Любимчик (宠逆)

Су Цихэн впервые был на приёме у психолога и заметно нервничал, но обстановка в кабинете доктора была спокойной, как в кафе-читальне: полочки с книгами и журналами, нейтральный цвет стен — всё это создавало умиротворяющую атмосферу. Доктор — очень высокий и красивый мужчина в очках; белый халат, скрывающий великолепное телосложение, придавал ему некий налёт аскетизма и вызывал скорее эстетический восторг от его фигуры, нежели вожделение. На первый взгляд Су Цихэну показалось, что его высокомерная холодность не позволит им близкого общения, но тёплая улыбка и профессионально вкрадчивые интонации голоса человека, привыкшего проникать в человеческие души, очень скоро сняли первоначальное напряжение Су Цихэна. — Привет, я Сунь Вэнчу. Считай, что ты пришёл в гости к другу, просто поболтать, так что не смущайся. И подал ему чашку напитка из коикса*(зёрна лекарственного растения, подробнее в сноске под главой). — Спасибо, — сказал Су Цихэн и сделал глоток, — Вкусно. Сунь Вэнчу улыбнулся, прищурив глаза. В нём что-то еле заметно изменилось, как будто он… обрадовался? Он вздохнул: — Наконец-то хоть кто-то похвалил. Тон его голоса источал невыносимый холод, не поддающийся никакому пониманию, и Су Цихэну немедленно захотелось оказаться подальше отсюда, желательно у себя дома. Он ничего не понимал и только испуганно смотрел на доктора. Улыбка Сунь Вэнчу оставалась неизменной: — Что-то не так? Су Цихэн подумал, что рядом с Тан Сянси, наверное, почти нет нормальных людей; возможно, в один прекрасный момент они все вдруг снимут маски и окажутся инопланетянами, как «Люди в чёрном». Но эту правду (?) ни в коем случае нельзя говорить вслух. И Су Цихэн, запинаясь, выговорил: — Ты… Классно выглядишь. Сунь Вэнчу опешил от такой неожиданной прямолинейности. Будь на этом месте кто-то другой, он бы счёл его слова за наглость и даже воспринял как оскорбление своего профессионализма, но Су Цихэн явно не имел таких намерений. Странно, но он воспринимал этого парня… очень белым и чистым. Чистым не в смысле пустым или безмозглым, и не имея в виду его чистую, белую кожу, но если с помощью цвета классифицировать черты характера, то он именно белый. Очень белый. (Употребляемый автором здесь иероглиф白, bái, имеет все эти значения: белый, чистый, пустой — п.п.). Су Цихэн в детстве был робким и слабым, доверчивым до идиотизма; из-за этого подростком и юношей терпел немало издевательств и унижений. Естественно, он стремился стать более мужественным, но если раньше он не знал, как этого достигнуть, то теперь, поступив в центр подготовки артистов, он вдоволь насмотрелся на всяких красавчиков и понял: он слишком много значения придавал мужской внешности. Будь то Сунь Вэнчу или Тан Сянси, все их движения отражали уверенность в себе и скрытую мужскую силу (ну, у Тан Сянси конечно не скрытую). Именно эта сила и производила на него впечатление. Сунь Вэнчу чувствовал, что этот парнишка довольно интересен. Ему двадцать четыре года, вполне сознательный возраст для встречи с социумом, но фактически он находится на этапе созревания личности. Ему захотелось похвалить парня: — Ты намного красивее меня. Су Цихэн безнадёжно усмехнулся: — Я ничего из себя не представляю, а внешность — это просто пустая оболочка. Сунь Вэнчу: — … «Когда он успел состариться и пресытиться жизнью? Или он просто дурачок?» Задачи сегодняшней встречи были просты: Сунь Вэнчу сначала побеседовал с ним, чтобы прояснить для себя семейную ситуацию парня, а потом попросил заполнить анкетный лист и написать несколько тестов. Су Цихэн безропотно выполнил всё, что требовалось. Сунь Вэнчу просмотрел опросные листы, проставил и посчитал баллы и резюмировал: — О, ты вполне нормальный. Су Цихэн: — … Этот оттенок сожаления в голосе — ему послышалось? Или нет? Незаметно для Су Цихэна Сунь Вэнчу слегка нахмурился. Этого парня можно считать самым необычным из всех его «пациентов»: все его показатели в норме, никаких отклонений, вроде ипохондрии, маниакально-депрессивного психоза и прочего, не имелось; хотя ему не хватает коммуникабельности, и это мешает ему гармонично