Башня

      — Посмотрите на эту красоту!              Чжоу крутится возле зеркала, на девушке прекрасное платье с маленькими крылышками, как у лесной феи. Гермиона уже третий раз проходится между рядов, перебирая платья пальцами. Её взгляд лишь изредка возвращается к Лиссе, что сидела в углу на плоском подоконнике. Пальцы Поттер неустанно порхают над листами в её личном дневнике, подушечки пальцев покрыты слоем грифельной пыльцы. Все её внимание было отдано процессу. Восторженные возгласы Чанг, странные высказывания Луны и тяжелый взгляд Гермионы никак не могли отвлечь её.       За окном небольшого магазинчика «Наряды мадам Малкин» вовсю светит солнце. Там, на летниках хогсмидских пабов, сейчас наверняка яблоку негде упасть — студенты греются в последних лучах, попивают сливочное пиво и наслаждаются компанией друзей.       А Лисса рисует. В который раз за последние дни. С тех пор, как всё случилось, — тот поцелуй у раздевалок, его разбитая улыбка, её паническое бегство — она рисует постоянно. Потому что когда рисуешь, не думаешь. Когда затачиваешь грифель, не вспоминаешь, как его пальцы зарывались в твои волосы. Когда смешиваешь тени на бумаге, не слышишь его голос, шепчущий твоё имя.       Лисса переворачивает страницу и замирает.       На неё смотрит Драко. С портрета, который она даже не заметила, как начала рисовать. Его глаза, его губы, та самая кривая усмешка, от которой у неё до сих пор подкашиваются колени.       — Мерлин, — шепчет она и захлопывает дневник.       — Лисса? — голос Гермионы звучит слишком близко. — Ты в порядке? Ты покраснела.       — Всё хорошо, — Лисса вскакивает с пуфика и прячет дневник в сумку. — Примерь лучше вот это.       — Я… — Гермиона натянуто улыбается. — У меня правда есть платье. Я пришла к вам за компанию.       — Лисса, а вот тебе стоит что-то выбрать! — воодушевленно отзывается Чанг. — А ты решила, с кем пойдешь? Я видела, как за тобой бегает Элфорд.       Лисса закатывает глаза. Это последнее, что её волнует сейчас. На праздник она собирается идти одна, и слава богу, что вообще решилась идти. Потому что в моменте очень хотелось отказаться от затеи…       — У меня есть платье, я была в нем всего раз… — Лисса хватает сумку и ждёт, пока Чжоу заберёт свои покупки. — Пойдемте, сядем и выпьем сливочного пива.       Прохладный воздух тут же ласкает щёки после тепла в магазине.       — Ты уверена? — на всякий переспрашивает Гермиона, зная подругу как себя.       — Да, прошлогоднее платье очень даже симпатичное. Ничего не случится, если я пойду в нем. Разве это трагедия?       — Трагедия!       Поттер не понимает, откуда рядом появился Нотт и когда он успел приобнять её. Она поворачивается, видит кудрявую голову и яркие озорные глаза. Многозначительно смерив взглядом Тео, Лисса предпринимает попытки вырваться, но у слизеринца слишком крепкая хватка.       — Милая Лисса, разве перфект школы может прийти в прошлогоднем костюме…       — Нотт… — в голосе проскальзывают нотки лёгкого гнева.       Лисса хочет испариться, потеряться, провалиться сквозь землю. Ведь после Теодор смотрит в сторону паба, где сидел минутами ранее.       Она прослеживает его взгляд и чувствует, как сердце проваливается куда-то вниз.       Драко смотрит прямо на них.       Он сидит за тем же столиком, откинувшись на спинку стула, с бокалом в руке. Со стороны может показаться — расслабленная поза, ленивый интерес к происходящему на улице. Но Лисса видит другое. Видит, как побелели костяшки пальцев, сжимающие бокал. Как закаменела челюсть. Как в глазах застыло что-то тяжёлое, холодное, почти чужое.       Брезгливость. Отвращение. И где-то глубоко — едва заметное сожаление.       Будто он смотрит не на неё, а на какую-то чужую девчонку, которая позволяет себя лапать первому встречному слизеринцу. Будто всё, что было между ними — тот поцелуй, его слова, его обещания — вдруг стёрлось, потеряло значение.       Лисса чувствует, как щёки заливает краской. Только теперь это не смущение — это обида. Горячая, злая, несправедливая.       — Нотт, отпусти, — шипит она, дёргаясь сильнее.       — И не подумаю, — Тео лыбится во все тридцать два зуба. — Вы, девчонки, вечно выбираете что-то скучное. А Хэллоуин — это праздник. Это возможность быть кем угодно. И моя святая обязанность — проследить, чтобы наша уважаемая староста выглядела соответствующе.       — Я — не твоя святая обязанность.       — Обижаешь, — Нотт прижимает руку к сердцу. — Я забочусь о репутации школы.       Гермиона и Чжоу переглядываются. В их взглядах — одинаковое выражение: «мы здесь лишние». Луна, кажется, вообще витает где-то в облаках, разглядывая странное облако.       — Знаете что, — Чанг вдруг оживляется и хватает Гермиону за руку. — Мы, пожалуй, зайдём ещё в одну лавку. Там такие чудесные перчатки…       — Чжоу! — Лисса бросает на подругу умоляющий взгляд.       — А что? — та хлопает ресницами с невинным видом. — Ты в надёжных руках. Нотт, мы оставляем её на тебя. Имей в виду, вернёмся — проверим.       — Чжоу, мать твою…       Но подруги уже удаляются. Гермиона бросает на Лиссу быстрый взгляд — в нём и извинение, и надежда, и «прости, но так надо». Чжоу тащит её в сторону лавки с перчатками, и через секунду они скрываются за дверью.       Лисса остаётся одна. С Ноттом. Под прицелом ледяного взгляда Драко.       — Ты специально? — шипит она, пытаясь высвободиться. — Ты видишь, что он смотрит?       — Вижу, — довольно кивает Тео. — И скажу тебе по секрету, именно для этого я и припёрся.       — Что?!       — Лисса-Лисса, — Нотт качает головой, но руки не убирает. — Вы, гриффиндорцы, такие наивные. Думаете, если парень облажался, его надо жалеть и ждать у моря погоды? Нет, дорогая. Иногда его надо немножко… пришпорить.       Она смотрит на него с ужасом.       — Ты его провоцируешь?       — Я помогаю другу вспомнить, что он мужик, — поправляет Тео. — А то сидит там с кислой миной, будто ему лимон в пиво подмешали. Смотрит на тебя с отвращением, а сам бокал чуть не раздавил. Хочешь знать, что это значит?       — Что?       — Что он ревнует, — усмехается Нотт. — И если я сейчас не устрою ему встряску, он будет сидеть там до вечера и делать вид, что ему плевать. — Теодор тянет руку. — Доверься мне, Поттер…       Открытая улыбка Тео, в глазах искреннее желание помочь, и почему-то хочется ему довериться. Хочется хоть раз расслабиться и не думать о проблемах. Не думать об убийствах, о Драко и школьных делах. Просто побыть девочкой…       Лисса смотрит на его протянутую ладонь. Смотрит в его глаза — озорные, тёплые, без намёка на ту холодную расчётливость, к которой она привыкла у слизеринцев.       