Герой

      

Cogito ergo sum

Я мыслю, следовательно, я существую                                 

© Рене Декарт         Никогда я не был здесь. Район в северной части города всегда казался мне чем-то далеким и неизведанным. Правда дорогу домой я вроде бы помнил.     Декарт догнал меня, и пару минут мы шли молча. — Все норм? – он странно глянул на меня. — Откуда такая забота? — То есть тебе насрать на произошедшее? Что-то же должно в тебе происходить. Черт, ты охрененно выкрутился.     Да. Он почти прав. Только... — Я уверен, что додуматься до такой херни мог только ты.     Теплый свет скользит по его напряженному лицу. — Да. Но это нужно. Тебе же. Я хренею... Додумался же... Поцеловал. Не перестаешь меня удивлять. — Не правдоподобно. Что, ревнуешь?     Он отвернулся. Будто бы его интересует пустая улица. Баклан. — Я не гей, - не до шуток, пусть катится перекати-полем.     Ага... Конечно...     Он запрокинул голову к небу, подставляясь под свет города. Улыбнулся. Э-э-э, мальчик, да ты ж бухой...     Я резко свернул, а Декарта немного занесло. Этот переулок был мне не знаком. Блять, да как и все вокруг! Но я хотел пройти так, чтобы Декарт не узнал, где мой дом. Ох, видимо я тоже перебрал. Знает он все. Беды с башкой. Шизик недоебанный. — Недоебанный, – Декарт прикурил сигарету, – Это точно.     Сказал вслух. Мда...     Мы шли по набережной. Над городом висел белый яркий круг, вдохновляющий всяких лириков, женщин... Впрочем, и волков. За чугунной оградой плескалась ртуть неба. Как будто штукатурка с луны начала осыпаться и вся попадала в эту субстанцию. Декарт остановился, любуясь всем этим безобразием. Он облокотился о ледяной металл ограды, затягиваясь. — И норм травить себя? — Думаешь, электронки лучше? – он глянул на тлеющий яд.     Я ничего не ответил и пристроился рядом с Декартом. Мои заледеневшие пальцы скользнул между декартовских, тоже холодных, нагло отбирая сигарету. Затянулся и вернул ее обратно. Декарт как-то странно посмотрел на меня. То ли с насмешкой, то ли упрекая. Или это что-то другое?     Не знаю, сколько мы так простояли. Время уже не играло никакой роли. Остались только покой и Егор. Егор... Мы стояли, касаясь плечами друг друга; я чувствовал его тепло, запах. Этот особенный запах... Никакая амнезия не даст мне его забыть. Теперь я понял, почему Декарт так пахнет. Хвойный аромат вперемешку с сигаретным дымом. — Можно? – шепнул я. Декарт еле заметно кивнул. Даже не спросит что именно?     Не знаю, что двигало мной, но я - неадекват полнейший - уткнулся в его волосы носом. Мы были примерно одного роста, поэтому, у меня это не особенно удачно вышло. Я слегка укусил его за ухо. Декарт шумно выдохнул. Его осипший на мгновение голос разрезал тишину. — Когда придет время, я тебе обязательно все расскажу. Скажу одно: Сиверенко - козел. Он тебя ненавидит.     Я оторвался от приятного запаха. Наваждение ушло, оставляя после себя пустоту и еле заметную боль. — Хорошо, мамочка, я не буду общаться с плохими мальчиками, буду сидеть дома и носочки Декарту вязать, – я говорил наигранно, почти контральтом.     Он нахмурился. Повисло молчание. Мы пошли дальше. — Все-таки, мне интересно, как ты выкрутился. — Конечно, ща все и расскажу... Ты так за мной до самого дома топать будешь?     Снова тишина. Успокаивающая. Захотелось оказаться дома, в своем теплом углу. И с Декартом под боком. Господи...     Мой пыл начал остывать, хотя все тело горело. Я нарушил тишину: — Такое чувство, будто все идет против меня. —Твое сердце стучит - оно играет за тебя.     Не ожидал от него такого. Все же в этом что-то есть. — Когда кажется, что выхода нет, я всегда думаю, что бы сделал мой брат, – мой тон стал совсем спокойным. — А где он? – в голосе Егора едва почувствовалось беспокойство. — На местном кладбище. — Он гробовщик? – уточнил Декарт, скорее всего стараясь придать своему пониманию оптимизма. — Он мертв.     Егор вздрогнул. Я это скорее почувствовал, чем увидел. — Соболезную.     Я накинул на голову капюшон. Воспоминания отозвались острой болью где-то в районе груди. Черт, меня трясет. — А ты вообще моя очередная галлюцинация, созданная моей больной головой, чтобы не дать свихнуться окончательно. Ты просто не представляешь, как сильно я влюбился в тебя...     