Tattoo for Two

            Несмотря на сладкие обещания врачей, реальность всё-таки немного горчила. Вместо одной недели Сано пришлось провести в больнице целых две. Был ли он недоволен? Глупый вопрос. Как только узнал, что это Доктор Мишияма рассказал Кену об их истинности, он не хотел оставаться в больнице больше ни минуты. Но, к счастью или сожалению, его мнение здесь не учитывалось. Какой идиот выпустит до полного восстановления несовершеннолетнего пациента с поражением репродуктивной системы? Врач был непреклонен.       Собственно, именно поэтому вот уже четырнадцать дней Майки тух в белых стенах на постном питании и противных таблетках. Периодически он шутил про то, что повесится здесь от скуки, но после похода к психологу шутить перестал. К психологу он теперь ходил часто: раз в три дня, и возвращался с этих посещений задумчивым и немного грустным. В такие моменты Кен старался его не трогать. Смотреть на него без тяжести на сердце, как не пытался, у него не получалось. Эмоциональная связь истинных? Да нет. Ему просто не нравилось, когда Майки было херово — всего-то. Простое человеческое сочувствие другу-бездарю.       К концу подходила первая неделя осени. Была суббота. В школьном расписании стояло всего пять уроков, но Кен свалил уже после третьего, не досидев даже до обеда. В школе утрата Сано ощущалась особенно остро. Сносить скучные уроки в одиночку — невозможная каторга.       У вокзала Дракен зашёл в магазин, накупил сладостей и свежих комиксов — «Майки оценит». После магазина — на поезд, а на нём — на другой конец города в больницу. Пока ехал, он уже успел представить, как Майки обрадуется новому чтиву и нормальной еде, но, похоже, ни то, ни другое уже было не нужно. С порога его встретили радостным возгласом:       — Кенчик! Кенчик! Меня выписывают! Завтра!       Счастья полные штаны. Сано сидел на подоконнике, на побелевшем за последние дни лице застыла широкая улыбка от уха до уха: так улыбаются, наверное, только дети и умалишённые. Кем был Майки? Да и тем, и другим. Маленький счастливый сумасшедший.       Кен не мог тоже не улыбнуться. Узник палаты номер шесть наконец-то выходит на свободу. Как такому не радоваться? Да никак. Он был рад не меньше самого Майки, просто показывать эмоции — это не для Кена.       — Да неужели? — Кен усмехнулся, с трудом сдерживая более тёплые чувства. — Я уж думал, они решили тебя тут до конца жизни на опыты оставить.       — Сплюнь. Сейчас как передумают выписывать. С этого ёбнутого пердуна станется.       «Ёбнутый пердун» — именно так Сано нарёк своего врача, спасителя и благодетеля. С одной стороны, говорить так было нехорошо, с другой, осуждать его за это вряд ли бы получилось: у него были причины ненавидеть Мишияму, как и у Мишиямы были причины питать неприязнь к своему пациенту.       Рюгуджи прошёл внутрь палаты, ещё раз взглянул в сторону Майки, с ног до головы одетого в белое больничное, и недовольно заметил:       — Опять на подоконнике расселся? Слезай давай: жопу отморозишь.       — Не переживай ты за мою жопу, Кенчик.       — Я и не переживаю, но если ты заболеешь, мне опять слушать твоё нытьё. Кыш оттуда, пока сам не стащил.       — Вот откуда ты такой ворчун взялся…       Майки продолжил бухтеть, но, так уж и быть, слез с подоконника. Стоящий на полу в больничной сорочке он казался ещё худее, чем был на самом деле. Омеги легко теряют вес. Столько стресса, скудная диетическая еда, много таблеток… Почти пять килограмм выжрало у него всё это дерьмо.       — Доволен?       — Ага.       Справедливости ради стоит отметить, что на подоконнике было не так уж и холодно, и выпроваживать оттуда Майки было так же несправедливо, как сгонять кота с пригретых коленок. По крайней мере, так думал сам Майки. У Кена, как можно догадаться из их диалога, было другое мнение на этот счёт. В Японии в это время года всегда стояла тёплая погода, но сегодня за окном лил дождь. Холодно не было, было по-летнему прохладно, но вряд ли бы подмена понятий остановила ослабленный организм, если бы тот вдруг решил заболеть. «Манджиро крепкий парень, ничего с ним не случится из-за обычного сквозняка», — мог бы возразить любой знакомый, и это было бы чистой правдой ещё какой-то месяц назад. Но не сейчас. В последнее время всё было немного сложнее. Сано здорово подорвал себе здоровье и, сколько бы его не пичкали витаминами, угробленный в хлам организм это не спасало. Немудрено, что Кен переживал. События двухнедельной давности ещё не стёрлись из памяти, и эмоции при воспоминании о них были столь же красочными, сколько ужасными. А если это повторится? Ни за что. Рюгуджи слишком дорожил Майки, чтобы позволять ему так собой пренебрегать. Они друзья, чтоб их. Если Майки не хочет заботиться о себе, он позаботится о нём сам. А заботиться о нём придётся ещё долго. На первый взгляд могло показаться, что он пришёл в норму, что всё уже хорошо, что он оправился. Любому бы так показалось. Но психолог, которого к Майки всё-таки притащили на третий день пребывания в больнице, твердил об обратном. Парень пострадал куда больше, чем могли показать лабораторные анализы крови и любые обследования. Пострадал настолько, что среди прочих лекарств теперь ему приходилось пить ещё и антидепрессанты. Правда, он сам об этом не знал. Документы подписал Шиничиро, ничего ему не сказав.       