тебе кажется.

      Плохо отпечатанный серо-жёлтый лист с красной печатью потерялся среди других бумаг и вещей на его столе. В комнате было темно и душно, но он не обращал внимания. Всеми силами он старался хоть немножечко, хоть на долю секунды сконцентрироваться на работе. Не выходило. Перед его глазами мелькали строчки, зачитанные до дыр, заученные наизусть, но так и непринятые. Разумовский просто не хотел и не мог принимать то, что его самого близкого самого дорогого и любимого человека с ним больше нет. Нет и не будет. Неожиданно пришедшая из военной части бумага, разделила мир Серёжи на до и после. Короткий текст и печать: «груз 200»*.       Хотелось кричать, но за эти безумные мрачные две недели голос был сорван уже не один раз. И надо признать: это никак не помогало. Его Олег не вернулся, а боль не исчезла. Она только накапливалась, заставляя сердце, сжимаясь падать куда-то вниз, настолько глубоко вниз, что с таких глубин уже не достают. Он забывал про сон и еду, забывал про важные звонки и встречи. Все дни сложились в одну бесконечную минуту — минуту, когда он открыл конверт, шедший из далёких Сирийских пустынь. Глаза пересохли и болели, будто часть того песка осела в них навсегда. Взгляд, невидящий и неподвижный, не сходил с монитора ноутбука. На нём была открыта фотография. Их совместная фотография. Последняя. Оба улыбаются, будто тот второй собрался на курорт, а не на войну. Пальцы Олега показывают жест, символизирующий в будущем эмблему социальной сети «Vmeste», в глазах искорки. В глазах Серёжи — плохо скрываемый страх. Сейчас он об этом не думает, не вспоминает, но в тот день у него было очень плохое предчувствие, он не спал после этого всю ночь. Не спит и сейчас. Пустота не отпускает. Он не замечает, как затупленный карандаш в руках прочерчивает линии на белом листке. Неосознанно выводит их, складывая в изображение. Изображение с монитора. Серёжа давно не брался за рисование, примерно с тех пор, как Олег уехал.              Закатное солнце сменилось густыми сумерками. За наглухо закрытыми шторами этого было не видно. В полусне он вздрагивал и бормотал что-то несвязное. Подорвался резко, в слезах, услышав своё имя его голосом. Привиделось. Пустота снова повторила его имя, на этот раз электронным голоском Марго. Виртуальная помощница созданная и запрограммированная. Хорошо выполненная работа, но всё же не живой человек. Дождавшись команды Разумовского сообщила: «Напоминаю, завтра у Вас совещание с инвесторами по поводу проекта в Краснодаре.». Тяжело выдохнув, Сергей подвинул к себе ноутбук. Потёр глаза. Стал вводить в строчку поисковика один запрос за другим. Фокусироваться на информации было трудно. Мысли по-прежнему не собирались воедино. Не было никаких моральных сил продолжать работу. Он бездумно начал листать ленту новостей в смартфоне, чтобы хотя бы так попытаться отвлечься от своих мыслей (никогда не помогало). Спустя примерно час бесконечного скроллинга на экране высветился пост «Год назад в автокатастрофе под Архангельском погиб основатель известной социальной сети «TrueTalk» Денис Титов. Чем жил перспективный айтишник…» — дальше заголовок обрывался, переходить по нему не было смысла. Очередная «желтуха» наживается на чужой трагедии — «Мерзость» — промелькнуло в голове Разумовского. Он откинул телефон в сторону, подумал, взял снова.       Пальцы сами набрали его имя в списке друзей. Так уж вышло, что они были знакомы. Сергей помнил этого парня с их потока в университете. Неуёмный и амбициозный, с обострённым чувством справедливости — так похож на самого Серёжу, который так и не рискнул стать с ним ближе, чем просто хорошими знакомыми. Когда Разумовский только создал «Vmeste», половина заголовков пестрели о том, что две социальных сети на один выпуск — невиданный рекорд. Тогда им обоим приходилось объяснять прессе, что они друг другу не конкуренты и всегда готовы к сотрудничеству. Так и вышло. Пара совместных проектов, сугубо деловые отношения, а после смерти Титова часть акций его компании отошла компании Сергея. Для него это и так было неожиданностью, а когда на почту пришло подписанное Денисом письмо, где он и завещал «в непредвиденном случае» часть компании «человеку, который точно не продастся», это ввело Разумовского в ещё большее замешательство.       Теперь Сергей смотрел на открытую перед ним страничку Титова. Последний пост: Денис собирает группу в какой-то там монастырь. Теперь уже известно: не доехал. Но что это за «супер-монастырь» такой, что сам Денис Титов, который не верил ни во что кроме честного слова, туда собрался. Хотя, откуда ему Сергею знать наверняка, что не верил. Может и правда там есть что-то? Не размышляя, чисто интуитивно Разумовский вбил в поисковик запрос по этому монастырю. Показало первой же ссылкой. Аккуратный красивый сайт, даже чат-бот прилагается. «А РПЦ то продвинутые, а то всё говорят интернет от Сатаны» — усмехнулся про себя Сергей и набрал сообщение в чат. Бот бодренько заверял о чудодейственности места. Из спектра услуг Серёжа выцепил одно самое непонятное, но самое интересное: «отмаливание мёртвых». Пришлось перечитать несколько раз. Как это так — отмаливать? А может и вправду, есть оно чудо то? Чудо бы сейчас пригодилось как никогда. Посмотрел геолокацию: Топи. Живописное, однако, название. Размышлять не стал, выкупил билет на ближайший поезд до Архангельска. Забронировал на сайте поездку на одного, бот пообещал проводника до места. На сердце Серёжи вместо пустоты появилась какая-то странная лёгкая тревога. «Марго, отмени инвесторов на завтра.» — продиктовал он, перебираясь на холодный кожаный диван и протягивая руку за баночкой со снотворным. Перед поездкой он должен попытаться хоть сколько- то поспать.              