вписаться в социум, но это можно не считать большой проблемой. Главное в другом… У него почти нет собственного «я». У него нет никаких особых предпочтений, нет никаких интересов, нет друзей; нет даже любимого цвета. Сунь Вэнчу спросил: — Ты можешь рассказать, что нравится или не нравится твоему племяннику? Су Цихэн заулыбался и практически не задумываясь ответил: — Он любит апельсиновый сок и ненавидит молоко; если в блюде есть зелёный лук, имбирь и чеснок — он не будет есть; ему нравятся маринованные огурцы и вообще, у него вкус как у старичка… И всё остальное он перечислил так, будто знал как свои пять пальцев, как будто это не предпочтения племянника, а его собственные. Когда он говорил о Сяо Си, своём единственном родном человечке, его обычно спокойные глаза сияли, и было понятно, что племянник — это единственное в мире существо, которым он дорожит. Эта встреча была организована через продюсерский центр «Тан — созвездие талантов», и Сунь Вэнчу заранее заручился согласием Су Цихэна о том, что отчёт о результатах будет предоставлен руководству центра, он даже попросил подписать письменное согласие. Связь Сунь Вэнчу с семьёй Тан имела свою предысторию: его отец, крупный специалист в области рака печени, наблюдал за здоровьем главы семейства Тан, того самого двоюродного деда Тан Сянси, который не сразу принял брак своего младшего племянника (отца Тан Сянси) с актрисой Лоу Ин. Поэтому их отношения с Тан Сянси были достаточно неофициальными. Сунь Вэнчу сам позвонил Тан Сянси и отчитался по результатам тестирования: — По итогам MMPI он нормальный, но я бы не назвал этот результат положительным. MMPI — это широко известный Миннесотский многоаспектный личностный опросник, в психологии он является основным и наиболее широко используемым для анализа индивидуальных особенностей личности, психического состояния человека и степени его социализации. Сунь Вэнчу продолжил: — Согласно результатам тестирования в отношении различных фобий, депрессии, истерии, антисоциальных качеств личности — здесь всё в норме; параноидальные черты… несколько выражены и завышенная социальная интроверсия — но опять-таки в пределах нормы. И только один пласт, касающийся личностных характеристик, практически невозможно проанализировать. Случай действительно очень интересный, поэтому Сунь Вэнчу уделил ему намного больше времени, чем того требовало обычное тестирование; он много разговаривал с парнем, попутно задавая дополнительные вопросы и наблюдая за его реакцией и ответами. — Он не жизнерадостный, наоборот, робкий, он боится делать выбор; он способен прекрасно понимать и помнить чужие предпочтения, но о самом себе у него весьма смутные представления, более того, ему безразлично всё, что касается его самого. Тан Сянси: — Что ты имеешь в виду? Сунь Вэнчу: — Проще говоря, у него нет собственного «я» и нет желания жить. Например, если завтра наступит Апокалипсис, он не впадёт в панику и не будет суетиться. Он просто проведёт этот день как обычно… а потом будет дожидаться смерти. Это прозвучало достаточно серьёзно. — Ты имеешь в виду, что он может покончить с собой? — уточнил Тан Сянси. — Нет. Но если, например, кто-то захочет его убить, он не будет сопротивляться. Когда Сунь Вэнчу спросил Су Цихэна о его отношении к смерти, тот ответил: — Я привык к этому. Придёт — значит придёт, я не буду противиться. Сунь Вэнчу: — Ты так молод, неужели тебе не хочется жить и дышать полной грудью? Свежий кислород — это драгоценность. Су Цихэн горько усмехнулся: — Я ужасно устал. Тем более, если Ян Ван **решит, что ты должен умереть после третьей ночной стражи, этого не избежать. Скорее всего за два часа до назначенного срока я переоденусь в чистое, лягу и буду ждать встречи с посланцем тьмы. (**Ян Ван — повелитель загробного мира, «Владыка Ада»; третья стража — время с 11 вечера до 1 часа ночи). Что это? Чем дальше слушал Тан Сянси, тем глубже прорезалась морщинка между его бровями. Казалось бы, ерунда какая-то, но от неё мороз шёл по коже. Сунь Вэнчу: — Он очень пассивный, у него нет своего мнения; ему нужен кто-то, кто руководил бы им в