Сано прошлёпал босиком по холодному полу и забрал из рук альфы магазинный пакет. Взгляд блестел, на губах играла улыбка. Редкий момент. Теперь Майки мало с кем улыбался: только с ним, Кеном, Эммой и Шином. Последний недавно снова уехал, так что посетителей у Майки практически не осталось. Дедушка до сих пор ни о чём не догадывался.       — Чего ты на меня так уставился? Влюбился что ль? — Майки хихикнул, не придавая ни капли значения этим словам.       Кен отвёл глаза в сторону, поняв, что и правда слишком долго и слишком явно на него пялился.       — Не придумывай.       — Ты себя со стороны не видел.       — Как будто ты на меня смотришь.       Поглощённый распаковкой покупок Сано и правда на него не смотрел. Вот, он достал из пакета солёные печеньки с луком, а вот, булочку с вишнёвым джемом. Еде он радовался больше, чем самому Кену, эту самую еду приносившему.       — О, а это что?       Сано выудил из пакета хреново запакованную, залепленную скотчем в некоторых местах коробку. Кен и её кинул в пакет, чтобы нести было удобнее.       — Ребята передали. Ждут, не дождутся, когда ты нос высунешь.       Со счастливого лица как-то незаметно пропала улыбка, меж бровей пролегла беспокойная складочка. Майки впился пустым взглядом в несчастную коробку и, секунды три погодя, отставил ее в сторону, так и не распаковав. Переменилось не только его лицо, но и жесты, и поза. Следующие покупки из пакета не вызывали ни восторга, ни хоть каких-нибудь положительных эмоций. Ничего. Лицо-камень и глаза пустые, как у трупа. Жуткое и одновременно жалкое зрелище.       — Не откроешь?       — Нет. Отнеси обратно или оставь себе.       Вот она, самая большая сразу после секса проблема — возвращение блудного сына на пост предводителя Тосвы. Триггер, на который Сано реагировал так же остро, как мышонок на кошку. А ведь так и не скажешь, что совсем недавно мышонок сам был грозой всех грызунов округи.       Кена уже не удивляла такая реакция. Это в первые дни он пугался и не мог понять, почему Майки так реагирует, но теперь уже привык и не забивал лишними вопросами, оставив это дело психологу. Ему оставалось только подбадривать это чудо по мере возможностей и не давать совсем уж пасть духом.       — И что ты нос сразу повесил? — Кен подошёл к кровати и плюхнулся на матрас рядом с Сано. Он по-дружески обнял его, похлопал по плечу, как старый добрый товарищ. — Не грусти, всё будет пучком. Тебе просто надо с ними встретиться: вот увидишь, эти парни срать хотели, омега ты или альфа.       Майки только качнул головой, что ничего по сути не значило. Он остался задумчив, и до конца посещения больше ни разу не улыбнулся.

***

            Кен не слышал, чтобы где-то ещё кроме этой самой больницы выписки происходили в воскресение, но, похоже, для Майки сделали исключение. Он настолько достал врачей, что те решили избавиться от него так скоро, как только позволяло его состояние. И да, этот день настал. Сегодня. Рюгуджи пришёл в больницу рано утром — к девяти (для воскресного дня любое время до обеда — это раннее утро). И зачем, спрашивается, он пришёл? Конечно же, чтобы посмотреть, как бестия с хвостиком носится по палате, сбивает углы и судорожно собирает вещи в огромную спортивную сумку, стараясь ничего не забыть. Вчера же ему лень было этим заниматься, а сегодня в десять уже выписка — попробуй, собери все свои манатки из палаты, которую успел обжить, как номер в отеле, и затратить на это не больше часа. Майки было не до смеха, но зрелище вышло, как минимум, забавное.       — Смешно тебе, да? — с надрывным смешком спрашивал Сано зрителя своих мучений, помощь которого сам же отверг полчаса назад. Сейчас же помощь с застёгиванием под завязку набитой сумки.       — Ещё как, — невозмутимо отвечал Кен с лёгкой улыбкой, даже не думая помогать.       Майки пытался застегнуть сумку навесу, как обычно. Неудивительно, что ничего не получалось. Смотреть на него было весело ровно до того самого момента, пока что-то пошло не так, и вместе с сумкой Сано чуть не грохнулся на пол, запутавшись ногами в штативе капельницы.       Рюгуджи машинально приподнялся на стуле и готов был броситься его хватать, но, к счастью, всё обошлось. Кен выдохнул, чувствуя, как сердце колотит в грудную клетку.       — Осторожней, чёрт! Только разбитого носа тебе не хватало для полного счастья.       — Харе ворчать, как старый дед. Я случайно.       — «Случайно» сломаешь себе что-нибудь — во весело будет! Ради бога, Майки!       — Не сломаю, не боись.       — Манджиро-кун, ты бы лучше слушал своего альфу. С таким ослабшим организмом лучше лишний раз не рисковать.       Оба парня обернулись на голос внезапно появившегося в палате врача. Атмосфера в комнате переменилась и внезапно потяжелела. Сложно было сказать, как случилась эта перемена, но что-то теперь точно стало не так.       Рюгуджи уже давно не видел Мишияму. Майки видел каждый день и оттого не хотел видеть «старого пердуна» с каждым днём всё больше. Доктор Мишияма всецело ассоциировался у Майки с больницей, неприятными медосмотрами и передозом. А ещё, именно Мишияма был тем человеком, кто рассказал Кену о «том самом». Майки не переносил Мишияму на дух. Тот отвечал взаимностью. У них вообще отношения как-то не заладились.       — Здравствуйте, — вежливо поздоровался Кен.       — Здрасьте, — буркнул Майки и, мгновенно позабыв о присутствии врача, продолжил заниматься своими делами.       — И вам доброе утро.       Доктор прошёл внутрь и протянул Кену планшет с документами.       — Печать, будьте добры.       Поставить печать на документы мог кто угодно, включая Майки, но Мишияма почему-то со всем шёл не к пациенту, а к его истинному. Подчёркнутое пренебрежение было для Майки ударом ниже пояса. Мишияма вроде уже взрослый человек, а ведёт себя, как ребёнок. Кену тоже было неприятно, хотя расположен ко врачу он был куда больше.       — По поводу курса лечения после выписки, — с деловитым видом Доктор пристукнул своей тросточкой и разлился умной мыслью по древу, как настоящий литератор. — Думаю, витамины и вот эти успокоительные, — он тыкнул ручкой в одну из строчек бесконечного текста, — мы пока оставим. Не могу сказать точно, когда будет следующая течка, но, судя по состоянию органов, она наступит раньше обычного. Может, через месяц или чуть больше. Следите, чтобы он не принимал блокираторов, а насчёт обезболивающих, я всё написал в выписке. А, и перед течкой кормите его побольше овощами и фруктами: со спазмами это не поможет, но совладать с упадком иммунитета — сгодится. Организм омег в этот период слишком ослаблен, поэтому важно, чтобы Ваш истинный не подвергался сильным стрессам как телом, так и ментально. Настоятельно рекомендую оградить его от всего, что может вызвать волнение или подвергнуть опасности физическое здоровье. Что касается сексуальной жизни-       Майки не выдержал и рыкнул в их сторону:       — Задрали трындеть! Ставьте печати, где надо, и расходитесь!       Он к ним даже не повернулся и продолжил делать вид, что застёгивает давно застёгнутую сумку. Рюгуджи стало его жаль. Захотелось встать с места, подойти и обнять, как бы слащаво и приторно это не звучало, но при враче такие вольности были невозможны: Майки только сильнее распалился бы.       Мишияма покачал головой и осуждающе посмотрел парню в спину. Наверняка в голове этого старика крутились мысли про прогнившее поколение, потерянные традиции и «раньше было лучше». Майки так и слышал их скрежет. Кен слышал скрежет мыслей Майки, и он ему не нравился. Ему нельзя волноваться. К чему эта гнетущая атмосфера на пустом месте?       Альфа быстро достал из кармана печать, проставил красные штампы в нужных местах и вернул планшет доктору.       — Это всё?       — Да, Рюгуджи-кун, — обращение прозвучало подчёркнуто-вежливо. — На этом мы с Вами прощаемся. Присматривайте за ним. По любым вопросам — звоните на рабочий телефон.       — Хорошо. Спасибо.       Они распрощались друг с другом, и доктор ушёл. С Майки никто прощаться не стал.       Напряжение пропало из воздуха так же быстро, как появилось, но на смену ему пришло не менее неприятное чувство неловкости. Настала та минута, на протяжении которой начать разговор было бы очень сложно.       Майки достал из ящика заготовленную одежду и начал переодеваться. Рваные движения, какое-то кряхтение, громкое дыхание. Он был зол и обижен. Обижен на мир, стариков, больницы. А ещё вчера он был таким счастливым, когда говорил о выписке… Жаль, что всё расстроилось.       Несмотря на то, что Мишияма-сан сам был омегой, это не мешало ему придерживаться тех же старых взглядов, царивших в японском обществе. К Рюгуджи он обращался на «Вы» только потому что он альфа, к Майки — на «ты», потому что он омега. Даже когда Сано присутствовал в комнате, по всем вопросам здоровья обращались к его истинному, а не к нему самому: «Вы согласны на эту процедуру для Вашего партнёра?», «Как Вы смотрите на это лечение для него?», «Я хочу назначить ему этот препарат. Рассмотрите, пожалуйста, план приёма». В таких случаях Кен звал Майки к себе, и они вместе всё обсуждали. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, как всё это Майки бесило. Даже не бесило, а угнетало. Вот она — несправедливость. Вот оно — неравноправие. Им всего по шестнадцать, они дети, подростки, ничего не добились и никем ещё не стали, а к ним уже относятся по-разному просто потому что они родились с разным набором органов. Майки сгорал от гнева и негодования. Сгорал и ничего не мог с этим поделать. У него не было права возмущаться. По какому поводу возмущаться? И кому высказывать это возмущение? Кену? Он-то тут при чём…       Майки закончил переодеваться и теперь просто стоял у кровати, опустив голову, уперевшись взглядом в плитку.       Кен подошёл ближе, осторожно потрепал его по распущенным волосам и слегка наклонился вперёд, чтобы заглянуть в опущенные глаза.       — Из-за Мишиямы?       Майки качнул головой, но слишком неуверенно, чтобы это можно было принять за правду.       — Мишияма — тот ещё хрен. Консерватор, чтоб его, консервную банку. Не воспринимай близко к сердцу, всякие люди бывают. Он тебя вылечил, и хватит с него, пусть катится себе с миром.       Изо рта Майки вырвалось что-то типа смешка. Его так и распирало от негатива, но куда его выплёскивать? Разве что только в слова…       — Да он меня за человека не принимает…       — Неправда.       — Ещё какая правда! Когда ты здесь, он разговаривает только с тобой, а когда нет — молчит, словно я пустое место. Даже сейчас. Как он говорил, ну ты слышал! Он рассказывал тебе, как за мной присматривать, как за ручной собачонкой! Я твоя зверушка что ли?! Я человек! Человек я! Не понимаю, он же омега, почему он так ко мне относится?!       