***

      Сергей стоял на перроне. Со свинцового питерского неба падали тяжёлые дождевые капли. Всё чаще и чаще, всё больше и больше холодных капель, пока они не превратились в сплошной поток. Люди пооткрывали зонты, попрятались под козырьки и внутрь вокзала. Сергей не сдвинулся с места. Вслед за ливнем нахлынули воспоминания, сидящие в его голове уже несколько лет.       Они стоят на перроне. На лазурно-голубом небе нет ни облачка. Солнце яркое и слепящее пригревает теплом, оставляет причудливые тени на нагретом асфальте. Народ снуёт в спешке туда-сюда, а они стоят не шевелясь. Стоят обняв друг друга до хруста костей, до нехватки дыхания. Большая спортивная сумка с вещами Олега стоит рядом. Вот-вот приедет поезд, приедет и унесёт далеко-далеко стройным рядком вагонов единственного дорогого Серёже человека. Олега. Олег уедет, а он останется. Останется один в неизвестности и вечной тревоге, окутывающей с ног до головы уже сейчас. Несправедливо. Несправедливо, что такой хороший день насыщен такими мрачными событиями. Сборы, дорога, глупое фото будто всё хорошо, прощание. Прощание настолько невыносимое, что внутри Серёжи что-то умирало с каждой его минутой. И чем дольше они так стояли, тем больше хотелось разрушить всё одним криком, одним щелчком пальцев. Жуткое отчаяние, от которого не сбежать. Он лишь сильнее прижимался всем телом к Олегу, будто хотел запомнить, занести себе под кожу это ощущение. Боялся больше никогда не почувствовать этого родного тепла, боялся забыть, знал: сам себя не простит, если забудет. И сильные руки сжимали его в ответ. Будто читая мысли, дарили тепло, дарили обещание защиты и надежды. Олег никогда не скажет что творится у него на душе. Обнимет, прижмёт покрепче, уткнётся носом в рыжую шелковистую макушку, но ни за что не выразит всё словами. Серёже этого не надо. Он чувствует. Он понимает. Понимает, что Олегу сейчас тоже очень страшно, что он — Олег уезжает под пули и будет ходить под смертью, рисковать каждым моментом, отдавать какой-то долг, смысла в котором Серёжа не видит. Серёжа в этот момент ненавидит власть, ненавидит армию и оружие, ненавидит войну и совсем немного обижается на Олега, за то, что тот согласился на это. Он шепчет Олегу в самое ухо, что будет скучать, будет ждать, порывается дать обещание писать Волкову каждую неделю. Олег обещает Серёже вернуться, уверяет что ожидание Серёжи будет беречь его от опасности. Просит не писать писем, напоминает о секретности операции. Серёжа понимающе кивает, едва сдерживая слёзы, комом подступающие к горлу, жгущие глаза. Гудок поезда, короткий поцелуй в висок, последнее обещание вернуться. Олег садится в вагон. Состав начинает движение. Серёжа остаётся на перроне наедине со слепящим солнцем и щемящей душу тоской.       Сморгнув то ли слёзы, то ли дождевые капли Сергей убрал налипшие на лицо волосы. Рельсы задрожали, показался его поезд. Поправив лямку рюкзака, Разумовский сделал решительный шаг вперёд. Если чудо и вправду существует, оно сможет всё исправить.       

