На вершине Олимпа

      Он как мог гнал по римским улицам, бросая машину в повороты. Конечно, после такой-то новости, которую им сообщил Массимо, он хотел как можно быстрее увидеть Алессию. С визгом затормозив возле ее дома, он криво впихнул автомобиль в парковочный карман и, выбежав на улицу, в припрыжку погнал по ступеням наверх к ее квартире.       Позвонив, он в нетерпении стоял и ждал, когда же откроется дверь. Секунда, другая, да когда же? И вот, когда щелкнул замок, дверь приоткрывась, а за ней показалась темная голова девушки, Дамиано просто не смог сдержать улыбки. - Привет, - поспешно проговорил он и, не дожидаясь приглашения, начал входить в квартиру, отодвигая Алессию куда-то вглубь микроскопической прихожей. – Мне уже сказали! - Привет, - она улыбалась как-то натянуто, что никак не вязалось с тем, что знал он. - Проходи, у меня все готово.       Странная она какая-то сегодня, неужели не рада? Дамиано же просто летал с тех самых пор, как Массимо рассказал ему о вызове в полицию. Их вызвали вместе с Алессией, чтобы отчитаться о проделанной работе. Дело закрывают. Преступник был пойман с поличным на одном из концертов группы Negrita. Ну как с поличным, падлу сняли с другой девушки, как раз в тот момент... В общем, в том случае, все обошлось лишь испугом, но обстоятельства нападения были точь-в точь как в случае с Алессией. У парня проверили алиби – в день того концерта Måneskin в его показаниях пробел на пробеле. Его взяли, упрячут далеко и, видимо, очень надолго. И Алессия может больше не бояться, что он где-то ходит по городу и выискивает очередную жертву.       Дамиано решил пока не привязываться к ней с вопросами, у них еще куча времени, чтобы поговорить обо всем, молча прошел в гостиную и встал, озадаченно оглядываясь.       С того момента, как он был тут в последний раз, в комнате произошли некоторые перемены. Кофейный столик был задвинут к стене, а не стоял как раньше у дивана. Да и сам диван и пол покрывала прозрачная строительная пленка. Поверх этой пленки на полу одиноко стоял стул. Напротив стула на расстоянии пары метров был установлен штатив с фотоаппаратом наверху.       Давид даже присвистнул от масштабов подготовки, чем тут же вызвал смех Алессии. - Да, не хочу потом еще неделю оттирать квартиру, - пожала она плечами. – Пить хочешь? - Нет, не хочу, - он помотал головой, - хочу начать уже. - Ладно, - согласилась она, доставая из кухонного шкафа пищевую пленку. – Снимай кроссовки, футболку и носки и иди сюда.       Дамиано молча вернулся в прихожую, стянул обувь, снял носки и запихнул их подальше в кроссовки. Стащил белую футболку и перекинул ее через крючок на вешалке. Босыми ногами пошлепал по направлению к стулу, что было довольно сложно, потому что ноги претательски липли к пленке, поднимая ее вслед за собой. Дорога до стула оказалась дольше, чем он предполагал, всего каких-то пять – шесть шагов, а он за это время успел и смутиться, и разозлиться, и повеселиться, глядя, как Алессия с плохо скрываемым сочувственным взглядом, следит за его проходкой. - Ты сам напросился, - резюмировала она, когда он все же добрался до нужного места. – Не садись пока, последние приготовления.       Алессия оторвала довольно длинный кусок пищевой пленки, подошла к Дамиано и осторожно начала заталкивать ее ему за пояс. - Это еще зачем? – от неожиданности, от ощущения прикосновений ее пальцев, прохладных и легких, от своих мыслей при этих прикосновениях он даже закусил губы. Вот черт! - Чтобы джинсы краской не испачкать, - объяснила девушка. – За пояс пищевую пленку, а когда сядешь, ноги закрою строительной. - Ясно, - она как раз подпихивала непослушную и все время сворачивающуюся мягкую пленку в районе пряжки ремня, вызывая у Дамиано вполне понятную реакцию. Он мысленно просил высшие силы, чтобы эта чертова пленка побыстрее запихнулась под пояс штанов, потому что еще немного, и ситуацию пришлось бы спасать бегством в туалет. - Все, можешь садиться, - проговорила она, и отвернулась, чтобы поднять небольшую банку с краской.       Дамиано тяжело вздохнул, перевел горячее дыхание и с облегчением уселся на стул. Сам уже был не рад, что напросился на репетицию этого образа, но он, почему-то, даже представить себе не мог, как они это все будут из эскиза воплощаться в жизнь. Ему просто виделась картинка, что рисунок сам магическим образом ляжет на его кожу, а он потом просто сфотографируется пару-тройку раз, чтобы потом были доказательства для Массимо и ребят, насколько круто это может смотреться. Сейчас же, когда Алессия приготовила среднего размера кисть и какой-то палочкой перемешивала густую краску все еще не ясного для Дама оттенка (вроде розовая, или все же бежевая), он понял, что ему придется посидеть, подождать и изрядно поволноваться. Почему-то раньше близость этой девушки не действовала на него так. Да раньше эта близость вообще никак на него не действовала – подумаешь, кто-то помогал ему костюмы надевать. А сейчас все так завертелось, что и какая-то там малярная кисть в ее руках приобретала совершенно иное, искаженное странными фантазиями значение.       С банкой краски (правда, не той, которую мешала) и кистью она зашла ему за спину, уложила на его колени легкую строительную пленку и через несколько секунд Дамиано почувствовал прикосновение чего-то тягучего и прохладного к коже. - Похоже, тебя не сильно обрадовали вести от полиции, - проговорил он, пристально разглядывая вазу на одной из полок. – Я думал, что для тебя эта новость станет... – он не сразу сумел подобрать то слово, которое смогло бы описать правильно его мысли, - облегчением, что ли.       