И сама не замечает, как улыбается.       — Ты же понимаешь, что если это какая-то ловушка, я тебя прокляну? — спрашивает она для порядка.       — О, я даже не сомневаюсь, — Тео скалится ещё шире. — Но учти, проклинать меня придётся прямо в свадебном платье, потому что я знаю одно место, где такие наряды…       — Нотт!       — Молчу-молчу, — он забавно зажимает губы пальцами, но глаза смеются.       Лисса выдыхает. И вкладывает свою ладонь в его руку.       Тео тут же сжимает пальцы и тянет её в сторону от главной улицы, туда, где магазинчики становятся меньше, уютнее и, кажется, пахнут не сливочным пивом, а магией постарше.       — Куда мы? — Лисса едва поспевает за ним.       — Туда, где настоящие ведьмы покупают настоящие платья, — таинственно шепчет Нотт. — Без этих дурацких крылышек, как у Чанг. Ты же не хочешь быть пятой копией феи на этом балу?       — Я вообще не хочу быть на балу.       — Вот поэтому тебе точно нужно платье, — безапелляционно заявляет Тео. — Потому что когда у девушки нет настроения, ей нужно новое платье. Закон магии.       — Это не закон.       — Это закон Нотта. А он поважнее ваших гриффиндорских принципов будет.       Лисса фыркает, но позволяет увести себя в маленькую лавку с вывеской «Совиные перья и шёлк». Внутри пахнет лавандой и старыми тайнами. Платья здесь совсем не такие, как у мадам Малкин — они словно живут своей жизнью, переливаются в полумраке, дышат.       — Тео! — раздаётся голос откуда-то из глубины. — Сколько лет, сколько зим!       Из-за шторы появляется невысокая женщина в круглых очках. Её платье переливается всеми оттенками осени: золото, багрянец, охра.       — Мадам Вайолет, — Тео галантно целует ей руку. — Вы, как всегда, прекрасны. Я привёл вам клиентку. Особенную.       — Особенную? — женщина окидывает Лиссу внимательным взглядом. — О, я вижу. В ней есть… свет. И тень. Интересное сочетание.       Лисса чувствует себя неуютно под этим взглядом, но Нотт сжимает её локоть ободряюще.       — Ей нужно платье на Хэллоуин, — говорит он. — Такое, чтобы все ахнули. Чтобы один конкретный придурок забыл, как дышать.       Мадам Вайолет усмехается.       — Придурок, значит. Люблю таких клиенток. Идём, девочка.       Лиссу уводят вглубь магазина, а Тео остаётся у входа, прислоняясь плечом к косяку и довольно улыбаясь.       Через полчаса Лисса стоит перед зеркалом и не верит своим глазам.       Платье цвета ночного неба облегает фигуру, как вторая кожа, повторяя каждый изгиб. Тончайший шёлк переливается в полумраке, но самое опасное — это кружево. Оно начинается у самого горла, обрамляя ключицы ажурным узором, а потом спускается ниже, становясь всё более прозрачным. Сквозь него на груди и талии угадывается кожа — дразняще, соблазнительно, но неуловимо. Ничего не видно толком, но воображение дорисовывает то, чего нет.       Юбка струится тяжёлым шёлком, но по бокам — разрезы, открывающие ноги при каждом шаге. Тонкие бретели чуть сползают с плеч, обнажая больше, чем прилично, но ровно настолько, чтобы хотелось смотреть ещё.       Звёзды, вышитые на ткани, мерцают при каждом движении, создавая иллюзию, что Лисса окутана ночным небом. А фата — тонкая, почти невесомая, похожая на лунный свет — лишь подчёркивает игру полутонов.       Лисса смотрит на себя в зеркало и не узнаёт. Из отражения на неё смотрит женщина. Опасная. Желанная. Та, ради которой действительно сжигали города.       — Ты похожа на ведьму из старых легенд, — выдыхает Тео, заходя за спину. Голос у него чуть севший. — Такую, ради которой проклинают богов и продают души.       — Спасибо? — Лисса всё ещё не верит.       — Это комплимент, — он откашливается. — Самый искренний в моей жизни. Поверь, когда Драко тебя увидит, у него не просто крыша поедет — он забудет собственное имя.       Лисса замирает.       — Я не для него это делаю.       — Конечно, не для него, — легко соглашается Тео, но в голосе сквозит усмешка. — Ты для себя делаешь. Просто так совпало, что он это увидит. И, надеюсь, взорвётся к чертям.       — Нотт.       — Что? Я плохой друг? Я плохой друг, который хочет, чтобы его лучший друг перестал страдать фигнёй и наконец-то сделал правильный выбор? — он пожимает плечами. — Да, я такой. Зови меня плохим другом, но я хочу, чтобы вы оба были счастливы. Даже если для этого придётся вас постоянно сталкивать лбами.       Лисса смотрит на его отражение в зеркале. На этого странного, нелепого и невероятного слизеринца, который зачем-то тратит на неё своё время.       — Почему ты помогаешь? — тихо спрашивает она. — Я ведь тебе никто.       — Ты — девушка моего друга, — просто отвечает Тео. — Даже если он сам этого ещё не понял. А мои друзья — моя семья. За них я горы сверну.       Она чувствует, как к горлу подкатывает комок.       — Тео…       — Ой, только не плачь, — он закатывает глаза. — Я терпеть не могу, когда девушки плачут. Тем более в таких платьях. Это преступление. Ты сейчас должна чувствовать себя богиней, а не рыдать.       Лисса смеётся сквозь слёзы.       — Ты невыносим.       — Знаю, — довольно кивает Нотт. — Берём?       — Берём.       Она ещё раз смотрит на себя в зеркало. На кружево, сквозь которое мерцает кожа. На звёзды в подоле. На лунный свет фаты. И впервые за долгое время чувствует, что хочет идти на этот дурацкий бал.       Не ради Драко. Не ради кого-то.       Ради себя.       Тео расплачивается, пока она переодевается, а когда ребята выходят на улицу, солнце уже клонится к закату. Хогсмид тонет в золотых лучах, и даже воздух кажется другим — тёплым, обещающим.       — Спасибо, — говорит Лисса, останавливаясь.       — Не за что, — отмахивается Тео. — Только обещай мне одну вещь.       — Какую?       — Приди на этот бал, — он смотрит серьёзно. — Приди и будь собой. Не думай о нём, не думай ни о ком. Просто будь той Лиссой, которую я сегодня увидел в этом платье. Ту, что умеет сиять.       Она кивает.       Идти обратно к подругам не хочется. Хочется просто идти по улице, чувствовать вечерний воздух, вдыхать запах дыма и сладостей из «Сладкого королевства».              