жизни… Кто-то, кто дал бы ему цель в жизни, помог найти себя, сделать что-то полезное. Если коротко, нужно создать для него как можно больше связей с этим миром, это может быть всё что угодно: хоть слава, хоть богатство, возможно, какая-то привязанность. Здесь он сделал паузу, ожидая от Тан Сянси какой-то реакции. Последний пункт, озвученный им, был бы для парня наилучшим, но заказчик оставил это без внимания. Сунь Вэнчу подумал, что наверное, зря сказал. Однако Тан Сянси понял это по-своему: — У него есть племянник. — Племянник вырастет и станет жить своей жизнью. Вы не знаете, когда настанет тот момент, когда ребёнок больше не будет нуждаться в вас, — ответил Сунь Вэнчу, — Возможно, это временная ситуация, возможно, она будет накапливаться и усиливаться. Он не болен, ему не нужны лекарства. Всё, что я сказал выше — это единственная рекомендация, которую я могу дать. Сунь Вэнчу уже собрался отключиться, но Тан Сянси успел сказать: — Подожди. Сунь Вэнчу: — Что ещё? Тан Сянси: — Тан Сяоцью был у тебя? Он имел в виду Тан Сянвана, своего младшего кузена; он был самым младшим членом семьи Тан, девятым по счёту в их поколении, поэтому он и дал ему прозвище Тан Цью («цью» означает «девять»). Сунь Вэнчу молчал, и Тан Сянси предупредил его: — Даже если он докатится до того, что будет скитаться в трущобах и рыться в помойках, он всё равно останется членом семьи Тан; только не говори мне, что кто-то издевается над ним, понял? Сунь Вэнчу понизил голос, скрывая сарказм: — Что бы там ни было, человек с замороженным сердцем никогда не обратится ко мне. Тан Сянси: — … Сунь Вэнчу: — Разбирайся сам. И отключился. *** — Не хочешь прокатиться в Японию? — Куда? Поздно ночью Су Цихэн собирался встать с постели и уже нашаривал свою одежду, чтобы потихоньку слинять, когда его внезапно остановил этот вопрос мужчины. Он ответил небрежно и неопределённо: — Наверное, было бы неплохо. Тан Сянси внимательно смотрел на него и невольно, словно впервые замечал то, чему раньше не придавал значения — на любой вопрос Су Цихэн всегда отвечал одинаково: «неплохо», «наверное», «если ты считаешь, что так будет лучше, тогда ладно»… Ничего такого, что отражало бы его личную точку зрения, точно так же он отвечал и раньше на вопросы о концепции его будущего альбома; его устраивало всё, что устраивало других. Хотя нет, одна точка зрения у него всё-таки была. Например, когда Тан Сянси, довольный его поведением, иногда баловал его проявлением демократичности и как начальник у подчинённого, осведомлялся о его мнении насчёт, а не трахнуться ли им ещё разок? Тогда Су Цихэн очень деликатно подыскивал аргументы против, пытался избежать неизбежного, но в конце концов всё равно позволял Тан Сянси настоять на своём. — Ты много работал последнее время. Возьми отпуск на три дня и прогуляйся вместе со мной. — Да? «Это же получается… Что-то типа корпоративной туристической поездки сотрудников? Главная проблема — это решить, ехать или не ехать». — Нет, а как же Сяо Си… «Ага, как только речь заходит об этом проказнике, в нём сразу просыпается решительность», подумал Тан Сянси и перебил его: — На это время можно нанять няню, она позаботится о нём. Су Цихэн хотел отказаться, но не нашёл подходящих аргументов. И взвесив все «за» и «против», выставил условие: — Тогда… на эти три дня ты должен действительно дать мне отдохнуть, обещай, что не будешь меня трогать. Тан Сянси сначала выкатил на него глаза, а потом едко усмехнулся: — А не слишком ли разжирела твоя дерзость? Йоу, вон уже масло капает… хех. Он провёл рукой по мокрым ягодицам Су Цихэна, собирая в ладонь сочащийся из заднего прохода собственный эякулят. Его длинные пальцы открыли складку между половинками, беспрепятственно погрузились в отверстие и принялись перемешивать хлюпающую влагу. — И как ты определишь, где тебя нельзя трогать? А? Здесь? Или здесь? Прикосновения распаляли, Су Цихэн краснел, пытаясь ускользнуть от постыдных действий мужчины, но продолжал настаивать на своём: — А иначе какая разница, где нам быть, в Тайване или в Японии, смысл деньги тратить на билеты? Тан Сянси проявил редчайшее, огромнейшее