Невинный

АНТОН — Бабуль, ну что ж ты наготовила опять полный стол, кто это есть-то будет? — Так Коленька приедет ещё, тебе на подмогу. Чай, один не справишься с кровлей-то. — Коленьку этого я видел последний раз, когда под стол пешком ходил. Кто он хоть нам? — Помнишь ли Колю Васина? Петиного брата? — Деда Пети брата двоюродного? Нет, конечно, не помню, только на фотках и видел. — Так он внук его, с Лидой-то мы всю жизнь дружим, с женой-то, редко только встречаемся. Куды я от курей-то уеду? Коза опять же. Да у Лиды самой хозяйство. Давеча сетовала ей, что крыша худа, да что ты один у нас парень-то, остальные девки, кака́ с них подмога? Ну вот она и попросила Коленьку. Он хороший парень, путящий, в квартирах ремонты красивые делает. Вдвоём-то быренько перекатаете кровлю. Бабуля явно не представляла, сколько времени надо на то, чтоб уложить и закрепить вместо её старого шифера свежий профнастил, что мама купила по какой-то супер акции. Это точно не два дня, так что Коленька охренеет от объёма работ. Откушав бабулиных пирожков, вальнулся на диван. Вот тут и явился Он. Да разве этот мачо под испанца деланный сможет работать? Белая рубашка, бородка и серьга в ухе… Ходячий секас, как сказал бы Вика. Бабуля засуетилась вокруг Коленьки, а я встал и протянул руку для пожатия. Жмёт хорошо, не вяло, и то гуд. Долго не канителились, переоделись и занялись делом. До вечера надо было снять старый шифер и проверить стропила. Коленька не стесняясь щеголял в дедовых трениках и олимпийке, выданных бабулей, потому что его старый спортивный костюм от Адидас казался ей очень ещё красивым и новым. Под вечер мы хрен что успели. Кто ж знал, что это адский труд? Измучившись от необычной для мая жары, решили закончить работу, но нашли силы смотаться на пруд — охладиться и смыть пыль. Хотя вода была ещё ледяная, вокруг пруда отдыхало множество народу: от мальчишек с пивом до семей с шашлыками. Кузен меня сразил прокачанным телом и загаром, который был ровным и не оставлял на теле белых пятен, несмотря на довольно узкие плавки. Любовался на него не только я, сельские и приезжие пацаны тоже шёпотом обсуждали «шоколадного качка», а девчонки от мала до велика перешёптывались и пускали слюни. Но Коленька, ни на кого не глядя, заплыл в закат, наплавался и вернулся на берег не синим, а таким же ровным и коричневым, чем окончательно покорил пацанов. Они подошли к нему знакомиться. Я потихоньку поплавал невдалеке от берега, перекинулся парой слов со знакомыми, но больше наблюдал фурор, что произвёл мой «хрензнаетсколькиюродный» брат. Спать ушли на веранду. Там у бабули была летняя комната с двумя древними сталинскими кроватями ещё от моей прабабки, стояли всяческие древности типа самовара и самопрялки и висела дедова сушёная рыбка. Разогнав фумигатором комаров, расселись на кроватях. Я вскоре начал на своей подпрыгивать как на батуте — с детства обожаю. Колян залез в свой телефон и с кем-то активно переписывался. Мне не хотелось ни телефона, ни музыки, ни интернета. У своих старичков я отдыхал душой. От природы во мне полно мечтательности и философии, поэтому скача на кровати я смотрел на закат, на бабулин красивый огород и размышлял о древних временах. Потом плюхнулся на подушку и сладко потянулся. — Это что было, малыш? Замена траху? — раздался голос с соседней кровати. Повернулся к нему удивлённо. — Нет, ощущение полёта. — Я и говорю — замена траху. — Угу, а ты с шифером натрахался и поэтому лежишь как бревно. — Ну типа, а тебе было шифера мало, ты ещё и кровать издрюкал. Запустил в гада подушкой. Он поймал её и сунул себе под голову. Не стал отбирать, вырубился и без подушки. Утром проснулся от грязной матерной ругани злым шёпотом. Колян посылал кого-то, судя по словам, очень злоебучего, кобелистого и безмозглого. Я до последнего делал вид, что сплю, но слова вгоняли меня в краску. Колян посылал своего парня. — Не спишь? Слышал