Опаленные души

За окном рабочего кабинета Аарона Блуфайера светило ласковое летнее солнце. Первая половина дня уже прошла, и мрачный мужчина закончил с разбором докладов по своей многочисленной собственности, начав работать над своей теорией по сжатию пламени. Иногда мужчина тянулся рукой к уже остывшей чашке с горьким кофе, которое ему понадобилось из-за недавнего нарушения режима сна. Блуфайер взял чашку и медленно отхлебнул, еле заметно поморщившись из-за горького привкуса, осевшего на языке. А потом, дверь его кабинета резко открылась, громко ударившись о стену. Аарон поперхнулся. В этот раз, Этель Блуфайер не выглядела усталой или больной. Так же, в ней не прослеживалось то, еле ощутимое затравленное выражение очень испуганного человека. Нет... в этот раз потерявшая память жена Аарона Блуфайера выглядела как комок чистейшего, яростного бешенства. – Вы! – рыкнула Этель, подходя к столу. – Один из самых безответственных, невнимательных и равнодушных мужчин, которых я когда-либо знала! Аарон ошарашенно смотрел на вторые самые яркие эмоции, что он видел на лице своей жены. И уже во второй раз, эти эмоции были сугубо негативными. – Прошу прощения? – с оттенком неодобрительного раздражения спросил Блуфайер. Все эти скандалы начали его утомлять. Он уже сообщил этой женщине всю имеющуюся у него информацию по “Этель Блуфайер”. Что еще она от него хочет? – У нас есть дочь?! – неприлично громким голосом спросила Этель. Аарон медленно моргнул, после чего... еле заметно поморщился. – Вам никто не сообщил? – с оттенком уже более явного раздражения спросил Блуфайер. Этель окинула его крайне скептическим взглядом. Аарон тяжело вздохнул и удержал свою руку от машинального потирания переносицы. Он слишком устал для этого. Слишком устал. – Я полагал, что прислуга разъяснила вам... основные моменты, – холодно сказал Аарон. Он НЕ оправдывался. Это было недостойно... просто пояснял свои действия. – Мне жаль это вам сообщать, но слуги находятся в этом доме, чтобы работать, – так же холодно ответила Этель. – И если вы не назначили им определенную работу, они не осмелятся предпринимать лишних действий. Особенно рассказывать своему хозяину о его личной жизни, – к концу фразы, голос Этель мог заморозить целый ледник. Палец Аарона раздраженно постучал по столу. Мужчина машинально отметил это рефлекторное действие и... его раздражение стало сильнее. – Я очень занят, – кратко ответил Блуфайер, забирая очередной доклад. – В чем суть вашего посещения? Он не смотрел на лицо Этель, на котором, скорее всего, отразилась новая порция неконтролируемых эмоций. Он отправил приглашение учителю этикета? Блуфайер не мог вспомнить. – Суть моего посещения в том, – голос Этель понизился еще на пару градусов. Теперь он мог выморозить целый континент. – Что семилетняя девочка потеряла свою мать. И почти две недели, она не могла эту самую мать увидеть, а когда увидела, мать совершенно ее не узнала... вам не кажется, что это было бы... травмирующе для ребенка? – ровным, выверенно спокойным тоном спросила женщина. Аарон пристально смотрел на белую страницу текста. Его глаза не двигались. – Вы повели себя... грубо? – тихо спросил мужчина. Его палец снова начал нервно постукивать по гладкой поверхности стола. На этот раз Блуфайер его не остановил. – Что? Нет! – резко ответила Этель. Палец Аарона перестал стучать. – Тогда из-за чего вы так злитесь? – устало спросил невыспавшийся Блуфайер. – Да это... неприятный эпизод, но он бы все равно произошел. Ваша память не показывает никаких признаков восстановления, и вы живете с Алисией в одном доме... это все равно бы случилось, – логично заключил мужчина. В комнате повисла ледяная тишина. И пока она длилась, Аарон устало размышлял, почему он вообще позволяет женщине так с собой разговаривать. Он хозяин этого дома, а Этель жена, что допустила несколько очень тяжелых оплошностей и пропустила ежегодный экзамен. Разве это не он должен на нее злиться? Не