Точно...     Я начал двигаться стремительнее. Я не хотел, чтобы он исчез, но был уверен - так и произойдет. Где-то я читал, что у людей, переживших травму, подобную моей, появлялись галлюцинации, которые не давали человеку сойти с ума и поддерживали их. Галлюцинации через какое-то время исчезали. Но Декарт не замедлил шаг. Он не исчез и казался более чем реальным. Я все видел, но это все мелькало перед глазами: набережная, магазинчики, некоторые из них уже закрылись, яркие огоньки, неоновые вывески, блестящие автомобили, стена, стена, стена... Граффити... В памяти вспыхнули куски каких-то событий и сразу же потухли. Я принялся рассматривать чёрные, синие линии. Моя рука невесомо коснулась плавников голубых рыбок, скользящих по холодному камню стены угрюмого дома. Я точно знал, что был здесь, но не мог вспомнить, что тут произошло и в какое время. Когда судьба забирает память – это самое жестокое наказание. Знать бы за что оно мне далось? Я инстинктивно  провёл рукой вверх по очертанию рисунка, туда, где медведь бил лапой по воде, глуша тех рыб. Красиво... Вдруг я наткнулся на беспокойный взгляд Декарта. Я вздрогнул. — Что? — Что? – переспросил он и принял свое обычное выражение лица. — Что здесь произошло? — А ты что-то вспомнил? — Я ничего и не забывал, – решил приврать, зная, что ничего путного из этого не выйдет. — Меня всё это уже заебало. Я никакой не галлюн и расскажу тебе всё, что ты упускае... – Егор не успел договорить. Его взгляд был устремлен куда-то в темноту. Он запнулся на полуслове и напрягся, как пес, почуявший опасность. — Чееерт, – прошептал Декарт. — Что? – я не понял его моментально возникшей тревоги. Попытался вглядеться во мрак, но ничего не заметил. Егор шикнул на меня. Огляделся. И потятул к светлому выходу из этого переулка. — Надо валить отсюда.    Худая мужская фигура выступила из темноты. Декарт сильно сжал мое запястье, которое неосознанно схватил. «Твою ж... Мать» – мелькнуло в моей голове.    Этот человек без опаски крутил небольшой нож в руке. А тот в свою очередь опасно поблескивал в тусклом свете дальнего фонаря. — Валим! – крикнул Декарт и метнулся к выходу из переулка, все так же крепко сжимая мою руку. Кажется он даже не заметил этого. Господи. Я бежал чуть быстрее и теперь он держался за меня.    Стук моего сердца отдавался в ушах, я не мог трезво мыслить. Да и как? Я же нихера не трезв. Декарт молодец.    Не говори гоп...    Тот придурок с ножом оказался слишком быстрым. Я слегка повернув голову, боковым зрением заметил металл, который полоснул плечо отстающего от меня Декарта. Я резко тормознул. И встал в боевую позицию. Егор упал рядом со мной, а тот уебок споткнулся об него и вырубился.     Меня начал бить озноб. Может это из-за холодного ветра... Сознание возвращалось из-за пелены опьянения.    Егор сидел на земле и держался за плечо. — Ты как? — Ранил сука. — Давай сюда, – от волнения и вида крови меня начало сильнее трясти. Я стянул с себя куртку и рубашку, разорвал вторую и уже собрался начать перевязывать рану Декарта, но он меня остановил. — Погоди... погоди, – он говорил, переводя дыхание. – Нож сюда припинай, пожалуйста... Только в руки не бери... Вдруг этот гондон... в себя придет. Проверь, живой?     Сделал все, как он сказал и принялся за дело. Я чувствовал горячую кровь, чувствовал пальцы Егора. Он здоровой рукой вцепился в мое многострадальное запястье, но не сопротивлялся, пока я варганил перевязку.    Наши взгляды встретились. Мы были так близко друг к другу... Так близко, что я чувствовал его дыхание. — Я... Если я сейчас умру... – я еще не закончил, а он уже драматизирует... — Нет, ты не умрешь сейчас, Джек, держись, – контральто – мой конек. Я шутил, но мои руки дрожали. Как же я переживал за этого придурка. Того придурка который всего несколько месяцев сидит в моей голове. — Я хочу, чтобы ты знал... Я.. Люблю тебя.     Меня как будто холодной водой окатило. — Боже, Джек... – снова контральто. Мое лицо стало каким-то странно теплым. Почти горячим. — Мне больно, – уже серьезно — Это хорошо. Значит жизнь продолжается, – ответил я, не сдаваясь и помогая держать его руки на ране. Я и не думал даже, что могу так переживать. Как говорится, ну да, это я. Как я докатился до жизни такой?  Ну что ж...