На вершине Олимпа

      Дамиано уже третий вечер подряд проводил в одиночестве. Черепная коробка едва не давала трещину от потока передуманных мыслей, но он все никак не мог смириться с очевидным. Хотя, с очевидным ли?       Он снова начал листать лежавший перед ним блокнот со стихами, пытаясь хотя бы в них найти тот ключик, который дал бы ему ответ, когда, в каком момент все это с ним случилось. И надо же было так вляпаться!       Дамиано совершенно четко отдавал себе отчет, что, кажется, влюбился в Алессию. Каким-то непостижимым для него образом эта девушка, с которой они и тремя десятками фраз не перебросились, прочно обосновалась в его голове и уверенно подбиралась к сердцу.       Всматриваясь в написанные своей же рукой строчки, он не мог сдержаться и не скривить лицо в гримасе отвращения: это слащаво, это слезливо, это вообще бог только ведает, под какой наркотой могло быть сочинено! Только все последние его стихи были сперва завуалировано, а потом и в открытую посвящены одному человеку. Вернее, одной...       Он откинулся на спинку дивана и пристроил голову на мягкую обивку. Ну почему все это происходит именно с ним? Не впервой ему было испытывать чувства к девушкам, только в тот, самый серьезный раз, все было ну совершенно по-другому. Они с Джорджией сначала долго присматривались друг к другу, играя в друзей, пока не поняли, что притяжение между ними отнюдь не дружеское. Но в том чувстве он мог свободно дышать, оно ему помогало, подталкивало вперед, вело за собой.       А сейчас он задыхался. Отрицать бессмысленно, и эта влюбленность помогает ему творить, но творил он не в свойственной для него манере, порой не понимая, что делает. А нежность эта дурацкая, которая поднимается откуда-то снизу и, подступая к горлу, не согревает, а холодит все внутренности!       Да, пожалуй, он боялся этого чувства, боялся, что, если отдастся ему, оно утопит его в своих волнах. Да и как ему отдаться? После того происшествия у бассейна Дамиано не то что не мог позволить себе дотронуться до Алессии, он и смотреть на нее боялся. Боялся, не хотел, но все равно смотрел.       «Я просто влюбился в жертву. Мне ее по-человечески жалко, хочется помочь и от бессилия рождаются нежные чувства сродни влюбленности», - убеждал он себя уже в который раз за сегодня. Только на каждый подобный аргумент был один – единственный контраргумент, перебить который совершенно не представлялось возможным – у жертвы не может быть таких глаз, груди, рук, волос, губ... Телесная оболочка жертвы мало должна была его интересовать, а его, похотливого больного идиота, интересовала. Ну и чем от отличается от того зверя, который сломал Алессию?       Дамиано одергивал себя, каждый раз напоминая, что насилие – не его тема. Оно было ему чуждо, он просто не понимал его сути, в чем должен быть прикол? Но, тем не менее, неправильность своих чувств к девушке, с которой у него точно нет ни единого шанса, не давала покоя.       Скосив глаза в сторону, он нащупал свой телефон. Открыл мессенджер, нажал на интересующую его фотографию. Посмотрел на дату последнего сообщения – 8 дней назад. Так давно, а он и не заметил. Пересилив порыв неловкости и необходимость хотя бы извиниться за столь долгое молчание, он быстро набрал сообщение и, уже не раздумывая, отправил: «Можно я заеду?»       Через пару минут телефон в его руках клацнул и загоревшийся экран возвестил о приходе сообщения: «Приезжай».       Джорджия встретила его жарким поцелуем, который тут же с порога перешел в большее. Дамиано едва успел закрыть входную дверь, но до кровати добраться они уже не смогли. И секс-то получился вполне страстным, желанным и каким-то правильным, только не было в нем того, что он искал и зачем приехал сюда поздним вечером. То светлое чувство подростковой влюбленности безвозвратно осталось в прошлом – теперь он это понимал отчетливо. По-своему, он продолжал любить Джорджию, безгранично уважал, ценил...       «Близкие люди не должны исчезать из жизни только потому, что чувства трансформировались и стали представлять из себя нечто иное», - эти мысли крутились у него в голове, когда они уже молча лежали в кровати. А еще он понял, что со времени своего приезда они не сказали друг другу и пол слова. - Когда все пошло не так? – Джорджия прервала тишину, и голос ее прозвучал очень уверенно. - Я не знаю, - честно признался Дамиано, понимая, что это ТОТ САМЫЙ разговор. - У тебя кто-то есть? – очень буднично поинтересовалась она. - Нет... конечно нет!       Джорджия привстала и локтем облокотилась на подушку, оказавшись лицом к нему. Внимательно всмотрелась на тени на его профиле и легко улыбнулась. - Я знаю, что ты мне не изменяешь, - кивнула головой она. – Я спрашиваю, есть ли у тебя кто-то в мыслях. Ты же думаешь о ком-то? И точно не обо мне.       Дамиано лежал, тупо буравя взглядом потолок и гадая, как женщины могут чувствовать такие тонкие материи. Он сам еще толком не успел понять, что происходит, он приехал к Джорджии, чтобы она ему помогла вылезти из ямы, в которую он падал, чтобы она подала ему руку. А получается все совсем наоборот, она еще больше топит его, задавая вопросы, на которые ему сложно ответить и себе, не то что ей. - А ты? – вопросом на вопрос ответил он. Нужно было потянуть время, чтобы самому подготовиться. Лежа в ее кровати и прикрываясь лишь куском тонкой простыни... Весь антураж как-то не способствовал для откровений, особенно для признаний того, что ты, по сути, мудак. - Я да, - пожала плечами Джорджия и положила голову ему на плечо. – И ты да. И сейчас должно стать полегче.       И снова повисло долгое молчание, нарушаемое лишь свистящим дыханием. Каждый думал о чем-то своем и одновременно с этим об одном и том же. И по своему и по опыту других Дамиано знал, что финалы отношений обычно всегда шумные, неприятные, обидные. А у них все получается тихо, почти мирно. - Можно спросить? – и он зарылся носом в ее волосы, вдыхая знакомый аромат. – Кто он?       Дамиано не видел, почувствовал, как она улыбнулась. Он так хорошо ее знал... - Конечно можно. Фотограф. Он немец, у него своя студия в Милане. Предлагает хороший контракт... – она замялась, явно, подбирая слова. – Ну, и не только контракт. - Он тебе нравится, - он не спросил, скорее, констатировал факт. - Да, - подтвердила Джорджия и, повернувшись набок, оплела его тело рукой и ногой. Приятно было чувствовать ее рядом, чувствовать ее дыхание у себя на шее, поглаживать ее лопатку и слушать правду. Неправильная ситуация, но в ней он ощутил столько свободы, чего не было уже долгое время. - Если он будет тебя обижать, скажи мне, набью ему морду, - и оба в унисон усмехнулись. - Кто она, Дам? – боже, как он боялся этого вопроса, но уже не мог носить это только в себе. Нужно было поделиться своими чувствами, разделить их с кем-то. И в страшном сне он представить не мог, что будет делить их с Джорджией. Хотя, в конце концов, они всегда отлично друг друга понимали. - Наш гример, - и веки его тяжело опустились, не выдержав груза правды. - Это та девушка... которую... – Джорджия привстала и снова посмотрела на него, но теперь ее взгляд был пытливым, въедливым. - Да, она. - Ой, - только и вырвалось у Джорджии. Выражение ее глаз медленно стало меняться, теперь она смотрела на Дамиано то ли жалостливо, то ли восхищенно. - И я вообще не знаю, что мне с этим делать, - он открыл глаза и пристально посмотрел на Джоджрию. Красивая. А в эти минуты еще и такая родная. В эти последние их минуты, как пары. И чего им обоим не хватало? - А тебе с этим нужно просто жить, - и ее рука погладила его волосы, так часто мама в детстве делала, когда укладывала его спать. – Дам, ты самый честный и понимающий парень, который пока что встречался мне в жизни. И я очень надеюсь, что мне повезет, и мы с тобой сможем общаться и в будущем. Покажи этой девушке, какой ты. А дальше пусть решает она.       Он только слабо кивнул и за руку притянул Джорджию к себе, уложил рядом, обнял. Ему тоже повезло с ней, и немцу этому повезло. Но ему все-таки больше, потому что они теперь навсегда будут связаны этой ночью откровений. - Давай спать, поздно уже, - и он поцеловал ее в темную макушку. - Давай, - согласилась она и ткнулась губами в его плечо.