Алессия долго не подавала голоса, но кисть все еще продолжала то тут то там касаться его тела. - То, что этого человека поймали, просто не может стать для меня облегчением, - наконец проговорила девушка. – Нет, я очень рада, что он больше не разгуливает где-то там по улицам, но то, что его изолируют на какой-то период не может отменить или исправить того, что он уже сделал. - Понимаю, - задумчиво протянул он. - Не думаю, - отрезала Алессия и металлический крепеж кисти звякнул по банке. Она вышла из-за его спины, водрузила краску на стол, на то же место, откуда совсем недавно ее взяла, постояла спиной к нему несколько мгновений и, наконец, развернувшись, с вызовом посмотрела прямо ему в глаза. – Мы с психологом проговаривали то, что произошло тогда, потому что, как она утверждает, я должна посмотреть в лицо своему страху.       Она говорила так решительно, что Дам, привыкший смотреть на людей открыто, не смог выдержать этот пристальный прожигающий взгляд. А Алессия и не думала останавливаться. - Так вот, разбирая по секундам и чувствам тот вечер, я поняла, что вот тогда, в тот самый момент у меня было лишь два ощущения: боль и дикий страх. Стыд, омерзение, гнев – все это пришло уже позже. А сначала было просто очень больно. И страшно. Потом стало страшно вдвойне, когда он взял эту палочку барабанную, - непроизвольно у нее из глаз полились слезы, которые, как ни странно, не душили ее, просто лились, но Алессия, видимо, и вовсе их не замечала, - Он же мне ее еще и показал. Знаешь, как оказалось, барабанная палка внутри – это не больно, но дико страшно. Ты же видел ее, она же длинная... Помню, я тогда еще подумала, что он меня ею проткнуть хочет...       Она остановилась и прикусила губу, смотря куда-то в темноту окна и продолжая ронять с щек крупные слезы. А Дамиано не мог поднять головы, ему как будто на шею гирю прицепили. Тупица, просто бесчувственный тупица! Как он мог подумать, что пусть и хорошие вести, которые передал суперинтендант, могут в одночасье все изменить? - Мне очень жаль, - он сам не узнал своего голоса, настолько глухим он был, - жаль, что это случилось, жаль, что в тот момент никого не было рядом... А еще жаль, что ничем не могу помочь тебе сейчас, - он мог смотреть на нее только исподлобья, все так же сидя на стуле, будто пригвождённый к нему. - Я знаю, - кивнула Алессия, - ты очень добрый. И хороший.       Эти слова обожгли хуже пламени. «Добрый и хороший». Отлично, просто замечательно! Любой парень был бы счастлив услышать что-то подобное от девушки, с которой у него отношения примерно такие, как у него с Вик. Но с Алессией все совершенно по-другому. И «добрый и хороший» его совершенно не устраивало! Нет, уж лучше бы он был «негодяем, бесчувственным сухарем, идиотом». Из них могут родиться совершенно другие эмоции. В этих словах куда больше страсти, чем в «добрый и хороший».       Дамиано как-то резко поднялся, ощущая на голых плечах тяжесть ситуации. Его физически тянуло вниз, но он напористо пошел вперед, босыми пятками прилипая к пленке на полу. Оказался рядом с Алессией и застыл так, в нескольких сантиметрах он нее, сверху вниз смотря на ее заплаканное лицо. - Знаешь, если бы я точно знал, что ты этого хочешь, я бы тебя поцеловал.       И это было признание, почище заезженного «я тебя люблю». Смутился он сам, смутилась Алессия. Да так, что даже перестала выискивать что-то в окне и перевела затравленные глаза на него и уставилась куда-то в район его шеи. - Нам работать нужно, - быстро выпалила она, - я только татуировки закрашивать начала... - Да черт с этой работой, - почти шепотом проговорил он. – Эскиз, образ... все это отговорки для самого себя. На самом деле я приехал к тебе.       И груз с плеч куда-то делся, стало так легко и свободно. Он ей сказал, а дальше будь что будет. Требовать какого-то ответа от нее сейчас, после того, что он услышал несколько минут назад, просто глупо и в высшей степени эгоистично. Странно так. Он ехал сюда, нет, летел, чтобы услышать, что Алессия наконец-то освободилась от своих демонов. А в итоге сам получил осбовождение от своих. - Я поеду наверное, поздно уже, - она была так близко, что он шеей ощущал ее дыхание. Хотелось обнять ее, почувствовать совсем рядом, успокоить. Но он с шумом сошел со скрипучей пленки и направился к прихожей. Уже надел носки и влезал в кроссовки, когда она появилась из-за угла. - Может, останешься? – ее голос звучал нерешительно. – Ты в краске весь, тебе в душ надо. Можешь переночевать на диване, - и она оглянулась, указывая на явно не очень удобный и совсем не предназначенный для человека его роста предмет интерьера.       Будь это немного другие обстоятельства, немного другая девушка, Дамиано счел бы это предложение более чем заманчивым. Да он бы и на полу переночевал! Вот только он прекрасно знал, чем может закончиться эта ночь – сначала он без сна проворочается на этом явно скрипучем неприветливом диване, отлежит себе все бока, думая о том, что где-то там, за дверью, спит Алессия. Забудется тревожным сном лишь под утро, которое встретит его радостным стояком и неловкими попытками скрыть всю эту красоту от нее. - Лучше не стоит, - улыбаясь, проговорил он, натягивая футболку и чувствуя, как она прилипает к еще не подсохшей краске.