Любимчик (宠逆)

Цуй Хэчен: — Спой что-нибудь, я послушаю. — А? — переспросил Су Цихэн, — Э-ээ… Что спеть? Цуй Хэчен нетерпеливо ударил ладонью по столу: — Просто пой! Ты даже об этом будешь меня спрашивать?! Су Цихэн: — … Теперь ему казалось, что у всех, кто работает с Тан Сянси одинаковый нрав. Он спел без сопровождения несколько песен подряд, в том числе и те, что были написаны этим «маэстро»; все они были одинаково забракованы: — Хватит, хватит, можешь что-нибудь другое?! Это всё такое избитое, будь моя воля, я бы давно выкинул этот хлам на помойку! Су Цихэн погрустнел, недоумевая, как можно так отзываться о своём творчестве? Эти песни у него всегда получались очень хорошо, он постоянно пел их в баре, и посетители их любили; ему нравились и другие песни, но они вряд ли подходили его голосу. Он смущённо сказал: — Это… Я действительно спел небрежно… И… Это нормально, что Вы не стали слушать и оборвали меня. — Ха! — Цуй Хэчен неожиданно рассмеялся, — Я просто хочу услышать, как ты плохо поёшь! Что за извращения… Су Цихэн прочистил горло и запел песню Исон Чана (гонконгский певец и актёр, 1974). Он запел «Four Seasons Circle» (англ. «Цикл четыре сезона»): — Пришла зима — кто борется с воспоминаниями? Пришла весна — чьи надежды прорастают?.. (Клип на песню в примечании под главой). Простая песня, но именно из-за простоты не каждый мог бы спеть её, и только певец такого уровня как Исон Чан мог интерпретировать песню исходя из своего понимания, петь о круговороте четырёх времён года, об одиночестве и пустоте, ожидающих человека на жизненном пути. У Исон Чана низкий голос, а диапазон мелодии достаточно широк; Су Цихэн пел немного выше. Он очень любил этот альбом и знал практически все песни из него, просто песни с таким глубоким содержанием не слишком соответствовали обстановке бара. Но Цуй Хэчен его не остановил. Он допел и как ученик, выполнивший задание, послушно проговорил: — Я всё спел. — Ну, попробуй спеть ещё что-нибудь такое же. …… Просто пой, в жизни редко доводится петь плохие песни о любви, и всегда находятся люди, которые их слушают. И он снова запел. Он пел песню Ли Юхуаня «TECHNO LOVE»: — Моё сердце больше не бьётся, любовь перестала быть прекрасной. Я хочу умереть посреди этого безмолвного диалога… (Клип на песню в примечании под главой). Карен Мок «Летящий во времени»: — Те, кто не думает о потерянном времени, теряются навсегда; кто не успел попрощаться, властное время даст ему отказ. Жизнь так стремительна, как ребёнок, карабкающийся по лестнице… Мгновенно взрослеет и неизбежно покидает тебя… (Клип на песню в примечании под главой). Он пел опустошённо, вспоминая тех, кого потерял, свою утраченную семью и того единственного, кто пока ещё с ним оставался. Су Муси ещё ребёнок и пока нуждается в нём, но однажды в жизни наступит момент, когда он вырастет и неизбежно покинет его, и тогда… он будет одинок, и что ему останется? Он пел и чувствовал полное опустошение и наполняющую его безнадёжность. Наконец Цуй Хэчен махнул рукой: — Ладно, годится. Ничего более не добавив, он покинул переговорную. Тимон вытаращил глаза: — Что это? Ушёл вот так, он что, издевается?! Су Цихэн немного устал и присел. Тимон знал, что он любимчик босса, и хотя ему не хотелось лебезить перед ним, но считал, что всё-таки необходимо уделить ему элементарное внимание: — Ты в порядке? Ну и характер у этого дяди, тоже мне, великий маэстро, ё-к-л-м-н… И что с того, это не даёт ему права быть хамом. Если хочешь, я расскажу об этом боссу… Су Цихэн прервал его: — Не надо. Ему выпала редчайшая возможность петь не просто перед глубоко уважаемым человеком, а перед талантливым артистом и блестящим музыкантом. Но он считал позором вынуждать человека, чьё творчество излучает энергетику, способную изменить мир, нести его паланкин (метафора, обрисовывающая ситуацию, когда значимый человек вынужден прислуживать ничего из себя не представляющему фавориту вышестоящего — п.