На вершине Олимпа

      День обещал сегодня быть просто чудесным. Ребята потихоньку, один за другим, подтягивались в репетиционную, бросались шутками, смеялись. Приехала даже Алессия, но почему-то все время стыдливо опускала глаза и покусывала нижнюю губу.       Виктория наблюдала за всем этим людским роем и торжествующе усмехалась в душе. Это будет ее день, она его спланировала и как по нотам разыграет его до самого конца. - Слушайте, - начал Дамиано, на ходу усаживаясь на высокий стул и осматривая всех присутствующих в гостиной призывающим к вниманию взглядом. – Скажу вам первым, мы с Джорджией только вчера это решили...       Он не успел договорить, как его перебила Вик: - Вы женитесь? – и в ее голосе прозвучало то ли удивление, то ли опасение. Это точно выбивалось из ее схемы. Неужели подождать нельзя было?       Дам слегка откашлялся и, увидев четыре пары удивленных глаз, которые теперь уже точно были полны внимания, после небольшой паузы ответил со скромной улыбкой. - Вообще-то, все как раз наоборот. Мы решили расстаться. Обоюдно решили.       Повисло молчание, настолько плотное, что, казалось, в него можно было ткнуть пальцем. Итан с Томасом переглядывались, общаясь, вероятно, силой мыслей. Алессия запрятала глаза в пол и наотрез отказывалась их поднимать. Виктория же, когда сошел первый шок от услышанного, решила, что не все так и плохо. Ребенка не ждут, не женятся, а просто расстались, ишь какая новость! Но ради любопытства уточнить все же решила. - А что так, после стольких лет?       Дамиано мимолетно улыбнулся и, поднявшись со стула, пошел по направлению к репетиционной комнате, на ходу бросив лишь: - Были причины...       Через пару секунд за ним следом, как по команде, отправились и Раджи с Торкио, оставив девушек наедине. - Ты что-нибудь понимаешь? – еле слышно подала голос Алессия. - Не-а, - легко пожала плечами Вик. – Да мне и не нужно. Сами разберутся. - Мы играть начнем сегодня? – донесся до них укоризненный голос Томаса.       «Вот оно», - пронеслось в голове у Де Анджелис. – «Начинается!» - Пошли! – и Виктория потянула Алессию за руку по направлению к маняще открытой двери.       Там за ней все уже заняли свои места. Зрители, а по совместительству и действующие лица спектакля, режиссером которого была она, Виктория.       Бросив руку подруги у дивана, блондинка подошла к своему басу, схватила его за гриф так, чтобы была видна лишь фронтовая часть, и просунула голову в гитарный ремешок. Насколько могла, мило улыбнулась, демонстрируя всем свою готовность. - Ребят, - подал голос Итан из-за своей установки. – Палочку мою никто не видел? - Что, опять? – на лице Томаса отразились все эмоции, которые посетили его в тот момент, и вид его не предвещал ничего хорошего. - Я сегодня как приехал, собирал установку, палок было две. Сейчас только одна... – Да, да, да! Лишь от одного взгляда на растерянное лицо Этана Виктория не cмогла сдержать ехидной улыбки. Получай, засранец! Ищи теперь свою палку хоть до Второго Пришествия, все равно не найдешь. - Если это шутка, то она явно не удалась, - строго сообщил Дамиано, бросая озабоченные взгляды в сторону Алессии. – Тогда тоже все так начиналось... - Да кому нужны такие шутки? – изображая оскорбленную невинность, отозвалась Виктория. – Просто Этан, наверное, куда-то ее засунул и забыл.       Она так готовилась к этому дню, вынашивая план своей сладкой мести. Крутилась в кровати ночами, шальными мыслями носясь от их секса, который ей до безумия хотелось повторить, к представлению того, как будет хохотать про себя, когда этот олух начнет носиться по всей вилле в поисках маленькой деревянной палочки.       Виктории искренне казалось, что играет она естественно и вполне талантливо. Ну право, кому может прийти в голову идея прятать какую-то там палку Итана? И в мечтах, которые она тщательно разложила по времени и пунктам, все выходило почти идеально.       