считая того, что эта женщина даже не помнит, что в чем-то его подвела. Более того, она даже не понимает, кто она такая. Это все равно, что злиться на одного человека за ошибки другого. Просто-напросто нерационально. – У меня есть еще дети? – тихо спросила Этель. Аарон удивленно моргнул и поднял глаза. К этому моменту, женщина устала стоять, поэтому сидела напротив его стола, устало сжимая все ту же потертую трость (откуда Этель ее взяла? И почему не купит нормальную?). – Нет, – кратко ответил Аарон. Пальцы Этель еле заметно расслабились. – Алисия, она... какая она? – ровным тоном спросила Этель. Ее большой палец нервно потирал рукоятку трости. И вот тут внутренности Аарона почему-то похолодели. Его палец снова начал стучать по столу, а глаза вернулись к так и не прочитанному листу бумаги. Молчание затягивалось... и с каждой секундой, оно становилось все тяжелее и тяжелее. – У нее не очень хорошие результаты в учебе, – наконец сказал Блуфайер. Он и сам не понимал, почему так неуютно себя чувствует. – У Алисии? – теперь в голосе Этель слышалось явное удивление. – Алисия Блуфайер плоха в учебе? Аарон недоуменно моргнул и оторвал пристальный взгляд от листа бумаги. Его жена выглядела искренне потрясенной и слегка потерянной. Казалось, она сделала для себя какой-то очевидный вывод, и теперь этот вывод был варварски опровергнут. – К сожалению, – кратко ответил Аарон. Этель снова сжала рукоятку свой трости... между ее бровей появилась обеспокоенная складка. – Но я... Алисия? – со все тем-же странным недоумением сказала женщина, после чего запнулась и покосилась на удивленного Блуфайера. – Просто... она показалась очень старательной и умной девочкой, – попыталась объяснить свою реакцию Этель. – И явно очень уважала свою мать... она единственная в этом доме хоть что-то обо мне знает, – отвлеченно пояснила женщина. Аарон снова опустил глаза на лист бумаги. Его лицо потеряло всякое выражение, а палец снова начал стучать по столешнице. – Может у нее проблемы с пониманием некоторых концепций? – задумчиво пробормотала Этель. – Некоторые люди просто учат вещи наизусть, и это подводит их в дальнейшем... с чем именно у нее проблемы? – обеспокоенно спросила женщина. Палец Блуфайера начал стучать быстрее. – Ее учитель говорит, что она неусидчива и не заинтересована в учебе, – кратко пояснил Аарон. В комнате снова повисла тишина... и пока она длилась, Блуфайер продолжал молча смотреть на белый лист бумаги. – Ну... она ребенок, – наконец сказала Этель. – Дети любят играть и не любят учиться. Это то, что делают дети. – Не дети Блуфайеров, – резко отрезал Аарон, снова поднимая взгляд. – Мы род ученых, чей успех и слава напрямую зависят от их успехов в обучении, – раздраженно ответил мужчина. И снова наткнулся на этот пристальный, смотрящий прямо на него взгляд. Блуфайер немедленно пустил глаза обратно. – Она ребенок, – снова повторила Этель. – Дети не понимают таких вещей. К тому же... я встретилась с Алисией, когда она была в библиотеке, чтобы позаниматься после учебы. Ленивые дети так не поступают, – задумчиво пробормотала Блуфайер. – Может быть она решила учиться лучше из-за того, что случилось с Этель? Девочка очень ее уважает... – предположила женщина. – Хрм... – невнятно ответил Аарон, пристально рассматривая букву на листе бумаги. – Она ничего вам не говорила? – в ровном голосе Этель послышалась нотка обеспокоенности. – Дети могут... плохо переживать исчезновение одного из родителей. Иногда они мало спят или перестают есть... если у них есть какие-то проблемы со здоровьем или переживания, то их состояние может стать... хуже, – с нотой озабоченности пояснила Блуфайер. – Как она перенесла новость о моем несчастном случае? Взгляд Блуфайера прикипел к листу... он буквально не отрывался от буквы в середине какого-то слова. Что это за буква? В комнате продолжала стоять тяжелая тишина... где-то в отдалении тихо тикали старинные часы, созданные из светлого орехового дерева. Аарон