определенно стоила тех красных ламп, которые отсвечивались в каплях крови. Эмоции - это то, что приближало Гейзенберга обратно к человеческому состоянию. И почему-то все эмоции крутились вокруг одного человека. Совпадение? Может быть. Гейзенберг ясно дал понять Итану, какие у него намерения. Хотя вроде бы пытался сделать все наоборот. Конечно, Итан взял его на слабо. Гейзенберг же его не убил после этого. И что теперь? Не ясно. О чем вообще думал Итан в этот момент? А хотя не похуй ли? Гейзенбергу было важно лишь то, что он в результате получает, как бы иронично в этом контексте все не звучало. А результат был приятный. - И-итан Уинтерс. Ну и где ты теперь? Молчание было ответом. Будет не очень весело, если Гейзенберг упустит возможность продолжить. - Итан! - Гейзенберг. Голос звучал из его каморки. Гейзенберг направился туда, в животе как будто пульсировал каду. Удивительно. - Хватит притворства. - О чем ты, сука? - Угадай с трех раз - голос Итана звучал насмешливо. Его лица не было видно, и Гейзенберг мог только догадываться о том, насколько широко тот улыбается. Они стоят друг напротив друга. - Ты ведь не хочешь лезть ко мне с этим дерьмом? - Я бы рискнул. Молчание. - Будь честен перед собой хотя бы раз, Гейзенберг. Тот вздыхает. Поднимает голову, смотрит Итану прямо в глаза. - Рискни. Гейзенберг сидит на стуле, раздвинув ноги. Итан нарочито медленно подходит к нему и садится ему на колени, встречаясь лицом к лицу. Правой рукой он аккуратно снимает очки, обнажая белые радужки глаз Гейзенберга, а левой касается щеки и кладет большой палец на губы. Тот смотрит на него помутневшим взглядом. Эмоции, эмоции. Вот ради чего все затевалось. Нет ничего лучше игры, в которой ты уже не должен руководить процессом в одиночку. Гейзенберг касается языком пальца Итана и приоткрывает рот, позволяя пальцу войти чуть глубже. Итан отбрасывает очки, секунду любуется шрамами на лице и запускает руки под рубашку. Зажимает сосок между пальцами. Гейзенберг подрагивает. Итан самодовольно улыбается. - Чувствительности не стоит стыдится. Даже такому мужчине, как ты. - Да пошел ты нахуй - оскаливается Гейзенберг. - Не так быстро - парирует Итан. Гейзенберг криво улыбается, облизывая губы. Итан продолжает касаться его груди, и тот втягивает сквозь зубы воздух, с каждым прикосновением все чаще. Итан наклоняется, нащупывая соски губами и языком, и Гейзенберг откидывает голову, прикрывая глаза и закусывая губу. Итан опускает руку к ширинке на штанах, нащупывая его член. Осторожно начинает его массировать, Карл только чертыхается и закусывает губу еще больше. Итан ускоряет темп, второй рукой оттягивая сосок. Гейзенберг скрипит зубами и часто выдыхает воздух, издавая приглушенные стоны. Итан полуулыбается и ускоряется еще больше, посматривая на вздымающуюся грудь. - С-сука, просто сядь на него уже.. - выплевывает Гейзенберг, отворачиваясь и тщетно пытаясь скрыть смущение. Итан останавливается. - Погоди.. ты же не думаешь, что мы здесь и сейчас нормально потрахаемся? - В-всмысле блять? - Ты че, совсем башкой тронулся? У тебя ни смазки, ни презика, плюс мы на ебаном заводе и вокруг нас буквально только железки! - Сука, да ты издеваешься- Итан начинает хохотать, а Гейзенберг отпихивает его и вскакивает со стула. - Мы ведь не устанавливали никаких правил, ха-ха.. - Ты блять, подонок, еще поплатишься за эту хуйню! - Ты даже мне спасибо за дрочку не сказал! - Пошел нахуй! - Я же обьяснил, что не могу!