всё? Прости, не сдержался и разбудил тебя. Притворяться смысла не было. — Слышал, нехеровые ты матюки закладываешь. — И больше ни о чём не спросишь? Он насмешливо смотрел, с вызовом. — Ну посрался со своим парнем, с кем не бывает? — флегматично выдал я. — Фигня, фигню не лечим. — Ты би или толерантный гетеро? Колян явно расслабился после моих слов. — Я — «А»! — гордо заявляю в ответ. — Это чо? «А»? — Я асексуал, мне пофигу. — Иди ты? Сколько тебе лет? — Двадцать три. — И у тебя не было секса ни разу? — Нет. Мне не надо. Он казался шокированным. Ага! Думал шокировать меня, но в осадок выпал сам! Он, словно впервые увидел, рассмотрел меня. — Да быть того не может! Ты красавец! У тебя от желающих отбою не должно быть! — Да кто ж говорит, что желающих нет. Вопрос в том, желаю ли я. Мы работали четыре дня, уставали как черти и вечерами вырубались после небольшого заплыва в пруду или помывки в баньке, что дед топил через день. Мне было в кайф так жить. Вечерами, когда он зависал в телефоне или ноуте, я читал или смотрел на закат, скача на кровати. Николай посмеивался надо мной, видя во мне этакого простецкого пацана. Видимо, он решил, что раз я девственник, то значит совсем ещё ребёнок и валенок. Что ж, я не разубеждал. К концу недели всё было готово, и мы с дедом проверяли крышу на протекаемость, поливая то там, то сям. Колян заметно погрустнел. Понимаю его — так уже бывало со мной, моя асексуальность, некоторая невинность становилась красной тряпкой для окружающих. Напоследок бабуля с дедулей решили устроить нам пир на весь мир. Налепили пельменей, дед купил дорогую водку нам и сладенькую наливку дамам, позвали соседку Валю, всегдашнюю их подружку. Старички веселились, говорили разные приятности нам, таким замечательным внукам, порывались искать нам хороших жён, перебирая всех знакомых девушек. По словам деда, ни одна из них нам в подмётки не годилась. Николя разгулялся, видимо, водка на него действовала увеселительно. Он поддерживал все пожелания, соглашался, что теперь нет таких женщин, как бабуля и тёть-Валя, а иначе бы он ухххх… Ну-ну. Его пьяный взгляд всё чаще упирался в меня, и пить больше я не стал, налёг на пельмени. Не боялся, но понимал, что в случае приставаний дам отпор. Сильно захмелевшего Николая, как я и полагал, пришлось тащить спать мне. Но вокруг суетились обе женщины, поэтому я не боялся. Нам поставили квасу и воды, притащили тазик «про всякий случай». Кузен спал. Я расслабил булки и тоже вырубился. Проснулся только утром от осторожных касаний к моему лицу и волосам. — Если б я был вправе — зацеловал бы тебя, — нежный и тоскливый взгляд Николя скользил по мне. А я ничего не мог ответить, тогда мне были непонятны его желания. Чувствал только дружеское расположение. И сочувствовать ему не мог — боялся, неправильно истолкует. Он всматривался в моё лицо, искал в нём хоть чуточку сочувствия, но, очевидно, не находил. Это полувысказанное признание морозило нас, и завтракали мы скучно и без обычной болтовни. Потом я ушёл к Вале в гараж — там стояла моя Киа, убрал её от греха. Когда вышел переодетый, лицо Коляна вытянулось окончательно. Прошла неделя. Я скучал по нему. Не мечтал о нём, но всё время вспоминал те дни. Новая партия меховой и кожаной одежды ждала рекламной кампании, и мы начали креативить и подбирать моделей. Отчего-то в голову лезла тема «Итальянцев в России». НИКОЛАЙ Когда позвонил Антоха и предложил поучаствовать в фотосессии, я сначала был удивлён… Я вроде при нём не говорил, что подрабатываю моделью иногда. Но ответил согласием, предложение было щедрое, да и видеть его хотелось безумно, сколько бы я не убеждал себя забыть. До момента, когда мы с ним разъехались в разные стороны от дома деда Пети, я думал, что он пацан, простак, чистая душа и несколько не в себе. Но когда из соседского гаража выехал чёрный Киа Рио, а за рулём сидел Тоха, я понял что мои понты были дешёвкой. Я