знал эту версию своей жены всего несколько минут. Возможно пол часа в общей совокупности... бесконечно малое время, по сравнению с одиннадцатью годами его жизни с Этель Блуфайер. Но, как ни парадоксально, за эти пол часа он узнал новую версию гораздо лучше, чем старую. А именно... он каким-то подсознательным внутренним ощущением знал, что все пойдет плохо еще в самом начале этой беседы. Его внутреннее чутье ожидало чего-то как только этот разговор только начался... и это было настолько подсознательное понимание, что сам Аарон Блуфайер понятия не имеет, почему его так... беспокоит эта беседа. Аарон знал эту версию своей жены всего несколько минут. Но он очень четко ощутил тот момент, когда она поняла. – Ты с ней не разговаривал, – очень ровным и удивительно спокойным голосом сказала Этель. Аарон не поднимал глаз, продолжая сосредоточенно смотреть на лист бумаги. Его внутренности заледенели. Ему казалось, что он сделал что-то неправильно, хотя он знал что не допустил никаких ошибок. Он даже не знал, почему его беспокоит вся эта ситуация. – Дети рода Блуфайер не нуждаются в излишней опеке, – кратко пояснил мужчина. – Это делает их избалованными и слабыми. И снова в комнате повисла тяжелая тишина. Аарон начал НЕНАВИДЕТЬ тишину... тишину и мерное тиканье часов. – С ней кто-нибудь разговаривал? – все так же неестественно спокойно спросила Этель. Аарон молча переложил одну страницу и взял другую. – Полагаю, ее учитель проинформировал Алисию о ситуации, – пояснил мужчина. – Полагаешь? – тяжелым как тысячетонная плита голосом спросила Этель. Аарону казалось, что он снова сидит в классе подготовки, и на него неодобрительно смотрит приглашенный профессор философии. Это было неприятное ощущение... после того единственного неудачного урока, Блуфайер подал запрос на преждевременное прекращение данного материала. Он составил специальный список со всеми пунктами, по которым изучение этого предмета было пустой потерей времени, после чего отослал его своему отцу. Больше Аарон никогда этого профессора не видел. Что-то ему подсказывало, что решение проблемы с Этель будет несколько сложнее. – Тот же учитель, который утверждает, что она “ неусидчива и не заинтересована в учебе”? – повторила фразу Этель. – Этот человек сообщил девочке, что ее мама чуть не умерла? Что ее мама... – внезапно, женщина резко прервала свою речь, после чего замолчала на несколько бесконечных, сочащихся напряжением секунд. – Когда вы в последний раз видели Алисию лично? – тихо спросила Блуфайер. Аарон раздраженно отложил лист бумаги и поднял взгляд на сидящую напротив жену. На него смотрели ледяные озера, по какой-то ошибке зовущиеся глазами Этель Блуфайер. – Возможно вам неизвестны детали воспитания рода Блуфайер... – холодно сказал Аарон. Он слишком устал от этого разговора, от ощущения... неправильности этого разговора и, самое мерзкое, от странного чувства, что он где-то ошибся. Аарон Блуфайер не ошибается. Поэтому он был полон решимости с этим покончить. – Родители не вмешиваются в воспитание ребенка, – спокойно сказал мужчина. – Лишние эмоции ведут к фаворитизму, необъективности и ошибках при принятии решений. Я не видел своего отца, пока не стал достаточно взрослым и не доказал свою пользу для рода. И так как Алисия пока не продемонстрировала значимых успехов, я не вижу смысла, в нашем с ней общении,– кратко сказал Аарон. – А теперь прошу меня простить... у меня очень много работы, – раздраженно ответил мужчина, снова поднимая все тот же лист раздражающе белой бумаги. Он смотрел на него, пока в кабинете стояла неуютная, холодная тишина. Он продолжал смотреть на него, когда Этель встала и медленно пошла на выход. Он все еще смотрел на него, когда женщина тихо закрыла дверь и покинула его рабочий кабинет. Аарон продолжал смотреть на него еще долгое, долгое время. Линия его челюсти была ненормально напряжена, а пальцы с такой силой сжали бумагу, что в какой-то момент она тихо порвалась.