п.). Ещё большим позором будет идти жаловаться на маэстро боссу — Су Цихэн не хотел этого. *** В этом вопросе у Цуй Хэчена не было особого выбора. Он знал конечную цель замысла Тан Сянси, но не понимал его. Вокруг полно хорошо поющих, почему босс выбрал именно этого? Пусть Чжун Ян не всегда соглашался с его музыкальными концепциями, но он хоть что-то понимал. И он по крайней мере действительно талантлив. Выйдя из переговорной, он направился в кабинет хозяина продюсерского центра. На двери висела весьма скромная табличка «Директор». Независимо от того, что главным управляющим компании «Тан — созвездие талантов», и проекта «Небесное шоу», и прочих связанных с продюсерским центром более мелких фирм по-прежнему числилась Лоу Ин, однако Тан Сянси рано или поздно всё равно унаследует эту огромную фабрику звёзд. Директор Тан, президент Тан, это всего лишь номинальные должности согласно уставу, придёт время — и он будет распоряжаться здесь всем. За исключением особых обстоятельств, и секретарь, и специальный помощник всегда беспрепятственно пропускали его. Тан Сянси не удивился, увидев его; он всегда был в курсе происходящего на фирме. — Ну как? — Как? — Цуй Хэчен плюхнулся в мягкое кресло для гостей, снял кепку и пригладил волосы, — Ему нужен не музыкальный продюсер, а психолог! Тан Сянси поднял брови, выражая удивление: — В смысле? Цуй Хэчен: — Ты помнишь «Gloomy Sunday» (англ. мрачное воскресенье)? * (*Песня «Мрачное воскресенье» написана в 1933 г. венгерским ресторанным пианистом Ре́жё Шерешом. Первоначальный текст, где говорилось об обречённости мира в целом, о бессмысленности жизни, впоследствии был переделан журналистом Ласло Явором в более камерный монолог несчастного влюблённого, который готовится совершить самоубийство, чтобы после смерти встретиться со своей умершей возлюбленной. После появления этой песни по Венгрии прокатилась волна самоубийств, позднее её назвали «Венгерской песней самоубийц». Клип на песню в исполнении Петра Лещенко на русском языке в примечании под главой). Тан Сянси задумался: — Это та легендарная песня, которая вызывала в людях желание покончить с собой? — Да. Я сегодня позволил ему петь песни по своему выбору. То фуфло, что он пел вначале, я даже обсуждать не буду, но потом… Блядь, это не песни, это какая-то чёрная дыра, — Цуй Хэчен нервно взъерошил волосы, — И неважно, что он пел, но только… Он помолчал и с трудом продолжил: — Я слушал его и вспоминал то время после гибели моей жены и дочери. Он был настолько погружён в сочинение музыки, что совершенно забыл о семье. Жена не выдержала, забрала дочку и отправилась к родителям. По пути они попали в аварию и разбились. Когда Цуй Хэчен разбирал вещи супруги, в ящике туалетного столика он нашёл заявление о разводе и только тогда понял, что он не дорожил тем, что имел в жизни, и как много потерял. Он был раздавлен чувством вины. Он думал, что больше никогда не будет заниматься музыкой, пока Тан Сянси не сказал ему: — Твоя жена и дочь погибли из-за твоей музыки; если ты сейчас всё забросишь, получается, что они погибли напрасно? Цуй Хэчен покраснел и едва не набросился на него с кулаками, но Тан Сянси схватил его за руки и не дал ударить себя по лицу: — Ты ещё хочешь жить? Тогда делай то, что делают люди, если хотят жить. А если ты хочешь умереть, я обещаю, что смогу помочь тебе в этом. В конце концов у него не хватило смелости умереть, он выбрал жизнь. Он вернулся в любимые объятия своей музыки и по сей день нежился в них, храня глубоко в сердце воспоминания о потерянных любимых. И сегодня молодой певец неожиданно вскрыл его рану. Цуй Хэчен вздохнул: — Этот мальчик… слишком серьёзен. Тан Сянси нисколько не расстроился: — Разве это не прекрасно? Это означает, что его пение обладает достаточной силой воздействия и вызывает отклик в душе́. Он метнул дротик в мишень и к сожалению, опять не попал в яблочко. — Хорошо, что в людях я разбираюсь более метко. «Ты беспринципный и бессердечный торгаш, провонявший деньгами», подумал Цуй Хэчен, желая задушить его. — Да, у него шикарный голос, но он слишком холодный, в нём слишком сильна тёмная сторона, это идёт вразрез с тем направлением, которое ты хочешь развивать. Этот мальчик… Я смотрел его личную информацию, у него практически нет родственников. Если подумать, между ними довольно много общего. И если отбросить коммерческий фактор и взять обособленно чисто творческий момент, то Цуй Хэчен не сказал бы, что парень его совершенно не заинтересовал. Тан Сянси поскрёб подбородок: — Это не похоже на ширпотреб, который продают в обычных магазинах, не так ли? — В магазинах не продают друзей, не продают любимых, и вообще очень многого не продают! Тан Сянси: — О, вот этого мне как раз и не нужно. Цуй Хэчен кивнул с пониманием. Летней