****

      Тяжелейшие недели закончились. Сидя сейчас в своей комнате Лисса, наконец, может выдохнуть. Адские две недели: куча домашней работы, патрулирования, наказание Драко и Гарри и, конечно же, организация вечеринки… Всё кончилось.              Карамельные глаза скользят по чехлу, что лежит на постели… И в районе солнечного сплетения Лисса чувствует предвкушение. Сегодня она пойдет на вечеринку, как и обещала Тео, сегодня она будет веселиться, улыбаться и отдыхать. Гриффиндорка встаёт с постели и подходит к зеркалу… Пора приводить себя в порядок.       Она смотрит на своё отражение: уставшее лицо, тени под глазами, растрёпанные волосы. Две недели ада вымотали её сильнее, чем она думала. Но где-то глубоко внутри уже разгорается огонёк — тот самый, что зажег Тео своим дурацким походом по магазинам.       — Ты справилась, — шепчет она себе. — Ты молодец.       Лисса отворачивается от зеркала и идёт в ванную. Горячая вода смывает усталость, напряжение, воспоминания о бесконечных спорах, о тяжёлых взглядах Драко, о молчании Гарри. Она закрывает глаза и позволяет себе просто побыть в тишине.       Через час, закутанная в халат, она стоит перед раскрытым чехлом.       Платье переливается в свете свечей. Ночное небо, сотканное из шёлка и кружева. Лисса проводит пальцами по ткани и чувствует, как внутри разливается тепло.       — Сегодня мой вечер, — говорит она вслух.       Одевается медленно, смакуя каждое мгновение. Шёлк скользит по коже, кружево ложится точно по фигуре, открывая ровно столько, сколько нужно для игры воображения. Лисса смотрит на себя в зеркало и не узнаёт.       Из отражения на неё смотрит та самая ведьма из старых легенд. Опасная. Желанная. Уверенная.       — Мерлин, — выдыхает она. — Тео знает своё дело.       Она распускает волосы, позволяет им упасть на плечи тёмным водопадом. Лёгкий макияж — только чтобы подчеркнуть глаза и скулы. Немного духов — тех самых, с запахом ванили и чего-то тёплого, домашнего.       Когда она выходит из спальни, Гермиона застывает на пороге гостиной с открытым ртом.       — Лисса… — выдыхает она. — Ты… это…       — Что? — Лисса улыбается. — Плохо?       — Ты издеваешься?! — Гермиона мотает головой. — Ты выглядишь… богиней! Честное слово, я не помню, чтобы ты когда-нибудь была такой красивой.       — Правда?       — Да! Пошли быстрее, Чжоу в обморок упадет!       Большой зал уже кишит учениками. Столько костюмов, что в глазах рябит. Зал выглядит просто безупречно: Поттер с ребятами хорошо постарались. Тысячи светящихся тыкв парят под потолком, превращая его в огненное небо. Летучие мыши — настоящие, но зачарованные не кусаться — носятся между ними, создавая живой узор. Столы сдвинуты к стенам, освобождая место для танцев, и каждый из них ломится от угощений: пирожные в форме гробиков, пиво, дымящееся сухим льдом, яблоки в карамели, похожие на отрубленные головы.       Драко, идущий с Забини, не лелеял надежд на это сборище. Блейз, одетый как гангстер тридцатых годов — в идеально сидящем костюме-тройке с подтяжками и шляпой, лихо сдвинутой набок, наоборот, выглядит воодушевленным.       — Нотт убежал, так и не дождавшись нас.       — Да похер, — грубовато произносит Драко, осматривая зал. Его наряд не выделяется из общей массы костюмов. Драко не любил наряжаться, раньше этим занималась Паркинсон.       — Точишь на него зуб? — усмехается Забини. — Брось, это Нотт. Он безобиден.       — Да мне плевать, — Драко внимательно смотрит на друга. — Просто ненавижу, когда он занимается самодеятельностью.       Забини хмыкает, окидывая взглядом присутствующих. Грейнджер с Поттер нет…       — Напомни, кто ты?       Малфой закатывает глаза.       Он ненавидит Хэллоуин.       На нём идеально сидящая чёрная тройка — ткань настолько дорогая, что матово мерцает в свете свечей. Белоснежная рубашка. Узкий чёрный галстук, завязанный идеальным узлом. Никаких лишних деталей. Только чистая и безупречная элегантность.       Но дьявол кроется в мелочах.       Вместо запонок — тускло блестящие серебряные монеты. Старинные, с выбитыми на них змеями. Из нагрудного кармана выглядывает уголок белоснежного платка с крошечной вышитой красной гвоздикой — цветок крови. Мафия. Глава какого-то клана, который Драко давно подмял под себя…       — Дон, — коротко бросает Драко.       — Неплохо, тогда мы с тобой сочетаемся, я буду твоим консильери.       Взгляд Драко цепляется за Уизли его дружка.       — Убожество, — вслух произнес Драко, и Забини, проследив за взглядом, усмехается, не сдерживаясь.       — Призрак и Франкенштейн… — голос Нотта привлекает внимание.       — О, ты решил удостоить нас своим вниманием?       Забини осматривает Нотта и не может сдержать улыбки, похоже, эти трое не просто так друзья.       — Вступишь в наш клан?       — Драко, я так понимаю, Дон? — Тео становится перед другом и слегка кланяется. — Ваша милость.       — Придурок, — Малфой без злости толкает его, и в звуках музыки и разговорах тонет их смех.       — Первая пошла… — с воодушевлением произносит Нотт. — Забини, надеюсь, ты без пары? Слышал, вы с Даф разошлись?       — Вы с Дафной что?! — в голосе Драко неподдельное охуевание.       — Тихо, смотри, как Забини сейчас поплывет.       — Да о чём ты? — Забини смотрит туда же, куда и Нотт, и приоткрывает рот.       Когда Гермиона входит в зал, разговоры стихают. На секунду — всего на секунду — но этого достаточно, чтобы все обернулись.       Длинное платье цвета слоновой кости струится при каждом шаге, высокий разрез открывает ногу, тонкие бретели мерцают бриллиантами. Волна тёмных волос падает на одно плечо, алые губы чуть приоткрыты, а длинный мундштук в руке создаёт образ роковой женщины из старых фильмов.       — Охуеть, — только и говорит Забини, наблюдая за тем, как Гермиона подходит к своим дружкам.       Нотт, выглядящий слишком счастливым, пугает Драко, и тот чувствует подвох. Через минут пять Малфой понимает почему. Лиссы до сих пор нет. Настораживает, но в поле зрения резко появляется Пэнси и две Гринграсс, смещая всё внимание парней на себя. Паркинсон не меняется: в этом году она решила стать демонессой. А сестры Гринграсс были жрицами, о которых рассказывают в маггловских школах.       — У меня с собой выпивка, — Забини достает флягу и, пока никто из профессорского состава не видит, подливает в пунш. — Вы же не хотите сдохнуть от скуки.       — Поттер постаралась, — подмечает Даф. — Правда, я её не вижу, — Дафна, осмотрев зал, переводит взгляд на Драко, словно ждет от него ответа.       — Что?       — Где староста школы? — мягко улыбается Гринграсс.       — Мне откуда знать? — огрызается Драко, но понимает как это выглядит со стороны. — Я собирался с парнями, меня в башне не было с утра.       — Ну ладно, — пожимает плечами слизеринка.       — Она придёт, — говорит Нотт, — Обещала… Если мне не показалось, я видел её со старухой. Которая, кстати, идет…       Включается музыка, всё внимание переключается на сцену и на выступающих. Начинается шоу. Лисса стоит у входа, окидывая зал взглядом. Гордость распирает грудь — они с организаторами действительно сделали невозможное. МакГонагалл уже дважды подходила и хвалила оформление, что для неё — высшая степень признания.       — Лисса! — Чжоу подлетает к ней, кружась в своём платье феи. Крылышки смешно трепещут за спиной. — Ты видела Дина? Он оделся оборотнем и теперь воет на каждую полную луну — а её даже нет!       — Он просто вживается в роль, — усмехается Лисса.       Рядом оказывается Гермиона.       — Ты большая молодец, — говорит подруга.       — Мы большие молодцы… МакГонагалл попросила после основной части сказать пару слов, я не готова, кажется… — Лисса чувствует, как раскраснелись её щеки. — Мерлин, не упасть бы в обморок.       Основная часть программы подходит к концу. Аплодисменты, крики «браво», новая вспышка света.       И тут на сцену выходит МакГонагалл.       — А теперь слово предоставляется одному из главных организаторов сегодняшнего вечера, — говорит она, поправляя очки. — Мисс Лиссе Поттер.       Драко замирает.       Свет софитов бьёт в центр сцены, и из-за кулис выходит ОНА.       Время останавливается.       Лисса ступает на сцену, и Драко забывает, как дышать. Забывает, что вокруг сотни людей. Забывает, что держит в руках бокал, который вот-вот упадёт на пол.       Ночное небо, сотканное из кружева и звёзд, обнимает её. Тончайший шёлк облегает фигуру, как вторая кожа, повторяя каждый изгиб. Разрез на юбке взметается при каждом шаге, открывая стройную ногу ровно настолько, чтобы хотелось упасть на колени. Тонкие бретели, кажется, держатся только на честном слове — и на желании Драко, чтобы они, наконец, соскользнули.       Звёзды, вышитые на ткани, мерцают при каждом движении. Волосы рассыпаны по плечам тёмным водопадом, глаза горят в свете софитов, губы чуть приоткрыты.       Она идёт к центру сцены. Медленно. Уверенно. Плечи расправлены, спина прямая, взгляд скользит по залу, но Драко кажется, — только кажется? — что на секунду он задерживается именно на нём.       Она прекрасна. Нет — превосходна. Статна. Сексуальна. Соблазнительна. Слова заканчиваются, когда дело доходит до неё. Она не просто девушка в красивом платье. Она — воплощение всего, что он когда-либо хотел, желал, боялся.       Она — его погибель и его спасение в одном лице.       Драко чувствует, как бокал в его руке наклоняется и холодная жидкость проливается на пальцы. Он не замечает. Не может оторвать взгляд.       Рядом Нотт довольно ухмыляется.       — Я же говорил, — шепчет он. — Говорил, что она придёт.       Забини молчит. Просто смотрит на сцену и качает головой.       — Малфой, — тихо говорит Блейз. — Ты дышишь вообще?       Драко не отвечает.       Он смотрит, как Лисса подходит к трибуне, как поправляет микрофон, как на секунду зажмуривается, собираясь с мыслями. Смотрит, как кружево на её груди вздымается от глубокого вдоха. Как она открывает глаза и улыбается залу.       — Привет, — говорит она, и голос её звучит чуть взволнованно, но твёрдо. — Я не планировала говорить речь, честно. Профессор МакГонагалл поймала меня в коридоре и сказала, что отказаться нельзя. А с ней, как вы знаете, не спорят.       Зал смеётся. Лисса переводит дыхание.       — Мы с ребятами очень старались, чтобы этот вечер получился таким, каким вы его видите. И глядя на вас сейчас… кажется, у нас получилось.       Аплодисменты. Кто-то свистит. Лисса краснеет — даже с такого расстояния Драко видит этот румянец на её щеках.       — Я хочу поблагодарить каждого, кто помогал. Гермиону, которая тащила на себе половину декора, Чжоу, которая отвечала за музыку, Дина, который… ну, Дин просто был Дином и поднимал нам настроение. И, конечно, профессора МакГонагалл, которая доверила нам это безумство.       Она делает паузу. Взгляд её снова скользит по залу. И на этот раз Драко точно знает — она ищет кого-то. Ищет его.       — Знаете, — продолжает Лисса тише, и зал притихает, чтобы услышать. — Иногда нам кажется, что после всего, что было, невозможно снова научиться радоваться. Невольно верить в чудеса. Невозможно танцевать, когда внутри всё ещё болит. А потом наступает такой вечер. Ты смотришь на друзей, на этот зал, на эти улыбки… и понимаешь — можно. Можно снова быть счастливым. Нужно.       Она смотрит прямо на Драко.       Слишком прямо. Слишком открыто.       — Спасибо вам, что вы есть, — заканчивает она. — А теперь давайте танцевать.       Зал взрывается аплодисментами. Музыка гремит с новой силой. Лисса улыбается, машет рукой и начинает спускаться со сцены. Драко кажется, что ноги свинцом налиты, он сдвинуться с места не может.       Во всей этой толпе, в хаосе среди учеников, Малфой видит, как ебанный Элфорд подходит к Лиссе, тянется к ней…       — Драко, — медленно произносит Тео. — Знаешь, хорошие девочки никогда не остаются без внимания. Вокруг них всегда крутятся плохие парни.       — Я знаю, — шипит Малфой.       — Она, блять, слишком хороша для тебя, но в этом гребанном мире дарит улыбку только тебе, — Нотт кладёт руку на плечо друга и толкает. — Не проеби её.       — Что ты хочешь? Хочешь, чтобы я сейчас на глазах у всей школы подошел к ней и что?       — Я хочу, чтобы ты отбросил все гребанные принципы! Люциус мёртв, чистота крови, полукровки, грязнокровки — всему пришёл конец. Она тебя спасла, она от тебя не отвернулась, в отличии от некоторых из нас. Так наберись же, блять, мужества и подойди к ней. Отключи свой юношеский максимализм.       — Редко говорю такое, но Тео прав, — Забини протягивает флягу с огневиски, и Малфой хватает, прикладываясь к ней. — Давай, мой мальчик, ты сможешь.       Я обязательно возненавижу себя за это…       Драко отталкивается от колонны и направляется туда, в гущу событий. Плевать, сегодня Малфою плевать на всё. Драко видит, как Лисса мнётся, не идет танцевать с этим патлатым, и в воспаленном мозгу Малфоя проносится такая приятная мысль: «она ждала».       Маркус, словно почуяв опасность, поворачивается и замечает Драко.       — Чем обязан?       — Съебись, — спокойно произносит Драко.       — Прости?       — Прощаю, — так же спокойно говорит Малфой, протягивая Лиссе открытую ладонь. — Я забираю то, что по праву принадлежит мне.       Малфой, ощутив на своей холодной от волнения ладони, мягкую и теплую Лиссы, тянет её за собой. В самый центр, где они будут скрыты и одновременно на глазах у всех. Быстрая музыка вдруг сменяется чем-то тягучим, медленным и обволакивающим. Драко краем глаза замечает Забини у музыкантов — тот довольно кивает.       