Невинный

НИКОЛАЙ И вот, сидим мы вечером впятером, бабулины блины фаршированные смакуем, водочку дринкаем, за жизнь со старичками перетираем. Хорошие такие, я уже Тохину коленку под столом жму. Как вдруг влетает к нам девица, бросая сумку, кидается к Брянцеву на шею. — Тоха, Тоха, Тошечка!!! — Лёлька! Тоха радостно вскакивает и обнимает её. Не успеваю охренеть, как дед Петя радостно так выдаёт: — О! Антошина любимая женщина приехала! Охуеваю с похолоданием внутри. А «любимая женщина», отпустив Тошкину шею, радостно: — Всем привет! Вижу, у вас тут новые лица. — Коленька это, Лен, деда Коли внук, не помнишь его, поди? — О, помню, это с ним тогда мы чуть сеновал не спалили. Совершенно не помню ни девицу, ни поджигания сеновала. Она, видимо, просекла это по моему удивлённому лицу. — Да ты ж мелкий был, с Тошкой вам года по четыре было, а мне девять, вы за мной везде шарачились, а я тогда опыты ставила с увеличительными стёклами. — Это когда Лида с Сонечкой в Питер ездили, а тебя у нас оставили, — добавляет бабуля. — Я тогда на Ленку, как на старшую, понадеялась, а вы вон чо! Ох и шалупонь! Сестра… Фу-у-ух… Но всё равно на сердце тревога. Лену, или как назвал её Тоша, Лёльку, усадили за стол. Она привнесла веселья, новостей, смеха. Антон рядом с ней ещё более раскрепостился, они наперебой рассказывали свои детские шалости. Мне стало не по себе. Пошёл курить, а когда вернулся, их обоих уже не было за столом. Метнулся искать и нашёл в летней комнате, разговаривающих весьма интимно. Резко толкнул дверь, вошёл и сел рядом с Тошкой на кровать, взял его руку и сплёл пальцы. Мне похуй, я его не отдам. — Весьма откровенно, — улыбнулась Лена, глядя мне прямо в глаза. Не отвёл, она первая скользнула задумчивым взглядом на Антона, а он взял и поцеловал меня в висок. — Ох, мальчишки, хоть перед старичками не палитесь. Встала и вышла. Антон тут же прижал и поцеловал, словно извиняясь и успокаивая. — Любимая женщина Антона? — Лёлька единственная из сестёр приезжала сюда так же часто, как и я. Она мой друг, такая же близкая как Вика, моя поддержка, мой тыл, моя жилетка. Она никогда не обижала, возилась со мной мелким… Заткнул его, развратно трахая рот языком, ревность почему-то возбудила и снесла крышу напрочь. Но днём и здесь… И тут он выдал: — Домой хочу, Николенька, чтоб без оглядки драть тебя. Хочу видеть тебя, а не в темноте потихоньку присовывать. Крышу снесло от таких слов, я прикрыл дверь и встал перед ним на колени. АНТОН Мы смылись, ничего не говоря родственникам, тупо унеслись в лес на машине. Я чуть было поостыл, когда лесная грунтовка своими изгибами угрожала снести к херам мой бампер, но Николя начал стягивать джинсы, и жажда секса полыхнула с новой силой. Первый раз был быстрым и примитивным, нагнул его, заставив опереться о сидение, и тупо кончил после нескольких движений. Николя не растерялся и живо привёл в боевую готовность, вбирая губами чуть обвисший член. Теперь я неторопливо трахал его, прижав к гладкому стволу берёзы, зажав его хозяйство в горсти и шепча непристойности о его блядском поведении. Ему нравилось такое нежное изнасилование, но я зверел. Все наши игры заканчивались моим срывом, когда я, беспощадно зажав, вбивался в него со всего размаху. После я пытался загладить своё зверское поведение, лаская и целуя его. — Тоха, — вдруг он оторвался от меня. — А что дальше? — В каком смысле? — Что будет с нами дальше? — Я не оракул, но нам с тобой повезло — мы родственники, никто не может запретить нам вместе проводить всё свободное время. — Но ведь они всё поймут… — Ну… В случае чего косим под бухариков — пьяным всё прощают.