Только сейчас, видя застывшую и озадаченную Алессию с бегающим по комнате взглядом, напряженного Дамиано, обескураженного Томаса и начинающего заводиться Итана, Виктория на миг усомнилась в гениальности своей идеи. Усомнилась и потеряла бдительность. Ее выдал виноватый взгляд, брошенный в сторону подруги, которую она, почему-то за ненадобностью, вообще не приняла в расчет при подготовке к атаке на своего обидчика. - Это же ты! – Итан как-то вмиг оказался около ее лица, чем довольно сильно удивил. Глаза бешеные, она впервые видела их такими, волосы от быстрого перемещения разлетелись в стороны, ноздри раздувались так, что из них только пар не валил. - Что я? – такого Виктория тоже не продумывала. Ей представлялось, что Этан будет что-то мямлить, заглядывать под диван и снимать с него подушки, перероет дом вверх дном и ничего не найдет. А перед ней стоял плохо сдерживающий себя парень, раза в полтора превосходящий ее в весе. И стало немного жутковато. - Это же ты ее взяла. Признавайся! – не унимался Итан, делая шаг вперед.       Виктория попятилась, оглядываясь по сторонам, ища поддержки у остальных. Но все только молча смотрели на разыгрываемый перед ними спектакль. Спектакль... Она хотела устроить спектакль, но все почему-то пошло не так, как она задумывала. Плохой из нее режиссер, бездарный... - Я не... – хотела было что-то пролепетать она, в последней попытке защититься, но не успела. - Я знаю, что это ты, - отчеканил Торкио и его слова прозвучали, как приговор.       Виктория Де Анджелис никогда не могла понять, почему в кино преступники так легко колются, когда их прижмут к стенке. Теперь она понимала. Итан не оставил ей и малейшего шанса уйти безнаказанной, он растоптал последние остатки ее самообладания и бравады. - Да подавись ты своей палкой! – и Вик яростно отцепила скотч на задней стенки своего баса и деревянная палочка полетела прямиком в грудь Итана, ударилась об нее и с глухим звуком упала на пол.       Итан смотрел на свой музыкальный инвентарь, одиноко лежащий на полу и разделяющий его и Викторию. Он ненавидел эту девчонку в этот момент. Так просто нельзя! Нельзя вести себя так, так обращаться с людьми, играть на их чувствах, страхах, нервах. - Овца безмозглая! – сквозь зубы процедил он и пулей вылетел из комнаты.       Блондинка только часто хлопала глазами и, кажется, не понимала, что только что тут случилось. В следующий момент раздался хлопок входной двери, а еще через несколько секунд на улице взревел мотор и послышался свистящий визг отъезжающего автомобиля. - Он... он, - Виктория окинула взглядом непонимающих Томаса, Дама и Алессию. А он уехал, бросив ей эти обидные слова, заклеймив ее ими, словно она и не человек вовсе. Мутная пелена встала перед глазами и по щеке предательски потекла первая горячая слеза. - Томас, - спокойно позвал Дамиано. – Будь другом, отвези, пожалуйста, Алессию домой. - Что? А, да... Ладно, - Раджи понадобились секунды, чтобы снять и аккуратно поставить гитару, подойти к Алессии и, приобняв ее за плечо, увлечь за собой.       За ними тоже закрылась входная дверь, а Дамиано все продолжал смотреть на Викторию, по лицу которой одна за одной все быстрее и быстрее текли слезы. Она ошарашено смотрела в одну точку, и только кулак правой руки то сжимался, то разжимался с какой-то ритмической периодичностью. - Рассказывай, что происходит, - не выдержал Дамиано и, подойдя к Вик, приобнял ее и медленно стал подталкивать к дивану, чтобы усадить. Она подчинилась, и даже села. Но молчала довольно долго. И только когда такая знакомая рука по-братски погладила светлую макушку, наконец отозвалась. - Он меня овцой безмозглой назвал, - и в этом предложении было столько отчаяния, что Дамиано стало немного не по себе. - И что? – попытался он нащупать правду. – Вы часто друг друга подкалываете. А ты еще так пошутила зло. Вик, - и он повернул ее заплаканное лицо к себе, осторожно большими пальцами вытер мокроту и как можно мягче улыбнулся, - ты же понимаешь, что это было жестоко?       Она на автомате кивнула, явно не слыша или не понимая и половины того, что он пытался ей втолковать. - Он ведь правда считает меня безмозглой...       Догадка осенила его внезапно, уж слишком зациклена была Виктория на этой «безмозглой овце». - Милая, - почти убаюкивающе позвал он, - ты что, влюбилась?       Ответом ему стал лишь короткий кивок головы и вырвавшиеся из Виктории рыдания, сопровождаемые новым потоком слез.