Герой

Pov Достоевский Декабрь     Воздух давит на меня. Я сейчас задохнусь. Тот же кошмар. Снова? Не пора бы сменить пластинку? Кровь? Знаем, видели. Финал всех воспоминаний, которые приходят во сне. Но страшно. До безумия. Я знаю что произойдет. Но все равно забуду утром эти подробности. В памяти останется лишь страх. Всепоглащающий. Но откуда этот свет? Его я еще не видел. Я умираю? Воздух! Он как глоток воды для умирающего от жажды. Я дышу, боже! Пекло сменяется прекрасной прохладой, чья-то рука помогает мне выбраться из моего цикличного кошмара.     Чувствую каждой частичкой , своей души... Это нежное касание двух душ. Хочу чувствовать его вечно. Хотя, вечно – это слишком много. Что это? Счастье? Любовь? Я вижу образ. Смутно знакомый, но упорно проскальзывающий сквозь пальцы. Я готов всю жизнь скитаться в поисках только ради того, чтобы почувствовать это реально. Стой, не уходи! Нет! Не оставляй меня на растерзание этой пытки, которая длится уже 4 года. Я пытался ухватить эту ускользающую руку, но мои пальцы прошли сквозь неё, как через призрака.    И тут я проснулся. Влажный воздух проникал в комнату, сквозь открытое окно. Я судорожно начал вдыхать его. Ветер шелестел листьями деревьев, пели птицы. На часах только половина седьмого утра, я, сильнее закутавшись в одеяло, поежившись от холода, хотел было пробудиться целиком и заняться чем-нибудь полезным, но сон одолел меня. Этот сон был действительно чем-то похож на морской бриз среди болотного смрада. Единственный приятный сон за такой долгий период времени. Хоть это и плод моего воображения, но тут есть доля правды. Воспоминания. Они снятся мне, перемешиваясь с фантазиями, каждый раз в разных долях, и за несколько лет я приспособился чувствовать разницу между воображением и воспоминанием. Но чаще всего я видел тупо темноту.    Медленно и почти незаметно сонное состояние снова утянуло меня.     Я в поисках тех заботливых приятных рук забрел куда-то далеко и оказался перед большой двустворчатой дверью. Почувствовав предвкушение, толкнул её... Я знал, что за ней найду того, кто дарил мне это успокоение.     Будильник, кто, мать твою, тебя вообще придумал!? Я разочарованно простонал и, неосторожно перевернувшись, грохнулся на пол. Блеск вообще! Мельком глянул на часы.     Так, катастрофа начнется через 10, 9, 8... Спрятав геймпад, который валялся у кровати с вечера, я продолжил считать: 5, 4, 3... — Федя! — черт, на две секунды ошибся. Не удивлюсь, если она дверь с ноги открыла. — Знаешь, какой сегодня день? — Доброе утро, — пробубнил я, хотя оно мне уже не казалось таким добрым. – И с днем рождения.     Я отвернулся к окну, мысленно гладя себя по голове за то, что спрятал улику в виде геймпада заранее. Но настроение ни к черту, ни к дьяволу. Ти хмыкнула и ушла. Сегодня ко второму.     Слишком часто вижу кошмары, чтобы воспринимать сон как часть нынешней реальности. Просто не верю им. Но этот... Как свет в конце туннеля, в темных углах которого таятся липкие и колючие монстры, что так и норовят уцепиться за тебя и утащить... Неизвестно куда. И поглотить целиком, не оставив ничего.     Выйти из раздумий все таки пришлось. На кухне встретил маму и поздоровался. — Доброе. Что-то случилось? — она стояла у плиты. — Все хорошо... — приврал я. — А что хмуришься тогда? — от неё ничего не утаишь. Она прищурилась. — Да так, настроение. Папа ушёл?     Мама кивнула, а я сел за стол и стал рассматривать деревья за окном. Вскоре пришла Ти. — Доброе утро. А у тебя что? — спросила мама у неё. Кристина кивнула на меня. — Всё он виноват!     Мама повернулась к нам лицом и облокотилась спиной о столешницу. Скрестила руки на груди. — Игнорирует и обзывается, — сестра надула губки и приземлилась за стол напротив меня. — А ещё он ночью в игры играет.     Как она..? — Какие умные слова... «Игнори-и-ирует» значит? – Пытаюсь перевести тему.     Мама нахмурилась, а я отвернулся от них, сделав вид, что меня интересует живопись на стене. — А кто это рисовал? — спросил я. — Не прокатит. Тебе все равно не спастись. Играл значит? Ну теперь понятно, почему настроения нет. — Мам, сегодня же в кино пойдем? – у нее, значит, плохое настроение?! Мама кивнула и спросила у меня: — Идешь куда-нибудь? — Нет, — я встал и насыпал себе хлопьев. — А что так? — Никто не приглашает. — А сосед говорил, что девочка из твоего класса пригласила полшколы на вечеринку. И тебя в том числе. Нехорошо будет пропустить такую грандиозную тусовку. И не принять приглашение от дамы. — Он преувеличивает этот ваш сосед, — буркул я, проигнорировав все остальные рассуждения про вечеринку.     Мама закатила глаза. По-быстрому позавтракав, я пошел одеваться. Стоп. Я кое о чем забыл. Снова вернувшись на кухню, схватил горсть конфет из вазочки и скрылся. Теперь все.       