***

             Мерный стук вагонных колёс, смешиваясь с ударами дождя по стеклу, убаюкивал. Глубокая темнота за окном окутывала, накрывала словно пуховое одеяло. Глаза закрывались сами собой, Сергей медленно, но верно проваливался в сон. Наконец постепенно все звуки стихли, впервые стало тепло и спокойно. Его разбудил зычный голос проводницы. Солнце во всю пригревало сквозь мутное оконное стекло. Уже на выходе спросил: «А как станция-то называется?», вслед прилетело недружелюбное: «Как надо, так и называется!». Сергей с недоумением проводил взглядом отъезжающий состав и зашагал по платформе. Спустился вниз к дороге, присел на камень, огляделся. Станция пустынная, кругом лес, на платформе ларёк уже давно, судя по всему, неработающий, потрёпанная доска объявлений. На станции с ним никто не вышел. Лёгкий ветерок трепал волосы, Сергей достал мобильный с готовностью позвонить узнать насчёт проводника. Экран писал: «Нет связи.». Со стороны лесополосы показался автомобиль с синей полосой и надписью «Милиция». Остановился возле Разумовского. Из открытого окна высунулся человек в полицейской форме, окинул взглядом Сергея.       — Вы тут проводника в Топи ждёте?       Разумовский утвердительно кивнул, поднялся с камня, закинул на плечо рюкзак.       — Дорогу размыло, единственная машина маленькая — проехать не может, мне велели довезти. — после паузы мужчина представился — капитан Козлов.       Сергей назвал своё имя и сел в машину, нервно перебирая пальцами лямку от рюкзака.       — Да не волнуйся ты так, хозяйка у нас одна есть радушная, приютит тебя. Вы ж никогда не смотрите, что монастырь проживания не предлагает. — изречение капитана так и не получило ответа.        Солнце скрылось за набежавшими облаками по левую сторону. По правую облако было лишь одно, висело густой розовой дымкой над лесом.       — А это…       — Химзавод там. Травят нас тут радиацией, а наверху — хоть бы хрен! Плевать всем. — капитан ударил кулаком в руль, завизжал клаксон.       — Водички у Вас можно попить?       Водитель молча протянул Разумовскому бутылку. Всю оставшуюся дорогу ехали в тишине, ко множеству мыслей, роящихся в голове у Сергея добавилась ещё одна: «И почему у него машина не перекрашена?». По логике мыслей Разумовского деньги должны были появляться хотя бы за счёт популярности монастыря, не говоря уже о том, что полицейская реформа финансировалась свыше. У Козлова решил не спрашивать — не больно он дружелюбен. Едва не увязнув и собрав на себя все кочки, проехали развилку «Мудьюга», «Топи». От осознания, что знакомый ему человек погиб на этом месте, по позвоночнику пробежал холодок. Сергей отогнал эти мысли подальше.       Наконец показались деревянные домишки, стоящие кучками или по одному. Козлов остановил машину, высадил Разумовского, и велев ему найти бабу Нюру, опустил педаль газа в пол.       «Как в пустыне» — подумал Сергей, окинув взглядом слепо смотрящие на него окна. С отъездом капитана, на улице не осталось ни души. Внезапно его окликнул женский голос. Повернувшись, увидел девушку. Она медленно подошла к Сергею и окинула его каким-то печальным взглядом.       — Я в монастырь приехал. Мне сказали бабу Нюру найти, у неё пожить можно, вроде.       — Болеете? Или умер кто-то? — настолько напрямую заданные вопросы ввели Разумовского в ступор на несколько секунд. Заметив это, девушка пояснила — К нам только за этим приезжают. Попросить…       Затем она неспеша протянула руку, продолжая рассматривать Разумовского, представилась Соней. Сергей ответил на рукопожатие, назвав своё имя. На вопрос Сони не ответил. Но ей, кажется, ответ был и не нужен. В её глазах читалось: «я и так всё понимаю». Девушка сообщила, что Сергею повезло, потому что она тоже приехала в монастырь и сейчас живёт у бабы Нюры и будет рада проводить его до дома. Разумовский поблагодарил Соню и зашагал за ней, попутно рассматривая деревню, слишком тихую и маленькую, казалось бы, для такого развития компьютерных технологий.