рядом с ним был прост, как три рубля. — Дашь мне свой номер? — спросил он, и я охреневше продиктовал. Его телефон был намного дешевле моего, но теперь я заметил и равномерный загар и стильную стрижку. Сейчас, когда он был не в старой дедовской футболке, а в поло от Эмпорио Армани, я устыдился своих мыслей о том, что покажу мальчишке небо в алмазах. И вот он звонит. Конечно, я хочу его видеть. В холле «Снежного барса» было множество модельного вида парней и девушек. Ко мне подошла женщина-администратор средних лет, но очень миловидная, и спросила: — На кастинг? От какого агентства? — Меня пригласил Антон Брянцев. Её брови взметнулись. — Лично? Антон Владимирович? Я сейчас сообщу ему о вашем приходе. Но тут из кабинета вырулил сам Антоха, нашёл глазами администратора, хотел было что-то сказать, но увидев меня просиял. — Николай, проходи сюда. Он обнял, похлопал по плечам, приговаривая: — Это подарок судьбы, что у меня есть ты! С этими словами, на глазах у завидующей и удивлённой публики, я был введён в кабинет генерального директора «Барса». — Вот он, Вика, настоящий мачо, именно то, что я имел в виду. «Викой» оказался вполне себе молодой человек, чуть полноватый, но стильный и симпатичный. — Хорошо, Тош, но на нём одном не построить всю рекламу, надо девочек и ещё хотя бы одного пацана для контраста. Они будут итальянцы, а кто будет от России? Медведь? — Ну, выбери типичного русского парня или девушку. Кто там в фильме таскал итальянцев по России? — Миронов, знать надо классику, Тош. — Утверди моего Николя, не надо его терзать весь день, он парень занятой, ему ещё работать. Вика вдруг заулыбался ехидно: — Твоего Николя? Снежная королева дала течь? — Умолкни, язва, — заржал Антон. — Он мой брат троюродный, не дождёшься! Договор не был готов, но я и не торопился, о чём и сказал Тохе. Меня усадили за стол, принесли мне кофе с печеньем, и я с интересом наблюдал за кастингом. Отбирали строго следуя концепции очень ярких моделей с явно южной внешностью, но Виктор периодически настаивал на более славянских типажах. Видимо, у Антона в голове уже сложилась картинка. С Виктором они были явно очень близкие и давние друзья, ибо по-тихому стебались друг над другом очень жёстко, но при персонале были безупречно взаимно вежливы. После кофе мне вдруг захотелось отлить, и я направился искать сортир. При моём появлении в холле пронёсся шепоток: «Парень Брянцева…». Эхх, я б хотел быть его. Фоткались мы на зелёном фоне, но с яркими элементами и декорациями. Шубы, дублёнки и куртки на их фоне казались ещё роскошней. Откуда-то был пригнан в студию даже ярко-голубой Фольксваген Жук. А самым прекрасным было то, что Тоха всё время был рядом. Мы как-то оба не парились от того, что многие меня звали не по имени, а «парень Брянцева», мне даже льстило, а ему было наплевать. Но кое-кому было не наплевать. Наш фотограф Алекс строил мне глазки и зазывал попить кофейку. — К чему тебе и Брянцеву эти игры? Ты не его парень. Я не первый раз работаю с Барсом и Брянцева знаю как облупленного, он нарцисс, ему нужны только деньги. Я вспомнил, как Тоха относится к своим бабке с дедкой. Нет, он точно не нарцисс, тут что-то другое. И в деревне он ходил одетый как оболтус, не выпендривался. — Тебе какое до нас дело? — До ВАС никакого, а вот ТЫ мне нравишься. Как насчёт встретиться? — На этой неделе никак, у меня и так работа встала. — Так ты не только модель? А чем занимаешься? — Дизайн интерьеров. АНТОН Вика подошёл ко мне и кивнул куда-то в угол студии: — Мне кажется, или «парень Брянцева» скоро ляжет под Ульянова? Посмотрел на Ники, они с Алексом пили кофе и увлечённо болтали. Судя по жестикуляции Алекса, он рассказывал что-то про освещение и ракурсы. — Колян – дизайнер, у них много общего. — Угу, скоро и постель будет общей. Тоха, не тупи, бери этого парня себе, он же тебе нравится, я вижу. Хватит беречь свою невинность. — Ничего я не