***

Анна была полна решимости. Она была полна крайней, пылающей от гнева и страсти решимости сделать что-то. Анна Блуфайер несколько лет занималась лечением близких к безумию маленьких детей. Она видела все виды дисфункциональных семей – семьи, в которых один из родителей не выдержал и сбежал (обычно мужчина, но встречались и женщины), семьи, в которых родители заглушали свое горе выпивкой, родители, которые отстранялись от детей из-за боли от осознания их скорой смерти, семьи, которые слишком сильно опекали детей и делали все, что этот ребенок попросит, в какой-то жалобной попытке компенсировать его приближающуюся смерть... все эти сценарии были мучительны для всех участников процесса. Но больше всего, всегда страдали дети. И быстрее всего их убивал не уход одного из родителей, не гиперопека, больше похожая на клетку и не пьяные родители, что не могут связать и двух слов. Даже, что самое поразительное, не открытая неприязнь и злость (хотя эти дети были на втором месте по смертности). Быстрее всего детей убивало равнодушие. Те родители, что максимально отстранялись от ребенка, игнорировали и забывали его... именно дети этих людей сгорали быстрее. Конечно, человеческая психика обладала потрясающей адаптивностью, и у таких детей существовали разные способы реагировать на жестокие обстоятельства. Многие дети начинали кричать, топать ногами и активно привлекать к себе внимание. Тогда равнодушие переходило в злобу, и дети ощущали, что они значат хоть что-то. Самые умные уходили на улицы, чтобы найти кого-то еще, с кем можно поговорить (хотя там их могли похитить или убить)... а самыми душераздирающими были те дети, что пытались быть “хорошими”. Те, кто пытался “заслужить” любовь, пытаясь порадовать своих равнодушных родителей. И обычно это просто... не работало. Именно эти сгорали как спички. Анна видела достаточно детей, чтобы уловить еле заметные знаки в поведении маленькой дочери Этель Блуфайер. Она была “хорошим” ребенком. Одним из тех детей, из-за которых Анне пришлось назначить себе твердые часы сна и приема пищи (потому что она начинала работать сутками, в надежде успеть. Она никогда не успевала. Она до сих пор не успела), а потом купить несколько артефактов Гостфайеров, отгоняющих кошмары. Эти дети всегда так старались... они так надеялись, что их усилия принесут плоды и родители, наконец-то, их полюбят. Они жаждали заслужить право на любовь. Анну тошнило от одной мысли о том, что возможно она довела “своего” ребенка до такого состояния. Именно поэтому женщина не хотела детей. Блуфайер плохо общалась с детьми... они всегда плакали, когда она приходила, или плакали от ее слов или... Анна всегда причиняла им боль. У женщины просто не было этого знаменитого материнского инстинкта (судя по ее опыту, у слишком многих женщин его не было). Она могла навсегда травмировать ребенка, или неправильно его воспитать или стать своей матерью. Но даже в самых худших кошмарах, Анна никогда не представляла, что ее ребенок будет стараться стать “хорошим”. И... Алисия Блуфайер? Глупая Алисия Блуфайер? Это не прошлое? Или это другая Алисия? Или Этель так сильно хотела, чтобы ее дочь была гением, что придумала целый мир в котором Алисия Блуфайер непревзойденный гений? Если это правда, то знаешь что, Этель? Иди на #@%!! Именно с этими мыслями, Анна решительно поймала проходящую мимо горничную. Спустя две недели совместной жизни, прислуга уже не дрожала от одного приближения Анны... женщина надеялась, что не дает прислуге слишком много послаблений. Между хорошим управлением и расхолаживающим дружелюбием была на удивление тонкая грань. Слуги не твои друзья... они работники. Ты не можешь дружить с человеком, которому платишь деньги и чью жизнь можешь разрушить по мановению руки. Это так не работает. Анна ограбила слишком много особняков, о которых рассказали “дружные” с хозяином слуги. – Где сейчас Алисия? – спокойно спросила Анна. Горничная пораженно на нее уставилась. Судя по степени потрясения во взгляде, Этель Блуфайер тоже была сторонником “традиционного” воспитания. Пошла ты Этель! – Она в библиотеке, госпожа, – поклонилась служанка. Анна слегка нахмурилась... а.... значит после очень злого срыва Анны в неизвестность, девочка