На вершине Олимпа

      Ничего не предвещало сегодня репетицию: ни виноватая молчаливость Виктории, ни злобная безмолвность Итана, нарушаемая лишь тяжелым пыхтением в случае, если блондинка попадала в поле его зрения, ни тяжелая обреченность Дамиано, лицом к лицо встретившимся со своими чувствами. Они и не собирались бы на вилле, если бы не звонок Массимо, который попросил, (да к чему сантименты?) потребовал, чтобы все приехали, потому что ему было что сказать.       И вот уже добрых двадцать минут они сидели, как школьники, взирали снизу вверх на вышагивающую по гостиной фигуру и не решались произнести и полслова. Суть разноса от продюсера была ясна и понятна, даже прогнозируема, и заключалась в одном – единственном вопросе – где песни?       С виноватым видом сидела даже Алессия, хотя от нее этих самых песен ждать было нечего. Дамиано исподлобья, так, чтобы не дай бог Массимо не спалил, наблюдал за Итаном и Викторией, которые расселись на предельно возможном расстоянии друг от друга. Итан все еще дулся, это было видно, но за ночь охладил бушевавшие эмоции и снова казался невозмутимым. Вик изредка бросала на него скорбные взгляды, явно гадая, как исправлять устроенную ею же ситуацию. А Массимо было не остановить...       Дорогие ботинки, слегка приподнимая острые носы к потолку, вышагивали по комнате, нарезая многочисленные круги, которые Дамиано даже пару раз за эту тираду брался считать, но каждый раз сбивался и бросал. Он понимал, что основные претензии продюсер обращает именно к нему, поэтому старался не смотреть в глаза и максимально абстрагироваться от того, что слышал. - ... поэтому я спрашиваю, что вы делали все это время? О стадионах они мечтают! Да какие стадионы с таким отношением! Это – работа, тяжелая, упорная, монотонная. Не получается одна песня, садись и пытайся написать вторую. Не получается вторая – начинай работать над третьей, - не унимался мужчина, все время активно жестикулируя, будто движения его рук передавали дополнительные полутона его речам. - Да есть у нас новые песни, - нехотя пробубнил Томас откуда-то из-за плеча Вик. – Сырые совсем еще, дорабатывать нужно.       Дамиано на миг застыл, явно не понимая, что происходит. Украдкой посмотрел на Раджи – тот сидел с опущенной головой и поглаживал ладонью свое колено. Странно, такой спокойный, просто как мамонт. - Если есть, то показывай! – в нетерпении проговорил Массимо и, не останавливаясь, покрутил кистью, как бы призывая ускориться и уже перестать тратить его драгоценное время.       У Дама все похолодело внутри. Именно этого он и боялся! Томас, конечно, пошел ва-банк со своим блефом, наверное, это тоже стоило попробовать, но вот сейчас либо нужно пытаться отыгрывать все назад, либо признаваться Массимо не только в непрофессионализме, но и во лжи.       Вместо этого Дамиано следил за удивительной картиной: как Томас встал, очень спокойно прошел в репетиционную, скрывшись за дверью, но уже через пару секунд появился, держа в руках гитару. Взяв у барной стойки высокий стул, он развернул его так, чтобы находится лицом ко всем, и поудобнее уселся, водрузив на колени гитару. Стал наигрывать осторожный мотив и, как мог, неустойчивым подрагивающим голосом, запел: Как много в жизни хочется сказать, Как мало говорим на самом деле. Мы так боимся душу раскрывать И прячемся, как та улитка, в теле. Как редко мы друг с другом говорим - Торопимся, спешим всегда куда-то. Порой не ведаем мы сами что творим И замолкаем снова виновато. Как мало теплоты мы дарим тем, Кому нужна порой она бывает. Кому-то улыбнёмся, а затем Проходим мимо, миг тот забывая. Не лучше ль чаще в лица заглянуть, Чтобы увидеть, что в душе твориться. Быть может, там внутри, есть что-нибудь, Что может в жизни нашей пригодиться. Быть может мы увидим там всё то, Что в жизни нам порой казалось малым. Что виделось когда-то уж давно, Но только времени всегда нам не хватало. Тогда, быть может, мы заговорим И скажем то, что мы сказать хотели. Но а пока, как рыбы, мы молчим И прячем души вновь в уставшем теле.