Истина в вине

Юля скалит растрескавшиеся зубы в кровавой улыбке. Она сплевывает кровь, наполнившую рот солью и железом. Алая жидкость неровными ручейками стекает по распухшим и вздувшимся губам. Руки, разбитые в кровь, сжимаются в кулаки, обнажают белизну притаившихся под кожей костей. Ногти голодными псами впиваются в загрубевшие ладони, терзают и рвут их острыми зубами. Кожа того и гляди разорвется под натиском её собственной силы. Грудь выкатывается вперед колесом. Ничем не защищенная – разве что, частоколом ребер, да тончайшей льняной рубахой, – она подставляется взглядам десятков врагов. Голодным, побитым и злым. Точно израненные в битве шакалы, они снуют рядом, но подойти боятся. И правильно. Юля заходится лающим кашлем. Утробный и хриплый; он рвётся из кровоточащих недр израненного тела, оседая в воздухе, хищными пауками заползает в уши её врагов. А взгляд и того хуже; подернутый кроваво-красной пеленой, безумный и пустой. Сочащийся ядом и ненавистью ко всему живому. Она стоит неровно. То и дело переваливается из стороны в сторону, с трудом балансируя на грани безумия и беспамятства. Её тело болит от ударов, внутри всё ноет, отдаваясь десятком переломов и разрывов, но на губах цветет алыми розами улыбка. Юля ждёт новой атаки. Ждет и не дожидается. Враги бледными тенями снуют мимо, тупят взоры, скалят обломанные зубы, но не падают. Людям, облаченным в шакальи шкуры, с ней не совладать. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.