осталась, чтобы продолжить учиться. Ну, или читать какую-нибудь веселую литературу. Все-таки она ребенок без присмотра взрослых... как эти Блуфайеры вообще умудряются чему-то учить детей? Какой ребенок будет послушно и совершенно самостоятельно заниматься без надзора родителей? Анна кивнула слуге, после чего отпустила ее по делам. Спустя несколько минут, женщина вошла в недавно покинутую библиотеку. Первым, что кинулось ей в глаза было отсутствие недавно уроненной горы книг. Похоже кто-то из прислуги убрал беспорядок. Второй же была маленькая и очень сосредоточенная фигурка, сидящая на недавно покинутом Анной кресле. Девочка положила кучу исписанных листов бумаги на стоящий рядом столик и сосредоточенно их перечитывала, попутно нащупывая какую-то книгу из лежащей рядом стопки. Анна сделала решительный шаг вперед, и девочка ее заметила. Алисия резко повернула голову, смертельно побледнела, вскочила с кресла и начала быстро собирать беспорядочно разбросанные бумаги. Блуфайер удивленно смотрела на ее панику. Девочка закончила собирать листы, после чего низко поклонилась и начала отходить в глубины библиотеки. – Что вы делаете? – спросила ничего не понимающая Анна. Алисия крупно вздрогнула и опустила голову вниз, начав пристально рассматривать поверхность пола. – Я-я сожалею, что заняла ваше место, – тихо сказала девочка. – И... и мне жаль, что я вызвала проблемы... я постараюсь сделать лучше, – пробормотала потупившаяся девочка. Анна молча смотрела на ее сгорбленную фигуру и молча обрабатывала эту фразу. После чего нерешительно застыла, пытаясь нащупать верные слова, что не приведут к слезам, недопониманию и возможному огорчению своей... “дочери”. Да, Блуфайер не создана, чтобы быть родителем. Но она не согласна травмировать ребенка из такого жалкого оправдания. В конце-концов, она же способна на диалог? Обычно с бандитами и неблагополучными элементами, но они немного напоминают детей. – Я... вам не обязательно уходить, – очень осторожно сказала женщина. – И вы не вызвали никаких проблем. Просто я... была несколько огорчена, что мне никто о вас не сказал, – еще осторожнее заметила Анна. – И я злилась не на вас, а на лорда Блуфайера. С его стороны было... неправильно оставлять собственного ребенка без присмотра, – на этой фразе, в голосе Анны снова послышалась нота злобы. Девочка медленно подняла голову и робко покосилась на стоящую в дверях фигуру “матери”. Судя по недоумению во взгляде, девочка искренне пыталась понять, что ее невнимательный отец сделал не так. Судя по быстро опустившемуся взгляду, девочка решила не спорить и ничего не спрашивать. В библиотеке повисла неуютная тишина. Анна понятия не имела, как начать беседу. Алисия же терпеливо стояла около кресла и молча ждала, когда ее мать успокоится и пройдет мимо как необычное стихийное бедствие. Тишина затягивалась. Блуфайер неуютно переступила с ноги на ногу. Возможно... она просто мешает? Многие дети из равнодушных семей привыкают к отсутствию родителя и начинают чувствовать себя неуютно, когда он появляется поблизости. Может девочка хотела почитать что-нибудь интересное, или поиграть, а тут пришла Анна о своими метаниями... Нет! Женщина преодолела весь этот путь не за тем, чтобы просто бросить ребенка. Она должна сделать хоть что-нибудь! Она физически не сможет думать о чем-то еще, пока по дому одиноко бродит “хороший” ребенок. – Вы... повторяете материал? – решила спросить Анна. Если девочка просто делала вид, что учится, то женщина не будет смущать ее своими подозрениями. Безопаснее начать с официально одобренного занятия. Так можно завязать хоть какой-то разговор. Алисия вздрогнула от нарушения тишины, после чего крепче прижала к груди многочисленные бумаги. – Да, – кратко ответила девочка. Похоже ребенок понятия не имел, как говорить со своей матерью. – Мне... сказали, что у вас были... сложности, – очень осторожно сказала женщина. После чего непроизвольно поморщилась. Ну конечно, Анна. Именно возможный упрек и напоминание о нелюбимом занятии то, что нужно для хорошего начала беседы с ребенком. И, как Анна и ожидала, девочка сгорбилась еще сильнее. – Я буду стараться лучше, – тихо сказала Алисия. – Я не подведу вас, мэм. Я буду очень, очень стараться, – слегка