*       Дамиано слушал совсем невыдающееся исполнение Томаса и терзался противоречивыми чувствами. Этот сучонок спер его стихотворение. То, которое было написано явно не для его глаз. А быть может, и не одно! Да как он посмел! Это же настоящее воровство, кощунство! Но музыка... Музыка была хороша. И даже в этой еще макетной интерпретации можно было услышать заявку на очень достойную песню. - И что, много у вас еще подобного? – куда-то в стену проговорил Массимо, когда прозвучал последний аккорд. - Есть несколько работ, - и Томас впервые за несколько минут открыто встретил взгляд Дамиано. Козлина! Он еще и хвастается собой! - Ладно, дорабатывайте то, что есть, потом покажете в более-менее презентабельном виде, - и, махнув рукой, не прощаясь, Массимо неспешной походной покинул Виллу.       Повисла недолгая тишина. Дамиано, повинуясь инстинктам собственника, резко встал. - Я тебя сейчас убивать буду! – только и сумел выдавить он из себя. - Кто-нибудь может объяснить, что тут происходит? – вклинилась со своими вопросами Виктория. – Откуда взялась эта песня? Мы над ней не работали. - Этот засранец украл мои стихи! – выкрикнул Дамиано, срываясь с места и делая два быстрых больших шага в сторону сидящего прикрывшись гитарой парня. - Да у него их знаете сколько! – как-то по-детски завизжал Томас и, быстренько соскочив со стула, зашел за него, будто тот смог бы его защитить. – А говорил, что нет ничего! Сам пол блокнота исписал, а нам нагло врал! - Это личные записи, ты не имел права в них копаться! – не унимался Дам, тыкая указательным пальцем в солнечное сплетение Томаса. - Стоп! – голос Итана, такой спокойный, но одновременно с этим строгий, вновь подвесил тишину в комнате. – Эту песню все равно уже нужно будет доделывать – Массимо ее слышал, - не утруждая себя тем, чтобы встать, начал Торкио. – Томас, прости, но ты поступил гадко. Дамиано, насколько понимаю, ты не хотел никому показывать некоторые стихи. Но Томас их уже видел, так, может быть, покажешь нам какие-то, на свой выбор, возможно, из них выйдут неплохие песни? - Я к некоторым уже мелодии подобрал, - осторожно улыбаясь, пропищал Раджи из-за своего стула.       Дамиано вмиг захлебнулся негодованием. У него не просто украли его стихи, его самые сокровенные мысли, так еще и распоряжаются ими, будто теперь это достояние общественности. - Ребят, я просто с вас фигею! – ухмыльнулся он и, озадаченно покачав головой, направился, от греха подальше, к бассейну.       Он сидел, смотрел как солнечные блики играют с водной гладью, и не мог поверить в произошедшее. Его стихи... Все, отныне он не врет хотя бы себе – его стихи, навеянные зарождавшимися чувствами к Алессии, были представлены миру. Да еще в какой форме! Песня, мать его! Да никогда в жизни! Нет, он убедит Массимо, что то, что мурлыкал ему Томас – полная фигня, что он напишет что-нибудь получше и более подходящее по стилю, что-то цепляющее. - Красивая песня, - раздался сзади тонкий нерешительный голос. Он не слышал, как она к нему подошла, но оглянулся и не смог сдержать легкой улыбки. - Ну да, - закатил глаза Дамиано. - Правда красивая, - повторила Алессия и, подойдя ближе, села на край того же шезлонга, на котором сидел он сам. - Понравилась? – злость почему-то начала отступать, ее место настойчиво занимали гордость и тщеславие. - Да. - Даже в исполнении Томаса? – съязвил он и пробежал взглядом по ее светящимся от солнца волосам. - Ты бы лучше спел. Ты очень талантливый, - и на ее щеках заплясал розовый румянец смущения.       Дамиано чуть не умер от этой картины. Вот же она, сидит так близко, а дотронуться нельзя – страшно. Он поспешно отвел взгляд он ее лица и снова уставился на воду. Прикрыл глаза, переводя вмиг сбившееся дыхание. Плотно сжал челюсти, что стало больно – зато помогло немного успокоиться – и через несколько мгновений сказал: - Помнишь тот эскиз, боди-арт? Мы в гримерке смотрели, мне еще понравился. - Помню, - спокойно отозвалась девушка. - Давай попробуем создать этот образ, - и, не давая ей возможности придумать какую-то причину для отказа, тут же добавил. – Когда можно будет? - Мне нужно все подготовить, - задумчиво проговорила Алессия. – Сможешь подъехать ко мне послезавтра часов в восемь? Я бы и сама приехала, но столько всего собирать нужно... Краску, кисти, фотик...       Она не успела договорить, хотя и лепетала последние слова довольно быстро, потому что Дамиано прервал ее решительным и безапелляционным: - Я приеду. * Автор Лариса Меркель