Я накинул на плечи куртку, рюкзак, взял скейт и, обувшись, вышел на улицу. Было холодновато. Я поёжился. Рассвет теплился над городом, и редкие лучи солнца проскальзывали сквозь голые ветви деревьев. От того по тротуару и лужам бегали солнечные пятна. Я выехал на Пушкинскую. Здесь было много людей. Стараясь ни в кого не врезаться, я лавировал между ними. Но, как назло, меня отвлекла интересная вывеска магазина на противоположной стороне улицы. Черт! Я не заметил парня, который двигался в том же направлении, куда и я. Он меня тоже не заметил. Ну естественно, у него нет глаз на спине. Так мы и познакомились… с асфальтом. — Смотри куда прёшь! — Воскликнул он, пытаясь скинуть мою тушку с себя. Вот блин! Это ж Декарт! — Сорян, — я поднялся и протянул ему руку. Он принял мою помощь. Мою правую руку пронзила острая боль, и я едва слышно зашипел.     Декрт хмурился, но тут его черты лица расслабились. Он спросил: — Ты как, в порядке?     Я выгнул бровь. Чего!? Ну черт тебя дери, нельзя быть таким милым, сука ты такая плюшевая. Хотя вопрос «Кто тут еще сука?» можно оставить открытым. — Сам-то как? — Это я сейчас сказал?! — В норме.     Мы немного постояли, смотря друг на друга. Очень странный эпизодец. Он вздохнул. — В школу?     Я кивнул. Он улыбнулся. Краешками губ, едва заметно. Теплая улыбка. Он так умеет? О, да, у меня высокий эмоциональный интеллект, я могу отличить искренность от лжи... Да блин, что ж меня так тянет к нему, понять не могу. Вдруг он будто одернул себя и отвернулся. Будто его больше интересовала оживленная улица. — Может все-таки пойдем? — Идем, – буркнул он, опустив голову. Но тут же поднял ее, мельком глянув на меня. Мы двинулись вперед...     Ебать-перекапать! Я школу чуть не проебал! Ух, су-ука... Все давно ушли. Я начал быстро собираться. Как же так угораздило? Наверное вырубило на мысли, что ко второму. Да, сегодня день рождения Кристины, да, сегодня декабрь и сегодня же долбанная вечеринка. Но Декарта просто не может быть сегодня утром. Бабка в виде меня опять все проебывает, этого не отнять. В дверь позвонили. Кого там блять принесло?! Я, натягивая штаны, попрыгал открывать. И что блять думаете? Декарт оценивающе смерил меня взглядом. — Чего тебе? – спросил я у него, ругая себя за то, что не успел надеть кофту. Как никак все сегодняшние сны я помнил прекрасно. — Ничего. Просто зашел проверить, сдох ты или нет? — Так не терпится избавиться от меня? – и не дожидаясь ответа, пропустил его в квартиру. – Как бедный родственник, ей богу...     Последнюю фразу я пробурчал так, что вряд ли Егор мог расслышать. Теперь он стоял в коридоре. Как бедный родственник, но зато не под дверью. А я продолжил носиться по квартире. — Это твоя сестра? – спросил он и указал на фотографию на комоде, когда я возвращался в коридор. — Да. Егор понимающе вскинул брови. — Большая уже, – при этих словах он тепло улыбнулся. – Сколько ей? Я, едва оторвавшись от лицезрения сия милоты, вспомнил, что мы опаздываем и начал подталкивать Декарта к выходу. — Сегодня пять исполнилось. Шуруй, шуруй. Опаздываем.     Когда мы вышли на улицу, Егор протянул мне маленькую шоколадку. — Зачем? – недоуменно покосился на него я. — Ты не завтракал, так? Ну вот. — Отравить меня хочешь? – Я недоверчиво, покосился на него. — Как хочешь, – он притормозил и легким движением закинул мой будущий завтрак в мой же рюкзак. — Спасибо. — Да не за что, - он даже как-то повеселел. — Нет, реально травануть решил, – шутя, не унимался я. — Да успокойся ты. Опоздали мы ровно на двадцать минут. пов Декарт Достоевский сидел на подоконнике, неподалеку от кабинета русского и рубился в телефон.                   — Бу! – Прыгнул я, приземляясь рядом с ним, типа пытаясь напугать. — Ну детский сад «Додики»... – Вздохнул он и включил телефон. — Слушай, — начал я, — Рита сегодня тусу устраивает... — Помню. — Идешь? — Зачем тебе? — Показать после школы кое-что надо. — Не интересно, —  он явно был заинтересован. — У меня есть такая вещица... – Я поднял свой рюкзак на подоконник и начал искать. Он украдкой наблюдал за моими действиями. В моих руках появился лист бумаги, сложенный вчетверо. Бумага была потертая, с обожженными краями. Я протянул его Феде. Он развернул карту и зачарованно приоткрыл рот. — Оказывается там реально окольный путь был, – шепнул он. – Слов нет, одни ругательства.     Я ухмыльнулся, убеждаясь, что эта штука действует как и на мелких нытиков, так и на более взрослых. Тоже нытиков. — Ты вообще знаешь, что это? — спросил он выйдя из задумчивости. — Я ходил туда несколько раз. Прикол в том, что нужна её вторая половина. — Не-а. — Откуда тебе-то знать? — ухмыльнулся я. — Не-а, – он вздохнул и протянул листок. — Ты блефуешь, — наигранно-недоверчиво фыркнул я, перехватывая карту. Он пожал плечами. — Не-е-а-а. После уроков свободен? — Говорил же, что интересно. Сразу после – занят. В половину четвертого у хижины. — С картой был дневник?     Я пожал плечами. Вроде был где-то. — Ключ не забудь, – заключил он и продолжил играть.