мошкаре невозможно объяснить, что такое зимние холода, и он не стал вдаваться в лишние разговоры. Обговорив прочие детали, Цуй Хэчен собрался уходить. Тан Сянси: — По моим прикидкам он должен выпустить альбом через три месяца. Время поджимает. Цуй Хэчен сухо выматерился: — Ты, блядь, лучше бы присматривал за ним, а то у тебя в башке только деньги, деньги, деньги! И ушёл, хлопнув дверью. Тан Сянси усмехнулся, не слишком ли он либерален как босс? Каждый что хочет, то и говорит ему. Он вертел в руках дротик, боясь признаться себе, что слова Цуй Хэчена насторожили его. Он всегда считал Су Цихэна глупым и бесхитростным кроликом и не представлял, что у него есть и другая сторона… Поразмыслив, он взялся за телефон. С продюсерским центром сотрудничали несколько психологов на договорной основе. Изначально предполагалось, что они будут работать с дебютантами, впервые выходящими на сцену под огни софитов. Впервые оказываясь в центре внимания, они волновались; кроме того, у многих не хватало выдержки, чтобы достойно принять смесь похвалы и критики в отзывах — задача психолога была в том, чтобы предотвратить нервные срывы у новичков. Тан Сянси договорился о встрече с психологом, но Су Цихэну специально не стал ни о чём говорить, лишь только вскользь заметил как-то вечером: — Перед выпуском альбома тебе нужно будет пройти личностный тест на выявление природных наклонностей. Су Цихэн глупо похлопал глазами: — Природных наклонностей? Мне действительно нравятся мужчины. — Это не имеет отношения к твоей сексуальной ориентации. Тан Сянси внимательно посмотрел на него. Такой глупый, такой слабый, в нём невозможно увидеть ничего негативного. — Что ты вчера пел Цуй Хэчену? Можешь спеть это для меня? Су Цихэн спел. Конечно, это было небрежное исполнение, в нём не было и сотой доли процента той выразительности, которую он проявил перед маэстро. Как ни пытался Тан Сянси хоть что-то почувствовать, но он ничего не почувствовал. Он хмуро смотрел на парня и не хотел признавать, что Су Цихэн лишил его возможности видеть в нём что-то, кроме постельной принадлежности. Вот и сейчас, Су Цихэн спросил: — Ты подумал о выпуске альбома? Мне бы не хотелось давить на маэстро Цуя… Тан Сянси щёлкнул его в лоб: — Это не твоя забота, госпожа Тан. — … Су Цихэн задался вопросом, когда это он успел стать женой босса… Посчитав, что Тан Сянси просто насмехается над его чрезмерным интересом, он послушно заткнулся и смирился. Тан Сянси не знал, что и думать, он перестал понимать парня. Ему же сказали, что его ждёт слава и успех, а он мнётся, как будто ему всё равно. С другой стороны нельзя не признать, что к делу Су Цихэн относится серьёзно, если что-то не получается, готов работать как каторжный, одну и ту же песню петь сотни раз, репетировать и репетировать. В эту эпоху повального увлечения фастфудом состряпать хит не составляет особого труда: немного подражания, чтобы мелодия сразу ложилась на уши, чуть-чуть грусти в словах, удачный промоушен, симпатичная мордашка певца… и вуаля, публика готова принять и заплатить. Все довольны и счастливы, и этот обмен нельзя считать мошенничеством. Чтобы вкалывать так, как Су Цихэн, нужно как минимум на что-то надеяться. К суждениям Цуй Хэчена Тан Сянси относился скептически. Всё-таки возраст, возможно, у маэстро было плохое самочувствие, поэтому он ничего не увидел и не услышал; ему нужно просто подлечиться. Взгляд Тан Сянси был так глубок и серьёзен, что Су Цихэн забеспокоился. Когда человек что-то скрывает, это порождает чувство вины и невозможность смотреть прямо в глаза. Тан Сянси, не видя пока особых поводов для беспокойства, смял парня в объятиях и принялся жадно тискать за все места, особенно за соски: они давно уже опухли и покраснели, а глаза Су Цихэна налились кровью. Парень безуспешно пытался ускользнуть от болезненных прикосновений, но потом подумал, что мужчина предпочитает делать так, как ему, Су Цихэну не нравится, и перестал сопротивляться. Заметив его подавленный вид, Тан Сянси вспомнил слова Цуй Хэчена и захотел привести несколько мотивирующих фраз из прочитанных им когда-то книг, чтобы хоть как-то воодушевить парня — в результате не смог вспомнить ничего более-менее сто́ящего. Он крепко обнял Су Цихэна: — Крольчонок. Су Цихэн: -? Тан Сянси не стал продолжать, решив поговорить обо всём после того, как получит отчёт психолога.