люблю тебя до луны и обратно

Если честно, Джисону было всё равно на окружающую его действительность девяносто девять процентов своего времени. Вечеринки? Ну круто. Какие-то сплетни? Неплохо — неплохо. Пьяные тусовки и поездки за город компанией друзей? Интересно, но без меня. Складывалось впечатление, что Хану вообще не интересны люди в своем существе. Он предпочитал оставить роль главного героя до лучшего времени, притворяясь сейчас массовкой. И так даже было интереснее. Потому что ты знал всё про каждого, но при этом сам — недосягаемый бастион, окруженный рвом холодного безразличия. Для Джисона жизнь — театр, съёмочная площадка или раскадровка аниме, без разницы. Главное заключается в том, что он та самая тёмная лошадка и ему это нравится. Только есть одна проблема. Проблема по имени Хван Хёнджин. Либо общество слишком глупо, либо Хан очень умён, но не заметить приторную вежливость в сочетании с наигранно милым поведением мог только лишь слепой. Услужливые кивки головой каждому встречному, неестественно опрятный вид, больше присущий куклам, сладострастная речь, льющаяся подобно мёду в уши каждого и заставляя смущенно прятать щёки, потому что слишком завораживает. Хан на такие уловки не ведётся, про себя сравнивая этот мёд с ядом и продолжая буравить взглядом скорлупу чужого образа. Что-то скрыто там, что-то другое, совершенно иное и неизведанное. И до этого «чего-то» до дрожи в пальцах хочется докопаться. Словно детектив, получивший сложное дело, ищет новые и новые улики, вынюхивая всё по следам и пытаясь сложить все пазлы в общую картину. И последнее у Джи выходит из рук вон плохо, что неимоверно злит. А Хенджин в ответ начинает стрелять глазками в его строну. Знает, что его пытаются разбить, разоблачить, растоптать и уничтожить, но не поддаётся, безмолвно принимая условия игры. Хана это в равной степени раздражает и веселит, потому что теперь в объективе выдуманной камеры 2 актёра, а строки сценария — каждый новый шаг в чужую сторону и рассекающий воздух над головой взгляд. Адреналин раскалённым оловом течёт по венам, проникая жаром в каждый капиляр, когда чужие глаза смотрят в собственные и разбить пытаются так же. Неоглашенная игра двух тихих гениев, перетекающая из скучного пыльного детектива в остросюжетный экшн с пряными нотками драмы.       — Блядство, — Джисон тихо матерится, сильнее натягивая на голову капюшон старой серой ветровки, и размашистыми шагами старается быстрее добежать от здания кампуса к собственной квартирке. Сегодня младший слишком заигрался, без особой надобности наблюдая за Хваном в корпусе библиотеки, который там готовил бесполезные бумаги к будущим лекциям. Иногда Хану нужно давать себе оплеухи за лишнюю вовлеченность и забывчивость. Ведь игра не должна открыться другим, даже если ты сам её придумал. Козырёк остановки спасает от холодных порывов дождя, режущих по коже словно острозаточенные клинки, и позволяет перевести сбившиеся дыхание в норму. До пункта назначения бежать ещё пару улиц в промокшей насквозь куртке, но голова, увы, забита совсем другим. Мутные капли падают с темных прядей волос на плитку, оставляя расползавшиеся пятна, а клубившиеся ввыси грозовые тучи завораживали взор. «Как перед роковой встречей главных героев» — прокручивает в голове Хан, в ту же секунду дергаясь и в панике чуть ли не падая на сырой асфальт, на секунду роняя маску холодности. В дверях только что прибывшего автобуса скрывается угольная макушка, а руки тянутся к упавшему темно-синему зонтику с черной лаковой ручкой. Хан чувствует на себе прожигающий взгляд, все более и более скрывающийся в толкучке транспорта, и, гордо расправив зонт, идет в сторону дома. Это было его первое прямое взаимодействие с Хван Хёнджином. Хан возвращает зонтик на следующее утро, оставляя его перед чужим шкафчиком, и это стало отправной точкой их непонятных и волнующих взаимодействий. «Случайно» оставленный стакан кофе на краю парты, поднятая тетрадь, любезно оставленные листы бумаги в принтере библиотеки или же наоборот, их полное отсутствие перед важным экзаменом, листы засушенных цветов в учебниках и исписанные шпорами закладки в книгах. Больше похоже на ребячество, но для них — нелепый способ сокрушить или ослабить друг друга. Словно в безмолвных действиях, имеющих смысл и нет, в диких взглядах, что пробирают до крайних позвонков и разливают огонь по радужке можно прочитать больше, чем в био профиля инстаграмма или услышать в разговоре с преподавателем. Это тянется долгих 4 месяца, позволяя собрать каждому коллекцию хаотичных и совершенно ненужных фактов. Мартовский воздух выдувает чахлую зиму с улочек города, оставляя после себя лишь легкий морозец и наледь на подоконниках, а Хану кажется, что их игра зашла в тупик, и нужно её как-то выводить новым остросюжетным поворотом. Рёв двигателя прерывает тяжкий мыслительный процесс, заставляя обернуться к источнику звука и тотчас замереть на месте. «Вот тебе и сюжетный поворот, » — говорит своим насмешливо-властным взглядом Хёнджин, останавливая байк полностью и стягивая с головы шлем. Хитрая улыбка, напоминающая оскал, трогает губы.       — Подвезти, Хан Джисон? Парень сглатывает, бегает бешеным взглядом по всем предметам в поле зрения. Это не входило в его планы, сбило все карты и перемешало их, оставив под глянцевым ворохом с кучкой несвязных мыслей. Отказаться сейчас — принять поражение, а согласиться — непродуманный шаг в неизвестность и никто не знает, что кроется за ней. Глаза напротив горят огоньком азарта, гипнотизируют, сводят с ума своей глубиной. Хан стряхивает все мысли как наваждение и, разумеется, соглашается.       — Садись, — Хван передает ещё один шлем, заводя мотор, — и держись крепко, принцесса. Хан не успевает ничего ответить, как мотоцикл срывается с места, молнией рассекая пространство, и крепко вцепляется в чужую талию, почти что прижимаясь к телу полностью. Виновата ли быстрая езда или присутствие рядом того, чей статус ты до сих пор сам не можешь определить, но кровь бурлит в венах, приливая в голову, заставляя раствориться в ощущениях скорости и чужого тела под ладонями. Они пересекают городские улицы, ловко объезжая неповоротливые машины, и продолжают лететь по шоссе дальше. Для Хана этот путь становится неведомым испытанием, новым ходом на огромном поле с разноцветными фишками и игровым кубиком. Выпадает три — Хан делает шаг вперед, а выпадает 2 — пропускает ход. Но сейчас, по всей видимости, ему выпадает 5 и он пересекает поле к финишной черте. Потому что мотоцикл останавливается, оставляя после себя полотно сырой пыли и взору открывается изрезанный каменистый берег океана и отвесы скал. Хан снимает шлем, позволяя бризу запутаться в темных космах и огладить зарумянившиеся щёки, и осторожно косится на старшего, что в пол-оборота наблюдает за ним. Джисон впервые видит его настолько близко. Видит каждую родинку на лице, тонкие ресницы, обрамляющие тёмные, словно 2 камушка авантюрина глаза, смоляные волосы, спадающие на лицо из-за проказ ветра. Видит и позволяет наглость рассматривать дальше. Потому что хочется до покалывания в пальцах, потому что сам не знаешь, для чего эти игры, когда в голове крутиться лишь одно желание. Маска распадается фарфоровыми осколками, превращается в жгучий пепел, открывая истинное, искреннее лицо. Хёнджин смотрит внимательно, считывая каждую эмоцию с чужого лица, понимая и принимая безмолвно. Они оба устали от своих же глупых игр и правил.       — Ты красивый, — слетает с уст Джи, кроша тишину. Хёнджин тихо посмеивается, разворачивается, упираясь руками по обе стороны от Хана, и приближаясь к нему.       — Только сейчас заметил?       — Заметил ещё раньше. А сейчас рассмотрел. Хван улыбается ярко, собственную маску срывая к чёрту, выкидывая в хмурый и беспокойный океан, видя спокойное и глубокое море в чужой душе. Аккуратным, чуть ли не робким движение перехватывает чужие ладони, укладывая себе на плече и смотрит, смотрит, смотрит. Не изучая, не пытаясь взломать или разбить, а полюбовно и с наслаждением. Чужое дыхание обжигает искусанные губы, заставляя невольно втянуть голову в шею, но Хёнджин ловко ловит за щеки, удерживая, притягивая. Мелкая морось разбивается об асфальт и крылья мотоцикла, а губы накрывают чужие. Мягко, с привкусом дождя и мартовской прохлады, но настойчиво и с жадностью. Хан хрипло выдыхает, сам подается вперед, путая пальцы в отросших прядях, отдаётся полностью чувствам, так глупо скрываемым столько времени. Хёнджин сжимает пальцы на тонкой талии, кусается, поцелуй углубляет, сплетая свой язык с чужим и не желает отстраняться. Ему тоже мало, тоже хочется отдаться. Джисон жмётся ближе, хмурясь от крупных капель, попадающих на лицо, проводит языком по пухлым губам и рвано выдыхает, видя чужую усмешку. Он пальцами собирает влагу с чужих пылающих щёк, проводит по намокшим волосам, чувствуя, как обнимаю, притягивая ближе и целуя куда-то в изгиб шеи.       — Мы с тобой два глупца видимо, да? — Хриплый голос смывается дождем и уносится ветром.       — У нас же есть шанс всё исправить? — Хан обнимает в ответ, голову устраивая на чужом плече и наблюдая за плескавшейся на волнах белой пеной. Стук дождя вторит сердцу, капли отскакивают от земли и двух тел, зажатых объятиями на шоссе перед бескрайним океаном, и всё кажется слишком нереальным, чтобы быть правдой. Хёнджин отстраняется, заглядывает в чужие глаза и сталкиваясь лбами. Что-то неизведанное, но теплое сплетается между ними, пускает корни глубоко внутрь, что сопротивляться сложно. Да уже и не хочется. Театр горит алым пламенем вместе со сценарием и старой маской, что от жара рассыпается в прах окончательно.       — Есть. У нас шанс есть.