Сука, у него везде свои люди.       Он кладёт руки на её талию. Осторожно. Неуверенно. Сквозь тонкое кружево чувствует жар её тела — и этот жар обжигает сильнее огневиски.       Лисса кладёт руки ему на плечи. Пальцы скользят по затылку, перебирают волосы. Она смотрит на него снизу вверх, и в её глазах плещется что-то такое, отчего у Драко подкашиваются колени.       Музыка течёт медленно, как патока. Они почти не двигаются — просто покачиваются в такт, стоя в самом центре зала. Вокруг бушует толпа, кто-то смеётся, кто-то кричит, летучие мыши носятся под потолком, тыквы мерцают тысячами огней.       Для них двоих не существует ничего.       Только её дыхание на его шее. Только его ладони на её талии. Только кружево, сквозь которое он чувствует каждый её вдох. Лисса прижимается ближе. Утыкается носом в его ключицу. Драко чувствует, как её ресницы щекочут кожу там, где расстёгнута верхняя пуговица рубашки.       Он зарывается лицом в её волосы. Вдыхает. Ваниль, что-то тёплое, домашнее, и ещё — она. Просто она. Самый пьянящий запах в его жизни. Руки сами сжимаются крепче. Он притягивает её так сильно, будто боится, что кто-то придёт и заберёт. Будто этот танец — последний в его жизни.       Она поднимает голову. Смотрит в его глаза. В её зрачках пляшут отражения тысяч тыквенных огней.       Драко теряет остатки контроля.       — Это смело, — шепчет она.       — Пиздец как смело, — подтверждает Драко.       — На нас смотрят все.       — Похер, Поттер, — Малфой прикрывает глаза. — Ты прекрасна.       — Драко…       Пиздец, это ебанный пиздец… Его ладонь мягко касается щеки, нежной, румяной.       — Моё терпение… — Малфой сглатывает, чувствуя ком в горле. — Держится на волоске. Если ты доверяешь мне ещё после всего, что было… уйдём?       Они больше не танцуют. Драко держит девичью ладонь крепко и просто ждёт. Сердце колотится где-то в висках, в горле, в кончиках пальцев, сжимающих её руку. Если Лисса прямо сейчас оттолкнёт его, скажет исчезнуть из её жизни — он сделает это. Сдохнет внутри, но сделает.       — Х-хорошо…       Драко кажется, в него сейчас кто-то прицельно кинул Импедименту. Чтобы замедлить. Чтобы заставить замереть на месте и перестать дышать. Потому что эти звуки — «хорошо» — прозвучали как самый сладкий яд в его жизни.       Секунда на раздумья. Одну гребаную секунду он позволяет себе просто смотреть на неё. На расширенные зрачки. На приоткрытые губы. На то, как вздымается кружево на её груди от участившегося дыхания.       А потом Драко срывается.       Крепко держа за руку Лиссу, он тянет её сквозь толпу. Плевать на удивлённые взгляды, на чьи-то возгласы, на то, что Нотт за их спинами что-то одобрительно кричит. Куда? Понятия не имеет. Как можно дальше. В уединённое место. Чтобы остаться наедине.       Они вылетают из Большого зала, и прохладный воздух коридоров обжигает разгорячённую кожу. Драко не сбавляет шага. Ведёт её за собой, петляя по переходам, взлетая по лестницам, пока не находит то, что искал.       Заброшенный класс на седьмом этаже. Дверь поддаётся с тихим скрипом. Внутри темно — только лунный свет пробивается сквозь высокие окна, рисуя на полу серебряные дорожки.       Драко втаскивает Лиссу внутрь, захлопывает дверь ногой и прижимает её к стене.       Резко. Грубо. Отчаянно.       Она выдыхает — то ли от неожиданности, то ли от того, что его тело вжалось в неё, не оставляя ни миллиметра расстояния. Его бёдра прижимаются к её, грудь касается кружева, и через ткань он чувствует, как бешено колотится девичье сердце.       — Драко… — шепчет она, но это даже не слово — просто выдох, просто его имя, сорвавшееся с губ.       Он не отвечает. Не может.       Смотрит на неё в лунном свете. На разметавшиеся волосы. На блестящие глаза. На губы — припухшие от поцелуев, манящие, безумно родные. На кружево, которое вздымается от каждого судорожного вдоха. На ключицы, открытые взгляду. На то, как платье облегает каждый изгиб.       — Ты даже не представляешь, — хрипит он, проводя пальцем по её скуле, спускаясь ниже, к шее, туда, где бьётся пульс, — что ты со мной делаешь.       — Представляю, — выдыхает она, запрокидывая голову, открывая шею для его губ. — Я тоже это чувствую.       Он не заставляет себя ждать.       Целует её шею. Жадно, голодно, кусая кожу там, где пульс бьётся особенно сильно. Лисса стонет — тихо, сдавленно, и этот звук бьёт ему прямо в пах.       Его руки скользят по её талии. Сжимают бёдра. Подхватывают под ягодицы, приподнимая — и она тут же обхватывает его ногами, прижимаясь сильнее. Теперь она выше него, смотрит сверху вниз, и лунный свет падает на её лицо, делая её похожей на языческую богиню.       — Ты… — он не находит слов. Просто смотрит.       Она улыбается. Медленно. Хищно. Совсем не так, как улыбаются невинные девочки.       — Малфой, — шепчет она, проводя пальцем по его губам, — ты слишком много говоришь.       И целует его сама.       Властно. Требовательно. Кусая его нижнюю губу, проникая языком, заставляя забыть, как дышать. Драко стонет ей в рот, прижимая к стене ещё сильнее, чувствуя, как её каблуки впиваются ему в поясницу, заставляя придвинуться ближе.       Его руки под кружевом. Горячая кожа под пальцами. Он гладит её талию, поднимается выше, к рёбрам, к груди, и Лисса выгибается, вжимаясь в его ладони.       — Драко… — это уже не шёпот. Это хриплый и срывающийся стон.       Он отрывается от её губ. Смотрит в глаза, расширенные от желания. На щеках румянец, губы припухли, кружево сбилось, открывая гораздо больше, чем должно.       Их губы снова встречаются. Теперь медленнее, но от этого не менее отчаянно. Драко гладит её бедро — то самое, что открывает разрез платья. Кожа под его пальцами горит.       Она стягивает с него пиджак. Тот падает на пол — плевать. Расстёгивает верхние пуговицы рубашки, запускает руки внутрь, гладит грудь, царапает ногтями.       — Лисса, — выдыхает он, утыкаясь лбом в её плечо. — Если ты не остановишься…       — Не хочу останавливаться, — шепчет она, целуя его в висок.       Драко поднимает голову. Смотрит на неё. На эту девушку в его руках — прекрасную, желанную, его.       — Ты уверена? — хрипит он. — Последний шанс сказать «нет».       Поттер отвечает поцелуем. Долгим, глубоким, обещающим.       — Пиздец, — сквозь поцелуй шепчет слизеринец, но вдруг раздаётся оглушительный шум.       Взрыв. Оба вздрагивают от неожиданности. Неужели Северус разрешил в этом году Симусу повзрывать петарды? Малфой вновь возвращает взгляд на девушку… Похуй на этот салют. Не сейчас. Драко тянется за очередным поцелуем, но взрыв повторяется. Громче прежнего.       — Что происходит…       Вопрос в пустоту. Малфой отпускает Лиссу на пол, придерживая.       — Я не…       Раздается треск, оглушительный крик, и Драко понимает, что это совсем не школьные проделки. Юноша поднимает пиджак, едва успевает застегнуть часть пуговиц на рубашке, как вдруг открывается дверь, и в ней мельтешит голова Забини.       — Вы одеты?       — Придурок, что за шум?       Забини приоткрывает один глаз с особой осторожность и, убедившись, что оба одеты, заходит в кабинет.       — Плохие новости, — он оглядывается, словно за ним кто-то бежал. — Кто-то проник в школу: кладовка Снейпа вскрыта, совиную башню нахрен разбомбили. Я еле улизнул, чтобы найти вас, пока никто не заметил вашего отсутствия. Так что, ребятки… Уходим.       — Но кто…?       — Сам не знаю, крошка, но кто бы это ни был, он что-то искал. И Салазар нас защитит, я надеюсь, он нашёл это и скрылся.       Ребята, выйдя из кабинета, направляются вниз. Забини манит за собой, указывая на обходной путь к гостиным.       — Кому нужно бомбить совиную башню? — Поттер поджимает губы и на миг прикрывает глаза. — У меня плохое предчувствие…       — Слушай, Поттер, — мягко начинает Блейз. — Каждый раз, когда ты говоришь: «у меня плохое предчувствие», вечно что-то… — они заворачивают в один из главных коридоров. — Гермиона? — вдруг произносит Забини.       Лисса выглядывает из-за плеча Малфоя и видит несущуюся Гермиону. На девушке нет лица и чем ближе она была, тем отчетливее Лисса видела размазанный макияж и слёзы.       — Гермиона! — взволнованный голос Лиссы эхом отдается от стен.       Забини подлетает, обхватывает хрупкие плечи. Его взволнованный взгляд, морщинка меж бровей говорит о многом.       — Мерлин, Демельза Робинс… её нашли… — Гермиона вжимается в Забини, словно ей легче раствориться, чем закончить предложение. — Её нашли убитой.       — Что?       Демельза… быть не может, Лисса вчера видела её на поле для квиддича. Утром они говорили за завтраком. Как такое может быть?       — Когда кто-то взорвал башню, нас всех решили отвести по своим гостиным в сопровождении деканов, но на половине пути Парвати заметила отсутствие Робинс. Профессор отдала нас Северусу и сама на пару с Хагридом отправилась искать её. И когда мы вернулись в гостиную, Джинни решила проверить в спальне… Мерлин, кто-то хотел, чтобы мы увидели её растерзанное тело.       Забини мягко касается макушки Гермионы, массируя и успокаивая. Жест такой нежный, нужный сейчас им обоим.       — Нужно возвращаться, — Блейз поджимает губы. — Иначе нас ждут проблемы.       — Малфой! — голос Минервы словно гром среди ясного неба.       — Нам пиздец, — на грани шепота произносит Забини.       Минерва приспускает очки, оглядывая странную, но уже привычную четверку.       — Очень интересно, пока все находятся в своих гостиных, вы до сих пор прогуливаетесь в коридоре. При всем моем уважении к вам, мистер Малфой, вы находитесь в зыбком положении, и разгуливать по коридорам, когда в школе происходят такие вещи…       — Но, профессор, мы просто… — начинает Лисса, но её тут же перебивают.       — Мисс Поттер, ни слова!       МакГонагалл тут же разворачивается, и ребята понимают, что выбора у них нет. Стоит идти за ней. Совсем незаметно, аккуратно, боясь нарушить то, что было минутами ранее в пыльном классе, Поттер обхватывает ладонь Драко. Парень вздрагивает, и девушке кажется, что он сейчас сбросить её ладонь со своей, но Малфой удивляет спокойствием и лишь сжимает теплые пальцы.       Минерва открывает дверь в кабинет, пропуская вперед учеников. Снейп стоит около камина, вглядываясь в пламя. Чуть дальше у стены стоит Хагрид, Помона Стебель и Гораций. Их негромкие разговоры разбавляют гнетущую тишину.       А за столом сидит Гарри, и рядом с хмурым выражением лица стоит Рон. Лисса вздрагивает, отпуская руку Драко, и тот лишь усмехается, тихо, но чувствуя небольшую трещину в его броне.       — Проходите, не стойте на пороге… — тихий голос Северуса громче крика, и ребята проходят вглубь.       Гермиона, словно заколдованная, становится около Гарри и Рона, словно только что не шла под руку с Забини, словно он не успокаивал её, утирая слёзы. Забини тихо смеется, качая головой, взгляд его зациклен на Гермионе, но ведьма не смотрит на него. Но поджатые губы, опущенный взгляд говорят за себя.       Гарри поднимает взгляд, смотрит на сестру, с которой до сегодняшнего дня почти не говорил.       Поттер не двигается, она так и остается стоять около Драко и Забини. Комичная ситуация. Золотой квартет разбит, и в серебряном трио, похоже, пополнение. Жаль, Нотта тут нет, он бы разрядил обстановку.       — Я вас слушаю, — обращается Снейп и не ясно, к кому.       Но Драко прекрасно понимает, но молчит.       — Мистер Малфой…       — Веселился, — огрызается тот.       — Я бы на вашем месте был посговорчивее, я ещё не отправил письмо в Министерство, потому что хочу понимать, где были мои ученики и что они делали во время произошедшего, — словно ребенку объясняет Снейп.       — Вы же не подозреваете его, директор? — подает голос Забини. — Вы же знаете его, как никто другой, он бы никогда не сделал это.       В кабинете раздается едкий, ядовитый смешок. Гарри. Его лицо пропитано дикой ненавистью, глаза покрасневшие и опухшие, а волосы взлохмачены.       — Несомненно, но что я расскажу Фаджу? Мне нужна информация от мистера Малфоя.       — Я отходил по своим делам, — коротко и без подробностей.       — Отходили куда?       Малфой молчит. Он, блять, не скажет, где был и с кем. Драко даже под Круциатусом не признается, чем занимался в том пыльном кабинете. И нет, не потому, что ему было стыдно, а потому, что он не намерен делиться такими вещами.       — Я не хочу прибегать к зелью правды… — тяжёлый вздох проносится по кабинету. — Говорите быстрее, где были и с кем.       — Может, он не хочет говорить, потому что был занят убийством одного из членов Ордена? — не выдерживает Гарри.       — Мистер Поттер! — вскрикивает Минерва. — Следите за речью, это громкое обвинение без каких-либо доказательств.       — Вы все выгораживаете его. Это просто смешно и глупо. Только я помню о том, что он делал? Только я помню, что он сын Люциуса? В нем течет кровь убийцы, — Гарри уже не говорит, он кричит.       — Мистер Поттер, хватит! — не выдерживает МакГонагалл. — Драко, — чуть мягче обращается декан к парню. — Расскажи…       — Я уже сказал.       — Ты же понимаешь, что мы тогда не сможем помочь тебе. Навредить тебе не является нашей задачей, — поджимает губы Минерва. — Ты можешь нам доверять.       — Я вам говор…       — Со мной! — не выдерживает Лисса. — Всё это время он был со мной!       Забини, сидевший всё это время тихо, не сдерживается и смеётся. Ситуация страшная, но ему очень весело. Потому что он прекрасно понимал. Драко не поделился чем-то столь личным со всем учительским составом.       Забини уверен. Эти двое доведут друг друга до Азкабана, а других сведут в могилу.       — Мерлин, — стонет девушка. — Мы ушли с праздника, убежали в старый заброшенный класс… — Лисса чувствует, как щёки алеют, как ладони потеют от волнения, и тут лёгкое прикосновение проносится по пояснице. Драко… — Целовались мы там.       В кабинете наступает гробовая тишина.       — Мы просто хотели остаться наедине. Я знаю, что это безответственно, и мы не должны были так поступать, но… Драко правда не виноват.       — Ты теперь даже не пытаешься скрывать? — произносит Гарри.       — Я не собираюсь скрывать правду, — едва слышимо произносит Лисса.       В кабинете повисает тишина — тягучая, как патока, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Каждый смотрит куда-то в сторону, лишь бы не встречаться глазами с теми, кто только что вывернул душу наизнанку.       Снейп первым нарушает молчание. Он отворачивается от камина, и в его чёрных глазах мелькает что-то странное — то ли понимание, то ли усталость.       — Мисс Поттер, вы подтверждаете, что мистер Малфой находился с вами в течение всего времени, пока… происходили события?       — Да, — голос Лиссы звучит твёрдо, хотя щёки всё ещё горят огнём. — Всё время. С того момента, как мы покинули Большой зал и до того, как столкнулись с профессором МакГонагалл.       Минерва смотрит на неё поверх очков. Взгляд долгий, изучающий. Потом переводит его на Драко. Тот стоит с каменным лицом, только желваки на скулах ходят ходуном.       — Мистер Малфой, это правда?       — Правда, — цедит он сквозь зубы.       МакГонагалл вздыхает. Снимает очки, протирает их — жест, который Лисса видела сотни раз, и всегда он означал одно: профессор принимает решение.       — Хорошо. Ваше алиби подтверждено. Вы можете быть свободны.       — Что? — Гарри вскакивает со стула. — Вы просто отпустите его? Вы поверили ей на слово?       — Мистер Поттер, сядьте, — голос МакГонагалл звенит сталью. — Мисс Поттер не давала повода сомневаться в её словах. И если вы продолжите выдвигать беспочвенные обвинения, я буду вынуждена снять баллы с Гриффиндора. Мерлин, чем я только сейчас угрожаю, — горько усмехается профессор.       Гарри смотрит на неё с таким выражением, будто она его предала. Потом переводит взгляд на Лиссу. В его глазах — боль, злость и что-то ещё. Что-то, от чего у Лиссы сжимается сердце.       — Ты даже не представляешь, что делаешь, — тихо говорит он.       — Представляю, — так же тихо отвечает Лисса. — Я выбираю правду.       Гарри отворачивается. Садится обратно, впиваясь пальцами в край стола.       МакГонагалл поворачивается к остальным преподавателям. Они переглядываются. Стебель что-то шепчет Флитвику, тот кивает.       — Мы продолжим расследование, — объявляет Минерва. — А вы четверо — идите в свои гостиные. Немедленно. И чтобы ни шагу из них до утра. Но! — ребята поднимают головы на её голос. — Вы четверо наказаны. Вы покинули праздник, когда нужно было находится в своих гостиных, вы гуляли по школе.       — Школу проверили от и до, волноваться не о чем… — устало произносит Гораций. — Пока что…       Забини поднимается первым. Подходит к Гермионе, протягивает руку. Она смотрит на его ладонь — долго, слишком долго. А потом вкладывает свою.       Гарри провожает этот жест взглядом, полным недоумения. Рон открывает рот, закрывает — и молчит. Похоже, сегодняшняя ночь принесла слишком много потрясений даже для его не самой быстрой головы.       Ребята выходят из кабинета и останавливаются, не понимая, что делать дальше. Факелы мерцают тускло, отбрасывая длинные тени. Тишина давит на уши.       — Малфой.       Голос Гарри режет воздух, как лезвие. Все замирают.       Драко медленно поворачивается. Лисса чувствует, как напрягается его рука, которую он так и не выпустил.       — Чего тебе, Поттер?       Гарри выходит вперёд. Глаза красные, кулаки сжаты. Рон мнётся за его спиной, но тоже выступает ближе.       — Ты думаешь, я поверил? Хотя бы одному слову?       — Мне плевать, во что ты веришь, — голос Драко звучит ровно, но Лисса чувствует, как дрожит его ладонь.       — Она тебя прикрывает, — Гарри кивает на Лиссу. — А ты прячешься за неё, как всегда.       — Гарри, хватит, — Лисса выступает вперёд, но Драко удерживает её за руку.       — Не надо, — тихо говорит он.       — Что, Малфой? — Гарри делает шаг ближе. — Будешь за её юбку прятаться? Как всю жизнь?       Забини свистит сквозь зубы.       — Поттер, у тебя крыша поехала окончательно? Она только что спасла его от твоих же идиотских обвинений. А ты продолжаешь долбить.       — Тебя не спросили, Забини.       — А я и не спрашиваю, — Блейз лениво усмехается, но в глазах сталь. — Просто наблюдаю, как золотой мальчик теряет последние мозги.       Рон дёргается вперёд.       — Ты за языком следи, Забини!       — А то что, Уизли? — Блейз приподнимает бровь. — Накормишь меня своими амбициями? Их у тебя никогда не было.       Рон багровеет. Гермиона зажимает рот рукой, чтобы не рассмеяться — истерика, чистая истерика.       — Хватит! — Лисса вырывает руку и встаёт между ними. — Гарри, ты добиваешься, чтобы нас всех здесь застали? Чтобы мы ночевали в кабинете МакГонагалл?       — Мне плевать.       — А мне нет! — голос Лиссы звенит. — Демельза мертва, а вы готовы перегрызть друг другу глотки в коридоре. Вы вообще слышите себя?       Тишина. Тяжёлая, липкая.       Гарри смотрит на сестру. Долго. В его глазах — боль, которую она не может исправить.       — Ты выбрала его, — тихо говорит он. — Ты всегда выбираешь его.       — Я выбираю правду, — поправляет Лисса. — А ты выбираешь ненависть. Это не одно и то же.       Гарри отворачивается. Сжимает кулаки так, что костяшки белеют.       — Пошли, Рон, — цедит он сквозь зубы. — Здесь нечего ловить.       Они уходят. Шаги гулко разносятся по пустому коридору. Лисса смотрит им вслед и чувствует, как внутри что-то обрывается.       Забини выдыхает.       — Ну и семейка у тебя, Поттер, — бормочет он.       — Заткнись, Блейз, — устало отвечает Лисса.       Гермиона подходит к ней. Берёт за руку. Смотрит в глаза.       — Ты как?       — Хреново.       — Понимаю.       Забини подходит к ним. Осторожно касается плеча Гермионы.       — Идём? — тихо спрашивает он.       Она поднимает на него глаза. Молчит секунду, другую. Потом кивает.       — Я провожу тебя, — говорит Блейз. — И сам к себе.       Гермиона смотрит на Лиссу.       — Ты справишься?       — Я не одна, — Лисса сжимает ладонь Драко.       Гермиона переводит взгляд на него. Долгий, изучающий. Драко выдерживает его, не отводит глаз.       — Если обидишь, — тихо говорит Гермиона, — я найду способ. Даже если ты Малфой.       — Учту, — хрипло отвечает Драко.       Забини усмехается, закатывает глаза, но в усмешке — тепло. Он обнимает Гермиону за плечи и уводит в сторону гостиной Гриффиндора. Они уходят медленно, тесно прижавшись друг к другу, и в этом жесте столько нежности, что у Лиссы щемит сердце.       Коридор пустеет.       Остаются только двое.       Лисса поворачивается к Драко. Он смотрит на неё — долго, пристально, будто пытается запомнить каждую чёрточку.       — Идём? — тихо спрашивает она.       — Идём.       Каждый возвращается к себе.       Лисса выжидает немного времени, идёт в душ, смывая с себя остатки вечера — запах дыма, прикосновения, чужие взгляды. Горячая вода обжигает кожу, но не может согреть изнутри. Она стоит под струями, пока пальцы не сморщиваются, пока не начинает казаться, что вода вот-вот закончится.       Выходит. Заворачивается в халат. Садится на кровать.       И чувствует, как по щекам скатываются слёзы.       Горькие. Требующие выхода. Она даже не сразу понимает, что плачет — просто вдруг становится мокро, и воздух застревает в горле колючим комком.       Что делать дальше? Как вести себя с Драко после всего? Как будет вести себя он? Столько вопросов и ни одного ответа. Демельза мертва. Гарри смотрел на неё так, будто она предательница. Гермиона ушла с Забини, и это отдельная вселенная, в которой Лисса совершенно не ориентируется. А Драко…       Она сжимает пальцами край одеяла, пытаясь унять дрожь.       Минута. Пять. Десять.       Поттер не знает, сколько просидела так, чувствуя, как душа распадается на мелкие частицы. Время теряет значение. Есть только эта комната, эта кровать и эта боль, разъедающая изнутри.       Как вдруг раздаётся тихий стук в дверь.       Лисса вздрагивает. Смотрит на дверь. Сердце пропускает удар, потом второй. Стук повторяется. Тихий, но настойчивый. Она поднимается. Идёт босиком по холодному полу. Открывает. Драко.       Он всё ещё в своём костюме. Но идеальная картинка разрушена — рубашка расстёгнута, полы её не заправлены в брюки. Волосы взлохмачены, будто он десятки раз проводил по ним руками. Глаза — тёмные, усталые, но живые. Смотрят только на неё.       — Пустишь? — хриплый голос касается глубин души.       Лисса смотрит на него. На этого человека, который час назад целовал её в заброшенном классе. Который держал за руку перед профессорами. Который молчал, когда его обвиняли в убийстве, но не отдал её.       Она отступает в сторону. Молча. Потому что слова кончились.       Драко заходит. Закрывает за собой дверь. Прислоняется к ней спиной и смотрит на Лиссу.       Она стоит посреди комнаты в халате, с мокрыми волосами, с красными от слёз глазами. Беззащитная. Разбитая. Прекрасная.       — Я… — Драко усмехается, облизывает губы от волнения. — Ты можешь забыть всё, что было, я не хочу вынуждать тебя. Знаю, что кучу дерьма накинул тебе. Поэтому, если ты хочешь закончить всё, я сделаю вид, что ничего не было…       — А что, если я не хочу?       Драко вздрагивает, жмурится. Это больно. Это пиздец как больно, оказывается. Он обходит её, подходит к окну. Его не интересует пейзаж за окном, Малфой просто боится.       — Я хренов эгоист, ублюдок, — хрипло начинает Драко. — Но я правда не хочу, я не могу отпустить тебя. Я не хочу отдавать тебя, не хочу делить тебя с кем-то, даже с твоим братом. Это глупо, ужасно. Но мне мало, мне мало твоего присутствия в моей хреновой жизни. Я хочу тебя полностью, без остатка.       Хреновы признания звучат так жалко. Но они искренние и настоящие.       — Можешь любить меня? Просто любить меня таким, какой я есть? — умоляюще шепчет Драко. — Я не умею любить правильно, я разбит, уничтожен, но ты… Ты даёшь надежду. Люби меня так, как любила всегда.       Лисса не двигается несколько долгих секунд. Потом делает шаг. Босиком по холодному полу. Ещё один. Останавливается за его спиной. Её пальцы касаются его позвоночника. Медленно ведут вниз по напряжённой спине. Он вздрагивает — будто электрический разряд прошёл сквозь тело.       Она не говорит ни слова. Просто обходит его. Встаёт напротив. Поднимает руки и берёт его лицо в ладони. В её глазах — слёзы, но она не плачет. Она смотрит на него так, будто он — самое ценное, что есть в этом мире. Большим пальцем гладит его скулу. Щетина колется — она не убирает руку. Спускается ниже, к губам. Проводит по нижней, чуть приоткрытой.       Драко зажмуривается. Дышит прерывисто, рвано. Её ладони ложатся ему на грудь. Чувствует, как бешено колотится сердце под рёбрами. Как дрожит каждая мышца. Она прижимается щекой к этому месту. Слушает. Секунду. Две. Вечность.       А потом поднимает голову и смотрит в глаза. В них — всё. Принятие. Любовь. Обещание. Никаких слов. Она тянется к нему сама.       Целует, медленно, нежно. Так, будто у них впереди вечность и некуда спешить.       Драко стонет ей в губы — тихо, сдавленно, как человек, которого только что спасли от утопления. Руки сами находят её талию, притягивают ближе. Нет — не ближе. Так близко, чтобы стать одним целым. Чтобы не осталось расстояния.       Она пахнет домом. Тем самым, которого у него никогда не было. Не холодный особняк с портретами предков, а тёплый, живой, настоящий. Он зарывается лицом в её волосы. Вдыхает. Ваниль, дождь, она. Просто она. Лисса гладит его по спине. Чувствует, как постепенно уходит напряжение. Как перестают дрожать плечи. Как дыхание выравнивается.       Она берёт его за руку. Ведёт к кровати. Они ложатся. Драко обнимает её со спины, прижимается грудью, утыкается носом в затылок. Его рука на её талии — собственнически, надёжно.       В комнате тихо. Только дыхание. Только два сердца, пытающихся биться в унисон.       Лисса смотрит в темноту и чувствует, как внутри разливается тепло. То самое, которое она считала потерянным навсегда. Драко засыпает первым. Дышит ровно, расслабленно. Во сне его лицо разглаживается, исчезает эта вечная напряжённая маска. Он выглядит почти мальчишкой.       Она осторожно касается губами его руки, которой он обнимает её.       — Я люблю тебя, — шепчет в тишину. — Таким, какой есть.