берегу. Не могу переступить через себя, Вик. Ты же помнишь, какой я был в детстве. — А ты помнишь, каким был я. Мы изменились, Тох, шкуры стали толстыми, как у динозавров. Сейчас ты красив, офигенно красив. Пользуйся своими достижениями. Может Вика прав. Я слишком взлелеял свои детские комплексы. В детстве я был рахитник, страшный, как обезьяна без шерсти. А Вика, наоборот, был очень пухлым. Обоим нам доставалось в классе, нас травили, над нами угорали. Особенно солоно мне досталось на медосмотре в девятом классе, когда нас ставили на учёт в армию. Там была такая красавица-медсестра, все парни запали на неё и шёпотом обсуждали, как бы они с ней хотели трахаться и в каких позах. Мы с Виком тоже пускали слюни, но молчали. Когда я вошёл в кабинет и разделся, эта красивая, но лишенная жалости кукла сказала фразу, которая преследовала меня сквозь годы: — Боже, какой страшный, одевайся скорей, не дай бог во сне приснится такое. С тех пор ненавижу блондинок, женщин в белых халатах и красные от помады губы. И до сих пор стесняюсь своего тела, хотя работа с индивидуальным тренером давно исправила фигуру, а пластическая операция перекроила нос и подбородок. Только поковерканная психика давала себя знать до сих пор, и я не знал, как бороться с ней. Я бы хотел быть таким, как Ники. Уверенным в себе, красивым, открытым, легко сходящимся с людьми, верящим людям. Но я с детства научился скрывать эмоции, и теперь я снеговик. Холодный, сдержанный и не подпускающий к себе близко. А так хочется позволить себе влюбиться, расслабиться, жить и быть счастливым. — И как я к нему подкачу? — Пригласи на кофе, вы же братья. Есть же общие интересы? Обычно Ники приносил мне кофе во время своего большого перерыва. Но сегодня… Я задумал, если он принесёт мне кофе, то я приглашу его на коньяк домой, если нет — значит, его увлечённость мной прошла, и я не буду мешать его сближению с Алексом. Большой стакан появился передо мной как по волшебству. — Латте с карамелью и сливками. Любишь? Его глаза и улыбка заставили меня затупить. Какой же он… мой. — Люблю, — ответил улыбаясь и глядя на него. — Ты свободен вечером? — Смотря для чего. — Хочу пригласить тебя на коньяк. Он вздрогнул и уставился, а я не выдержал, отвёл глаза и покраснел. — Во сколько приходить? — шёпотом спросил он. — Как освободишься. Нервничал. Переставлял на столике бокалы и бутылки, кидался смотреть инфу про анальный секс, бежал мыть виноград, заказывал суши и снова кидался к компу. Я с трудом представлял, как всё должно происходить, очень надеялся, что он поймёт меня и сделает всё сам. Мне всё казалось, что я что-то упустил. Поэтому, когда раздался звонок в дверь, паника охватила целиком, руки и ноги стали ватными, и я еле дошёл, чтоб открыть. Мгновение, и я в его руках. Забег ладоней по спине, поцелуй. — Мы выпьем шампанского, я не хочу чтоб ты напивался, — он передаёт мне пакет с бутылкой и конфетами. — Хочу, чтоб ты понимал, как я хочу тебя. Уже лёжа в кровати, заласканный им, прошептал: — Я боюсь, Ники, боюсь боли. Не отрываясь от поцелуя, он ответил: — Снизу буду я, ничего не бойся.

***

— Бабуль, дедуль, привет! Обнимаю своих, Колян достаёт пакеты с ништяками из багажника и тоже идёт здороваться. — Подружились значит? — одобрительно кивает дед. — С братьями завсегда лучше дружить, хотя вы и седьмая вода на киселе. Мне сложно скрыть счастье и любовь к нему от самых родных людей, но я стараюсь быть сдержанным. Уже два месяца мы вместе, но только сейчас решились вместе приехать. Первое время я не мог прятать от людей свою влюблённость и восторг, кажется, я затрахал бы его, если бы не было необходимости работать. Вик рад за меня, но своей Наташке пока не говорит о нас с Никки — боится неадекватной реакции. Кстати, Николая перестали называть «парнем Брянцева» почти сразу, как он им стал. После первых пробных рекламных плакатов за ним закрепилось погоняло «Корлеоне».