У Майки от обиды ком в горле стоял. И так каждый раз, когда Мишияма обсуждал его с Кеном в его же присутствии. Отвратительно, когда тебя не замечают. Отвратительно, когда твоим хозяином почитают другого человека. Почему он должен кому-то принадлежать? Почему с тех пор, как их истинность открылась миру, его воспринимали только как «омегу своего альфы»? Кроме врачей и медбратьев он особо ни с кем ещё не общался, но их отношение было отовсюду одинаково. Майки хватило и этого, чтобы прийти к определенному выводу. А именно: родиться омегой было величайшей ошибкой в его жизни.       — Человек, конечно, человек. Никто и не спорит.       — Спорят все, ты просто не слышишь. Или они спорят молча, засунув языки в задницы, а ты ничего не слышишь, потому что ты альфа!       Он начинал нести какой-то бред. Кен ничего не понимал.       — Как можно спорить молча?       — Чтобы судить и осуждать, говорить необязательно. У людей есть головы, в головах мысли, а в мыслях омег не уважают даже омеги.       — Нет.       — Почему «нет», если «да»?       — Да ты сам себя не уважаешь, иначе бы я не слушал эту чушь вторую неделю подряд.       — С тобой бесполезно разговаривать.       Что правда, то правда. Это всё было бессмысленно. Спорить с Майки было бесполезно. Разубедить его в ненависти всего мира к омегам значило бы перевернуть его мировоззрение, а это, увы, было не так легко сделать. Разуверить можно было поступками, но не словами, поэтому в такие моменты Рюгуджи прикусывал язык и старался не говорить лишнего. Всё равно Майки воспримет всё в штыки. Что толку бередить гниющие раны?       Майки похож на злой комочек нервов. Сколько разных эмоций, и все отрицательные. Бесится, ненавидит всех, и себя ненавидит вместе со всеми, потому что не может не ненавидеть себя за свою природу и ее недостатки.       — Ладно, прости, — извиниться легче, чем смотреть на него — расстроенного и злого. — Был неправ.       Кен наклонился к его лицу ещё ниже и невинно поцеловал Сано в прохладный лоб. На более серьёзные поцелуи вне бортов постели они оба пока не решались, но такие по-детскому нежные касания ничего за собой не имели, и именно поэтому они были разрешены.       Поцелуй. Просто невинный поцелуй в лоб. Этого достаточно, чтобы в мрачном лице Сано произошла незаметная, но значимая перемена.       Короткая улыбка. Смешок. Он старается снова сдержать улыбку, но та так и лезет. Запрещённый приём. Кен гладит его по волосам, надеясь окончательно успокоить.       — Мир?       — Мир.       И ещё один короткий поцелуй. В щёку. Опять просто касание. Сухие губы, сухая щека. Ничего пошлого.       — Всё будет хорошо. Прекрати себя накручивать.       — Я не…       — Прекрати. Мучаешься ты, а дерьмово нам обоим. Хоть знаешь, насколько тяжело на тебя смотреть, когда ты убиваешься? Мелкий эгоист.       — Эгоист? Сам ты эгоист, глупый Кенчик…       Майки надул губы, подошёл ближе, упёрся Кену в грудь и накрыл сам себя его же кофтой. Ну что за ребёнок. Ничего лучше, кроме как спрятаться под крылом у своего же «обидчика» он не придумал.       — Я хочу тебя кое-куда сводить после выписки, — вполголоса, почти даже нежно, проговорил Кен, умилённый созданием у себя под боком. Если таким созданием, как Майки, вообще можно было умиляться.       — Куда сводить?       — Не скажу. Давай, упаковывайся до конца и пошли. Не тебя одного тошнит от больниц.                    Через полчаса они уже были на улице. Со вчерашнего дня погода немного улучшилась: дождь прекратился, солнышко выглянуло, но всё равно было зябко. Как Майки не сопротивлялся, надеть куртку и шапку ему пришлось всё равно.       — Знаешь, как больно проходят течки, если застудить себе там всё?       — Нет, не знаю. Как будто ты знаешь.       — Я тоже не знаю, но слышал, пиздецки больно. Утепляйся, а то будешь мне потом ныть, что больно.       — Бе-бе-бе.       В общем, как-то они всё-таки договорились.       Майки, не стесняясь наступать резиновыми сапогами в каждую встречную лужу, шагал немного впереди, чтобы Кен своей тушкой не мешал обзору, и с интересом первоклассника на экскурсии рассматривал неизвестный район. В больницу они приехали из отеля, в отель пришли с места драки, место драки назначали не они. Короче говоря, местные улицы Сано знал весьма и весьма посредственно, в отличие от Кена, который ошивался по ним последние полмесяца.       — Так куда мы идём? Ты так и не сказал.       — И не скажу. Придём — увидишь.       Сано посмотрел на него секунд пять, посмотрел, но, не найдя в лице друга ничего подозрительного, заулыбался, прекратил расспросы и спокойно пошёл дальше. Вообще-то, большим фанатом сюрпризов он не был, но сюрприз от Кена априори не мог значить ничего плохого. Какой ещё подвох в сюрпризе от Кенчика? Глупости какие.       Жаль будет его разочаровывать.       Минут через десять после выхода из больницы они сошли с оживленной улицы на улочку поменьше. Та шла под откосом вниз и на конце, перед поворотом направо, меж двухэтажных домов был заметен зелёный уголок парка.       