дрожащим, но уверенным голосом заверила девочка. Анне показалось, что в ее грудь воткнули раскаленный прут. И да, женщина точно знала, как это ощущается... в молодости она часто попадала в лапы различных банд. Не все бастарды достаточно сильны, чтобы выделять полноценное пламя. Но они демонски хорошо научились греть вещи. – Я не сомневаюсь, – поспешила заверить девочку Блуфайер. – Но я подумала... так как у меня потеря памяти, мне нужно перепроверить свои знания. И, раз мне все равно нужно это делать, то... мы могли бы учиться вместе? – на этой фразе, в голос Анны закрались умоляющие нотки. Женщина очень боялась сказать что-то неправильное. Видит Судьба, девочке и так не повезло в жизни. Только навыков общения Анны ей и не хватало для полного счастья. Листы бумаги с тихим шуршанием выпали из рук ошарашенной девочки и разлетелись по коридору. Но Алисии было плевать... она подняла голову и с неподдельным потрясением смотрела на лицо своей “матери”. – В-вместе? – непонимающе спросила девочка. – Верно, – максимально спокойно подтвердила Анна. – Мое тело все еще плохо мне подчиняется, а знания ненадежны. Но основное понимание логики и математических процессов не пострадало, поэтому я подумала... подумала, что могла бы... – Блуфайер замерла пытаясь подобрать нужные слова. – Мы могли бы узнать друг друга получше, а я бы перепроверила свои знания? – робко предположила женщина. Если бы Алисия могла, она бы снова уронила свои многочисленные бумаги. Но так как те уже лежали на полу, то девочка просто стояла и молча смотрела на стоящую напротив материнскую фигуру. Анна начала лихорадочно перепроверять весь прозвучавший диалог, силясь найти какие-нибудь неприятные и пугающие ребенка моменты. Она искренне надеялась, что не допустила своих обычных ошибок... она не упоминала смерть, пытки и травмы (хотя мальчикам это нравилось), они не говорили о чувствах и переживаниях и никто даже не заикнулся о яблочных пирогах (яблоки. Фу). Вроде бы все опасные камни пройдены. – В-вы х-хотите проверить мои знания? – тихо спросила девочка, после чего резко запаниковала и устремилась к своей горе книг. – Н-но я не готовилась... я н-не... мне так жаль, мэм, но я... это почти первый разговор и... – начал заикаться ребенок, лихорадочно перечитывая одну из книг. – Я должна подготовиться. Я д-должна быть л-лучше, – в голосе Алисии послышались слезы. И вот тут запаниковала уже Анна. Она просто не знала, что делать с плачущими детьми... обычно, если ребенок начинал плакать, то женщина просто останавливалась и беспомощно ждала, пока его не успокоят (или пока он не успокоится самостоятельно). Но здесь никого не было... она сделала хуже. Она всегда делает хуже! Нога женщины сделала шаг назад, чтобы совершить трусливый и бесчестный побег, но потом... Анна до хруста сжала свою трость и заставила себя остановиться. Блуфайер не будет бросать испуганную, готовую заплакать девочку совсем одну в библиотеке. Даже если она сделает все еще хуже... даже если девочка заплачет или начнет кричать, Анна останется здесь. Да, она должна просто быть поблизости от ребенка. Девочке нужно увидеть, что родитель где-то поблизости... хоть один родитель. Нужно показать, что женщине не все равно. Нет ничего хуже равнодушия (громко захлопнувшаяся дверь и десять лет холодного молчания). – Я не собираюсь вас экзаменовать, – твердо сказала Анна, вырывая девочку из истеричного припадка. – Я хочу помочь вам с учебой, – решительно сказала женщина. Алисия испуганно вздрогнула, после чего ее нижняя губа мелко задрожала. – Я... я не хочу отвлекать вас из-за... из-за своей глупости, – жалобно сказала девочка, нервно сжимая книгу. – Вам не нужно тратить на меня свое... – Как я уже сказала, – еще тверже заявила Анна. – Мое здоровье пока не позволяет мне заниматься исследованиями. Вы не можете отвлечь меня от работы, потому что пока я не работаю, – уверенно сказала женщина. – И это никак не связано с вашими успехами или неуспехами... вы моя дочь, и я хочу провести с вами время, – максимально доходчиво и не допуская никаких иносказаний пояснила Блуфайер. Нервно сжимаемая книга Алисии тихо повалилась на пол, присоединяясь к белому, шелестящему памятнику потрясения. В этот раз ей было, что уронить.