великодушие и согласился. Что касалось «рекомендаций» Сун Вэнчу, он понимал их очень просто: этот кролик слишком домашний, сидит в своём гнезде с детёнышем, у него нет никаких радостей в жизни. Не помешает вывезти его погулять, полюбоваться на красивые виды, посори́ть деньгами, вкусно поесть-попить. Глядишь — и в нём пробудятся естественные человеческие желания, потому что потом, после того, как он почувствует вкус к роскошной жизни, вернуться вновь в своё скудное существование будет трудно, это непреложный факт. Поняв, что ему удалось отвертеться, Су Цихэн с огромным облегчением выдохнул. Последнее время мужчина стал слишком часто переворачивать свои карты, это становится невыносимым. — Это… — робко заикнулся он. — Что? — Ты… Интуиция Су Цихэна вопила, что он стопудово нарывается на неприятности, но превозмогая страх, он всё-таки «напомнил»: — Ты не хочешь взять себе ещё кого-нибудь? Ну, для разнообразия… С тех пор, как он попал в постель Тан Сянси, мужчина действительно забыл всех остальных наложниц. Его «потенциал» был настолько хорош, что дождя и росы хватило бы на всех; Су Цихэн уже не знал, куда деваться и совершенно искренне не возражал бы немного «подсохнуть»… Глаза Тан Сянси удивлённо распахнулись, потом сощурились, а потом на лице расплылась фривольная улыбка. Всякий раз, когда лев так улыбался, это не сулило ничего хорошего. Су Цихэн задрожал и отчаянно попытался спасти положение, отползая в сторону: — Я больше не буду спрашивать, пожалуйста… — Поздно. Мужчина молниеносным движением вернул его назад. Сердце Су Цихэна оборвалось: как и следовало ожидать, ему задрали ноги, полувзведённый член Тан Сянси принялся отираться о сочащееся влагой отверстие, и оно опять предательски зачесалось, заныло; дыхание участилось: — Нет… да… Мужчина тёрся до тех пор, пока инструмент не затвердел достаточно, чтобы пробиться сквозь плотное кольцо сфинктера. Скользя в тесном проходе, член не встречал ни малейшего сопротивления, влажные стенки не выказывали отторжения, напротив, слизистая оболочка жадно и плотно обволакивала его. Члену было настолько уютно, что Тан Сянси счастливо всхлипнул, тогда как Су Цихэн страдал, оттого что до сих пор оставался предел того, что он мог принять и выдержать. Хотя после небольшого периода нечувствительности проскакивали некие искры, и ноющая боль чередовалась с бегущими мурашками, заставляющими дрожать кончики его пальцев, однако при мысли об ужасных ощущениях, которые ожидают его на следующий день, лоб невольно пронизывала боль. Он только нежно умолял о пощаде: — Не надо… Не надо… Я не вынесу… М-мм… Мужчина, оставляя без внимания его мольбы, толкался в него, выходил и снова толкался, увеличивая амплитуду и проникая всё глубже и глубже. Наклонившись к его лицу, Тан Сянси укусил парня за губу: — Всё ещё надеешься, что существует график посещений моей постели? Считай, что тебе не повезло: ты единственный бездельник среди моих людей, все остальные заняты на съёмках и концертах, и наперебой отчитываются о заработанных для фирмы деньгах. До тебя они тоже «отрабатывали» здесь, смирись с этим. *Коикс или бусенник, он же «Слеза Иова» — в России этот злак используется только для украшения букетов и одежды бусинками, и для изготовления декоративных бус. Тогда как в Китае эта зерновая культура известна с незапамятных времён. Сваренная крупа коикса легко усваивается, является питательным продуктом, стимулирует обмен веществ, снижает нагрузку при употреблении пищи на желудок и кишечник. Постоянное употребление коикса эффективно при хроническом энтерите и нарушениях пищеварения. Коикс улучшает работу почек, эффективен при отёках. Обнаружено, что коикс обладает противораковой активностью, особенно при раке желудка и матки. А постоянное употребление коикса снижает риск рака и улучшает общее состояние. Полезно употреблять коикс при дефиците витамина В1, в том числе на фоне алкоголизма и при бородавках. Лекарственные свойства: нормализует функцию поджелудочной железы, гонит мочу, улучшает состояние суставов при артритах, останавливает понос, устраняет жар, облегчает дренаж гноя.