***

НИКОЛАЙ Раскрутить Брянцева на откровенный разговор, всё равно что собирать однотонные пазлы — долго и нудно. Но всё-таки постепенно картина сложилась в моей голове. Он и Вика были одноклассниками и дружили на каком-то космическом уровне. Викин отец основал «Барс», заставил Вику пойти учиться на экономический, а за Викой следом туда поступил и Тоха. Теперь папино дело было изучено вдоль и поперёк, а так же и некоторые поставщики. Поэтому семейный бизнес всучили отпрыску, а сам основатель занялся поиском заграничных партнёров и катанием по всему миру. «Барсу» это было только на пользу. Тоха же стал первым советником при президенте. Это Викин батя посоветовал ему сделать «лицо» у хирурга, а остальное пошло как-то само. Теперь у Вики и Антона был чёткий распорядок, за которым следила помощница Марина, в него входила обязательная тренировка, бассейн, массаж. Полноватый Вика худел, Тоха делал рельеф в нужных местах. Кстати, оба ещё не имели диплома, доучивались на заочке. Поведение Тохи мне было не всегда понятно, его лицо было трудночитаемым, полёт его мыслей был мне недоступен. Ещё во время кастинга заметил такую картину: Вика отмечает понравившихся моделей и показывает Антону, а тот, рассмотрев фото, выдаёт: — Эту не надо, и вот тех двоих. — Девка-то симпотная… — Стерва, будут проблемы. — А пацаны что? — Больные какие-то. Вика их тогда невозмутимо отложил «мимо», а я взглянул позже. Красивая девчонка, а пацаны так вообще на «пять с плюсом», чего он такого в них увидел? Позже как-то спросил Вику, что такого Антон увидел в моделях, которым было отказано. — Он каким-то чутьём угадывает сволочей, — был короткий ответ. Мне казалось, что Антон не умеет ревновать. Он всегда спокойно наблюдал за моими выходками во время фотосессий, за моими разговорами с Алексом, за флиртом с девушками и пацанами. Его лицо было безмятежным, да и позже он не высказывал недовольства. Можно бы было предположить, что он в принципе холодный и равнодушный человек, если б не страсть в постели. Такого страстного любовника у меня никогда не было. Он окружил такой нежностью и заботой, какой я никогда не знал прежде. И прощал всё. Никогда ни единого замечания на все мои выходки, ни тени ревности. Это бесило. Как-то раз после удачно оплаченного проекта пошёл с друзьями в кабак. Собрались стихийно, давно не виделись. И хотя пили пиво, но посидели основательно. Несколько раз я порывался выйти и позвонить Тохе, но каждый раз за мной увязывался кто-то из любителей покурить. В результате отправил лишь смс «с друзьями в кабаке, буду поздно и пьяный». Разошлись уже под утро. Тоха не спал, сидел перед плазмой какой-то поникший, с красными глазами. Глянул, вдруг над трагедией какой рыдает, но там были «Звёздные войны». — Антох, что-то случилось? На работе? Скажи, что? — Всё хорошо, Ник, все хорошо, пойдём спать. Он раздевал целуя, ласкал, гладил, называл разными милыми словечками. Мне уже не терпелось почувствовать его, как он вдруг спросил: — Может, ты хочешь быть сверху? — Нет, с чего вдруг? — Ну мало ли… И снова ласка, поцелуи, влажный рот, сводящий с ума. Когда уже лежали, отпыхиваясь, решил спросить его ещё раз. — Ты был огорчён, расскажи. — Я решил, что надоел тебе уже. В последнее время ты так занят работой и друзьями. Он сказал это в какой-то полудрёме, а потом окончательно вырубился.