Как никогда Майки был рад уйти от оживлённого движения. Вдоль дороги было слишком много людей. Настолько много, что сразу после выхода из больницы у Майки закружилась голова. И нет, дело тут было не во внезапно развившейся социофобии, боязни альф или ещё чём-то таком. Нет. Дело было в запахах. Да, именно в них. Странно, правда? Раньше Сано никогда не ощущал феромоны в том смысле, в котором их чувствуют «взрослые» — этот навык приходит только после проявления метки. Метка проявилась давно, это да, но он пил столько таблеток, а потом немало времени провёл в больнице, где почти весь персонал — омеги. Короче говоря, это был первый раз, когда Манджиро Сано почувствовал феромоны стольких альф в одно время, в одном месте. Странные были ощущения. Они его и пугали, и будоражили. Но одно он понял точно: ни один альфа не сравнится по запаху с Кеном. Всё-таки феромоны истинного приятнее всего, теперь он это знал точно. Когда на этой улочке из всех запахов остался только один — Кена — Майки вдруг показалось, что он вышел из душного помещения на свежий воздух и вдохнул тот единственный аромат, который может быть ему приятен.       — Чего лицо такое бледное? Голова кружится?       — Да нет. С чего ты взял? — голова и правда кружилась, но выставлять себя конченным слабаком перед Кеном ему не хотелось.       — Просто говори, если станет херово, понял? Даже не думай терпеть, я тебя знаю.       Майки клятвенно пообещал сообщать о малейшем недомогании, Кен сделал вид, что ему поверил, на том и закрыли тему.       Они вышли в парк через двухметровую арку из живой изгороди. Было ещё недостаточно холодно, и цветы на зелёных стеблях изгороди вовсю цвели розовым цветом. Красиво, что тут сказать. Майки такие вещи не очень впечатляли, но что-то особое в этом точно было. Его привели на свидание? Не в духе Кена. Да и какое вообще свидание? Они вроде друзья и наполовину любовники, а не возлюбленные. Свидание? Нет, не оно, что-то другое.       Парк был самый обычный: лавочки, деревья, голуби, бабушки, кормящие голубей, бабушки, занимающиеся зарядкой. Зачем Кен привёл его сюда? Майки отчаянно не понимал.       Когда спуск, начавшийся ещё от придорожной улицы, закончился, и земля под ногами легла ровно, перед глазами забрезжила стеклянная гладь пруда или озера, отражавшая в себе пронзительный белый свет полуденного солнца. Давненько Майки не видел водоёмов в токийских парках: в центре для них совсем не осталось места. Они подошли к самому пруду, но ничего интересного парень так и не увидел. В груди вместе с любопытством начало нарастать неприятное беспокойство; волнение, которому Майки не мог найти объяснения, но, тем не менее, оно было и портило всю радость происходящего, что бы сейчас не происходило.       — Почему стоим? Мы пришли? Куда ты смотришь? Кенчи-ик.       — Что ты за егоза такая? Пришли, пришли. Угомонись.       Кен огляделся по сторонам, словно старался кого-то высмотреть, но пока вокруг были только клены, сливы да вишни. Майки тоже замотал головой, но, не зная, что именно ему искать, ничего не увидел.       — Мы кого-то ждём?       Кен не ответил.       — Кенчик, ждём?       Кен вздохнул и только после этого кивнул. От этого известия что-то внутри Майки похолодело, покрылось инеем и пристало, будто примерзло, к стенкам желудка. Парень почувствовал нестерпимое желание убежать, но не поддался ему, так как знал, что убегают только трусы. Мало ему быть омегой, так ещё и трусом стать не хватало.       Майки отступил на шаг от Кена и бросил бесцельный взгляд куда-то в сторону. Взгляд совершенно случайно зацепился за группу смутно знакомых фигур вдалеке. Майки сначала их не узнал. Было далеко, да и он не ожидал от Кена такой подставы. Сано пригляделся и всего через пару секунд он понял, кто были эти фигуры, и почему они шли к ним.       Вмиг его лицо стало белее мела — ещё белее, чем было до этого. Губы задрожали, в голову ударила артиллерия сотен мыслей. Что за херня? Это Кен их позвал? Он?!       Ещё минуту назад думавший о неприглядности побега Майки попятился назад. Оцепенело всё тело, но только не ноги. Наверное, с кроликами в минуту опасности происходит то же самое: мозг боится, ноги двигаются. Он не успел понять, что творит, как ноги сами сорвались с места. Он бежал в сторону входа. Вход был единственным выходом, который он знал здесь. Но было бы глупо полагать, что сбежать удастся так легко.       Глаза вроде бы были открыты, он вроде бы смотрел перед собой, но Сано всё равно не мог с точностью сказать, сколько он успел пробежать прежде, чем рука альфы схватила его за локоть и, дёрнув что было мочи назад, заставила остановиться.       Майки резко обернулся и остервенелым от злости взглядом впился в виноватое лицо друга. Манджиро прочитал в этом лице осуждение и слово «истеричка», Кен же ничего кроме сожаления не чувствовал, но знал, что поступает правильно, поэтому не собирался отпускать его так просто. Страх, что Майки окончательно закроется в себе и оборвёт все связи с прежней жизнью, был сильнее страха оказаться отвергнутым.       — Ты же не думал, что я буду стоять там и ждать их?! — слова Сано были похожи на рычание дикого зверёныша. Он разрывался между стыдом за бегство и злостью на всё происходящее и не мог выбрать что-то одно: одновременно нахлынувшие гордость и слабость отсекают возможность какого-либо выбора.       — Не ори. Тебе надо возобновить с ними общение.       — «Надо»?! Кому надо?! Тебе?! Почему ты решил, что можешь решать за меня?! Я буду делать то, что я хочу, а не ты! Почему то, что ты считаешь правильным, я тоже должен-       — Да не должен ты ничего, не должен, — Кен прервал его, не выдержав такого извращения его намерений. Его голос был тихим, смиренным и до удивительного спокойным. — Просто пойми, что на шестнадцатилетии жизнь не закончилась. Ты можешь общаться со всеми, как раньше. Можешь. Просто пойми это.       Майки стиснул зубы и отвернулся, не в силах больше выдержать зрительного контакта. Какой-то частью себя он понимал, что Кен прав, но те части сознания, которые отвечали за гордость и паранойю, упорно твердили об обратном. Гордость сообщала, что никто не в праве распоряжаться его встречами без его ведома, паранойя твердила, что встреча эта — позор и ошибка, и нечего тут прикрываться правом человека на выбор.       — Пусти. Я поеду домой, а ты иди гуляй с ними, — прозвучало безэмоционально, но и глухой бы понял, что Майки до сих пор по горло был набит эмоциями, как ящик, переполненный всяким хламом.       Когда Сано разговаривал с ним таким тоном, Кену почему-то казалось, что весь мир его ненавидит, хотя в этой конкретной ситуации ненавидел его только Майки.       — Они тебе друзья, а не враги. Только подумай, чего они тебе сделают? Нечего тут бояться.       — Презрения недостаточно, чтобы бояться?       — За что тебя презирать?       — За то, что я омега!       — А у меня член меньше, чем у Баджи, и что теперь? Меня тоже презирать?       Повисла тишина. Звенящая такая, очень неуютная. Абсолютная тишина в парке невозможна, но звон в ушах, возникший из-за волнения, создавал иллюзию именно таковой.       — При чём тут, блять, члены? — Сано процедил слова, точно выплюнул, окончательно запутавшись, что тут вообще происходит.       Кену в тот момент очень захотелось слиться с воздухом. Если бы законы физики это позволяли, он бы так и сделал. Всяко лучше, чем стоять здесь и заставлять Майки делать то, чего он делать не хочет. Психолог потом таких пиздюлей ему навставляет за принуждение, мама не горюй.       — Да члены, блять, нихуя от гендера не отличаются. Природа есть природа. Точка. Ты не выбирал, каким рождаться, ты просто родился таким, какой есть, вот и всё. Это значит, что ни у кого нет права тебя презирать за твоё тело и вообще всё, что есть у тебя от рождения. Все, кто этого не понимают, могут удавиться и сдохнуть. Те парни, — Кен кивнул за плечо, намекая на оставшихся у пруда свастоновцев, — адекватные. Ты для них друг, а остальное неважно. Просто перестань засорять голову тем бредом, который ты сам себе внушил. Им и мне — нам всё равно. Ты же Майки. Шебутной, придурковатый. Мы к тебе такому привыкли. От того, что что-то там у тебя на теле поменялось, ты сам-то не шибко изменился. Будешь так же забывать заправить байк перед поездкой, пачкаться мороженым и засыпать на тусовках. Нам большего и не надо. Ты просто будь — мы большего и не просим. Я большего не прошу. Не надо зарывать себя в могилу, просто потому что ты другого пола, окей? Тебе всего шестнадцать, рано себя хоронить. Я не хочу, чтобы ты стал затворником и до конца жизни проторчал дома.       На этой ноте Сано поднял руки вверх, призывая к молчанию. Слишком много слов, слишком медленно варящие мысли. После приступа страха мозг вообще работает поразительно медленно.       Из всей этой проникновенной речи Майки понял в лучшем случае треть. Он не очень осознавал, что именно изображал Дракен — этот гигант и верзила — но, похоже, он очень старался быть хорошим парнем. Столько раз они разговаривали в больнице об этом, столько раз психолог просил его больше доверять истинному, а что в итоге? Стоило выйти из больницы, и всё пошло насмарку. Едва ли не истерика при первом же случае.       — Майки…        — Не-не-не, помолчи, я думать пытаюсь. Я правильно понял, что ты притащил меня и их сюда, потому что решил, будто я запрусь в четырёх стенах и стану хикикомори?       Кен ответил согласием, а Майки вздохнул, лишь сейчас осознав всю абсурдность своего страха от и до. Кен решил, что он замкнётся в себе и перестанет общаться с миром. Он решил, что Кен назло ему сделал так, как он не хотел, но как самому Кену казалось правильно. Но нет, не назло он это делал, а просто хотел помочь. Кстати, не безосновательно. Сам бы Майки ещё нескоро решился бы на встречу.       Строптивый гнев с распоясанной гордостью немного подутихли.       — Ладно. Ладно, ладно, ладно, допустим, — Майки протараторил одни и те же слова несколько раз, а потом растёр лицо пальцами, стараясь соображать быстрее. Вся эта ситуация ввергала его в ужас, но поддаваться панике снова он был не намерен. — Они знают?       — Кто? О чём?       — Те, кого ты позвал, знают о том, что мы истинные?       Рюгуджи отрицательно покачал головой.       — Да нет. А должны? Могу сходить рассказать.       — Нет. Стой тут. Дай собраться с мыслями.                    Вся компания прилежно и терпеливо ждала своего часа у прудика и не расходилась. Баджи, Па, Такемичи и Казутора метали в воду камешки с видом величайших экспертов в области метания камней и не только, в то время как Мицуя снисходительно наблюдал за происходящим с видом профессионального воспитателя, присматривающим за детсадовской группой «Василёк».       Дракен окликнул их, и все пятеро разом повернулись в их сторону. Майки спрятался за спиной Кена, как стеснительный ребёнок, которого мама вывела за ручку из комнаты показать дальним родственникам.       — Я передумал. Можно я уйду? — прозвучало вполголоса снизу.       — Нельзя. Поздняк метаться, — также вполголоса «сверху» ответил Кен.       Майки вцепился в его руку с такой силой, что было не отодрать. Вроде омега, вроде маленький, а силища, как у быка.       Кен потянул руку вперёд, и Майки, в эту руку вцепившийся, вытянулся за ней следом, до последнего не желая его отпускать. Все взгляды устремились на него. Он смотрел в землю и боялся поднять глаза. У него на голове хвостик: вся шея открыта, они точно скоро заметят. Да и как такое не заметить? Или они уже заметили. Или Кен соврал, и они всё знают. Ну зачем он сюда пришёл…       Тишина. Парни даже не поняли, что происходит. Майки же, наоборот, самолично вместил в их головы сотни осуждающих идей в свой адрес и вовсю мысленно самоуничижался.       Первым «то самое» заметил Мицуя. Из всего собравшегося коллектива он был самым наблюдательным: ничего удивительного. Взгляд парня остановился на шее Майки. Лишь на секунду обычная невозмутимость ему изменила, и на лице выступило удивление. Но это быстро прошло, и вот, уже вместо удивления, на лице парня сияла улыбка. Если бы Майки хоть на секунду поднял взгляд, он бы увидел, с каким пониманием на него смотрит Мицуя. До этого момента Такаши ещё мог переживать, но теперь это было лишним. Если Кен с Майки вместе, всё точно будет хорошо.       Но всё было бы слишком просто, отреагируй все так же тихо, как Мицуя.       Вторым, кто заметил татуировку, был Баджи. Он, в отличие от Такаши, удивлён не был. Он был счастлив. Неприлично счастлив. Его лицо просияло улыбкой человека, сорвавшего большой куш, и он же первым подал голос:       — Деньги на бочку, салаги! Я же говорил!       Теперь заметили и остальные. Пока Баджи залился пиратским смехом, все из присутствующих кроме Мицуи полезли в карманы и повытаскивали оттуда мелочь. Майки наконец поднял взгляд и посмотрел на эту странную картину с такой растерянностью, словно знать не знал, кто все эти люди.       — Это что? — растерянно переспросил он Дракена.       Тот только вздохнул и ровным голосом дал описание происходящему:       — Эти идиоты поспорили, истинные мы или нет. Как видишь, главный придурок на районе на нас заработал.       Ещё минуту Майки простоял в ступоре, тупо пялясь на пересчитывающего прибыль друга детства. Никакой особой реакции, которой он ожидал, никаких насмешек, оскорблений. Они вели себя, как обычно: как идиоты-старшеклассники, у которых слишком много времени и слишком мало развлечений. Много как он представлял себе их встречу, но только не так.       Кен помахал рукой перед лицом зависшего Сано.       — Хэй, ты там жив?       Майки кивнул. Жив ли он? И правда странно, что жив. Пять минут назад ему казалось, что вселенная схлопнется, и он умрёт сразу же, как только встретится с остальными. Оставшееся на месте пространство его немного удивляло.       — Я могу пойти ему вдарить или ещё с тобой постоять?       Он не хотел отпускать, он всё ещё боялся чего-то непонятно чего. Но, несмотря на это, с нечеловеческим усилием воли Сано всё же расслабил пальцы. Кен забрал свою руку и потёр покрасневшее запястье. Хотелось схватиться за него снова, вернуть обратно этот спасательный круг, но не успел Майки снова поддаться паническому порыву, как Кена уже и след простыл. Он был там, рядом с остальными, схватил Баджи под мышку и старательно натирал тому затылок, чтобы неповадно было ставить ставки не к месту. Баджи брыкался, бил его в ответ под рёбра, бил сильно, Кен отвечал тем же. Намечалась безобидная драка. Всё так обычно. Так странно, что всё так обычно. Как будто ничего не изменилось. Как будто мир не сломался после того, как Майки исполнилось шестнадцать. Как будто всем было всё равно.       Майки продолжал стоять на месте, не зная, куда себя деть. Наверное, его окаменевшая фигура смотрелась инородно во всём этом живом осеннем пейзаже, и именно поэтому Мицуя так быстро заметил его замешательство. Тут же позабыв о сцепившихся товарищах, Такаши улыбался, как обычно, понимающей улыбкой и подошёл к Майки, встал рядом с ним.       — Ну привет, капитан, — командир второго отряда добродушно похлопал его по плечу. Это вывело Сано из оцепенения. — Ты как?       — Неплохо, — ответ на автомате.       Мицуя смотрел на его бледное лицо и синяки под глазами и с трудом в это верил. Но комментариев никаких не было: он слишком тактичен для этого.       — Мы хотели тебя навестить, но Дракен так и не раскололся, где ты. Уверен, у него были на то причины, но, знаешь, волноваться мы от этого меньше не стали.       На фоне развернувшейся напротив них драки эти слова звучали немного комично. Пачин с Казуторой тщетно пытались разнять зама главы и капитана первого отряда. Такемичи олухом стоял сбоку и, как обычно, путного ничего не делал.       О да, они-то и правда волновались. Это сборище комедиантов могло загрустить, только если бы всю труппу собрали вместе и разукрасились чёрно-белым в Пьеро. И то, на грусть и волнение их кривляния вряд ли бы были похожи.       Такаши безнадёжно вздохнул, точь-в-точь как вздыхает Кен.       — Ладно. В любом случае, хорошо, что ты в порядке. Кен адекватный парень, тебе с ним по пути.       — Мы с ним не встречаемся.       — Я и не говорил, что встречаетесь, — что-то в его реплике рассмешило Мицую, и он только шире улыбнулся, как взрослый, умилённый детской наивностью. — Истинные не всегда вступают в отношения, женятся, заводят детей и так далее. Если вы просто будете держаться друг друга, никто из вас не пропадёт — я про это.       «Главное, чтобы вам хватило ума остаться вместе, а остальное само уладится», — это вслух Такаши уже не сказал, но про себя подумал. Не один Дракен переживал за Майки, за этого бестолкового пацана, который всё делает по-своему и всё тащит на себе. Личное мнение Мицуи: Майки нельзя оставлять одного; Кен — тот человек, который его не оставит. Пусть они просто идут по одной дороге, и всё наладится.       — У Чифую день рождения через три месяца — я тогда тоже поспорю!       Выкрик Дракена был настолько громким, что и Такаши, и Сано обернулись в ту сторону. Двоих разняли, но их лица всё ещё были красными. Баджи стёр кровь с губы, Кен похлопал себя по предплечьям, словно стряхивая наставленные синяки. Кен улыбается надменно, Баджи скалится и смотрит зло.       — В жопу себе запихни свои ставки!       — Быстро ты переобулся. А чё такого? По кайфу, когда на тебя спорят? Заебись, да?       — Нарываешься?!       Баджи дёрнулся снова ему врезать, но общими усилиями его удалось удержать.       Майки с некоторой озадаченностью перевёл взгляд обратно на Мицую.       — А Чифую тут при чём?       — Ты не в курсе? Он вроде тоже омега.       Маленькое открытие: в Тосве есть омеги кроме него. Майки был свято уверен, что он такой один-единственный в своём роде.       — И всё-таки, Баджи оказался прав.       Смысл брошенной вскользь фразы до Майки дошёл не сразу. Он не понял, о чем вообще речь.       — Ты о чём?       — О том, что вы истинные. Хотя не сказал бы, что это было прям неожиданностью.       — Хах… правда? Для меня это была пиздец какая неожиданность.       — Ну… «Неожиданность» в другом плане. Поедание блокираторов в неимоверных количествах, попытки избегать Дракена на собраниях, заявление переписать на него Тосву, а потом Ваше исчезновение на две недели после того, как у тебя началась течка. Я (да и не только я) вообще не обращал на это внимания — ну было и было — а потом Баджи выдал: «Прикиньте они истинные», и словно пазл сложился.       Казутора с Пачином снова пытались разнять Баджи и Дракена, но на этот раз менее успешно. Сцепились, как кошка с собакой — хрен разнимешь — но у них это почиталось за норму. Бесились, как дети малые. С годами ничего не меняется.       — Надеюсь, у вас всё сложится.       — Не уверен, что тут может сложиться.       Мицуя не смотрел на него, но Майки чувствовал, что его понимают. Приятно, когда есть такие друзья.       — Боишься, что он начнёт тебя ограничивать?       — Да хер его знает… Не умею я рефлексировать.       Казуторе наконец удалось оттащить назад Баджи и всучить ему воду. Дракен довольно осклабился, чувствуя себя победителем во втором туре.       — Рюугуджи не из тех, кто будет ломать и переделывать тебя под себя. Мне кажется, тебе будет комфортно с ним, даже если вы перестанете быть только друзьями.       — А ему со мной?       Дракен уже с миром подошёл к Баджи и тоже отпил воды. Повернулся к ним с Такаши, помахали Майки рукой. Майки сделал то же в ответ. Жест получился легко и непринуждённо — чисто машинально. Майки почувствовал, как с плеч окончательно спадают остатки валунов груза, который до этого он пёр на себе один.       — Он просто хочет быть рядом — неважно, как истинному или как другу. Для него ты незаменим. Если не будешь отталкивать его, всё само собой наладится.       Майки улыбнулся. «Для него ты незаменим» — звучало неплохо.       — Э, девчат, вы чего там секретничаете? — Баджи нахально улыбнулся во все тридцать два. Мицуя тоже хмыкнул и, всё ещё разговаривая только с Майки, добавил:       — Кто из нас всех реально не готов к отношениям — так это Чифую. А у вас двоих всё будет хорошо, я уверен.

***

            Кен замедлял шаг, чтобы Майки за ним поспевал, а Майки шёл немного быстрее обычного, чтобы не отставать. Со стороны их парочка наверняка смотрелась очень мило.       — У тебя поднялось настроение.       Майки понял, что всё это время шёл, улыбаясь, и улыбаться тут же перестал, но смысла в этом уже было немного. Теперь Кен тоже улыбался, и чувство было такое, словно его улыбка предназначалась только ему, Майки.       — У тебя тоже.       — Ага. Рад, что одной проблемой стало меньше. Хотя моя главная головная боль всё ещё на месте, — сказал Кен с улыбкой, недвусмысленно намекая на маленькую ходячую катастрофу, шагающую рядом.       — Ты вредина, Кенчик. Большая-большая вредина.       — Возможно.       — Не «возможно», а вредина. Врееедина.       Хрен его знает, что собирался Майки изобразить и чем он там руководствовался, но маленький чертёнок подошёл к Кену поближе и взял его за руку. Сплёл пальчики так обыденно, словно они каждый день за ручку ходят, и обе руки — и свою, и Кена — пихнул Кену в карман.       — Что за романтика? Тебе отморозило не жопу, а голову?       — Не понимаю, о чём ты. У меня просто руки замёрзли.       — Они горячие.       — Замёрзли, тебе говорят!       Кен покорно заткнулся и просто пошёл рядом, сжимая пальцы Майки в своём кармане. Щеки у обоих слегка покраснели. От холода, наверное.