Любимчик (宠逆)

Для поездки в Японию из Тайваня виза не нужна. Были куплены билеты первого класса и забронирован номер в рёка́н * в Киото. Моми́дзи * — это пик туристического сезона в Японии, поэтому забронировать обычный отель было невозможно. (*Рёка́н — исторический отель в традиционном японском стиле; он может быть действительно старинным, либо стилизованным под старину. В рёканах пол вымощен татами, вместо кроватей — футоны, а постояльцам выдают национальные тапочки и юкаты — разновидность кимоно, только более простое, повседневное; в обеденной зоне приходится сидеть поджав ноги за традиционными низкими столиками. Часто при отеле есть онсе́н — горячий источник, он может быть общим, а может быть распределён на отдельные, индивидуальные купальни при каждом номере. По традиции в онсен купаются полностью обнажёнными, даже если это купальня общая для мужчин и женщин. Это наиболее дорогой тип отелей. *Моми́дзи — сезон любования красными осенними клёнами. В эту пору осень отличается теплой, сухой погодой и затишьем после тайфунов, возникающих на островах в начале сентября. Эта пора просто создана для тихих и спокойных прогулок, а также для любования разукрашенной осенней листвой. Туристов в этот сезон так же много, как в пору цветения сакуры — п.п.). Су Цихэн впервые выехал за границу, и естественно, всё для него было новым и необычным. Здание отеля пропиталось запахом старой древесины; обстановка в номере не отличалась шиком, но изящество и чрезвычайное своеобразие в каждой детали производило невероятно волнующее впечатление. Здесь даже имелся отдельный бассейн с термальной водой под открытым небом; от воды поднимался горячий пар, и купаться в нём можно было в любое время года. Тан Сянси не собирался подстраиваться под чьи-либо интересы, поэтому маршрут путешествия был весьма свободный. В детстве он немало поездил вместе с Лоу Ин по разным странам и насмотрелся на разные достопримечательности, а у Су Цихэна не было никаких особых запросов, так что они последовали стандартным туристическим маршрутом: сначала храм. Осмотр легендарного храмового комплекса Киёми́дзудэра закончился на высокой террасе Храма чистой воды, рядом с синтоистским храмом. (Древнейший храм Киёмидзу-дера расположен на горе Отава, рядом с водопадом; название храма дословно так и переводится «Храм чистой воды», подробнее гуглите — п.п.). Обычно в сезон Момидзи среди туристов можно встретить много выпускников средних школ и студентов; среди них особенно соблазнительно выглядели юноши в строгих форменных костюмчиках: пуговички со школьной печатью, наглаженные брючки, белые рубашечки — ну прямо ходячая невинность и аскетизм. Тан Сянси почесал подбородок и перевёл взгляд на Су Цихэна. С короткой стрижкой, обнажившей маленькие изящные ушки, утончённый профиль парня казался удивительно юным. Сам парень этого не чувствовал, а вот Тан Сянси сразу захотелось купить такой костюмчик и нарядить в него Су Цихэна. Иногда он приходил в настоящий восторг от своей способности к спонтанным фантазиям. Они прошли в главный зал храма. Тан Сянси не верил в Бога, скорее даже презирал, а Су Цихэн был очень набожным. Тан Сянси насмешливо спросил: — Ты хоть знаешь японский? Осторожнее, не кланяйся кому попало, а то выставишь себя дураком. Су Цихэн неожиданно смело и прямо взглянул на него: — Ты читал «Благодарение Богу»? — Что это? Су Цихэн вздохнул. Это текст из учебника для средней школы. — Это очерк Чэнь Чжифаня. Люди не обязательно молятся какому-то конкретному Богу, просто есть много людей, которые чувствуют благодарность и хотят выразить её высшим силам… Я просто хочу выразить благодарность этому миру за всё, что он дал мне. (Чэнь Чжифань, 1925-2012 — китайский учёный-электротехник и современный литератор эссеист. Имеет степень доктора философских наук. Получил образование в Кембриджском университете, преподавал и работал в Китае, Гонконге, Тайване. Оставил богатое научное и культурное наследие в виде научных работ и литературных, философских произведений — п.п.). Пусть сейчас у него почти не осталось семьи, но когда-то она у него была, его старшая сестра бесстрашно подарила ему малыша Сяо Си. Если бы не он, у Су Цихэна не было бы смысла в этой жизни. Произнеся свою маленькую речь, Су Цихэн равнодушно отвернулся от Тан Сянси и погрузился в молитву. Поражённый Тан Сянси остался стоять, думая, что наверное, есть такое эссе, но лично ему никогда не приходило в голову благодарить за что-то этот мир. Всё, что имеет их семья, целиком и полностью достигнуто только их упорным трудом. Даже сейчас они заранее организуют маркетинг, просчитывают успехи и возможные неудачи, организуют учебную подготовку кадров; они всячески сотрудничают друг с другом, как бы это ни было сложно. И если все их заслуги отдать только Богу — разве это справедливо по отношению к тем, кто трудился в поте лица? На все эти кажущиеся вполне правдоподобными аргументы, высказанные им, Су Цихэн ответил: — Ты должен как минимум поблагодарить Бога за то, что он позволил тебе родиться в такой семье. Сколько людей не молятся об этом и ненавидят своих отцов за то, что те не самые богатые люди; и не знают, сколько те сделали в прошлой жизни для того, чтобы построить мосты, проложить пути, тем самым облегчив для хороших людей свершение добрых дел. В результате в этой жизни такие люди только вредят другим, ибо воистину всё, что достигает своего предела, неизбежно возвращается вспять и обращается в свою противоположность. — Ха! — Когда зашла речь о происхождении, Тан Сянси разозлился ещё пуще, — Ты считаешь, это так легко — быть Таном? Только ты со своим кроличьим мозгом не можешь наслаждаться благословением после перерождения, только и способен, что просто посы́пать перцем поданное на стол блюдо! Су Цихэн вздохнул, не желая спорить. Извечная история: король завидует свободе нищего, нищий завидует богатству короля; люди тоскуют по той жизни, прожить которую им не дано, мечтают обладать тем, чего у них нет, но есть у других, и не смотрят на карты в своих руках — а вдруг у них есть возможность превратить поражение в победу? Возможно, ему следует благодарить сестру, которая с самого начала не стала устанавливать отцовство Сяо Си, несмотря на свою бедность — однажды она целую неделю провела только на одних тостах из простого хлеба, но всё-таки вырастила приветливого и заботливого мальчика, не такого, как этот… шестилетний ребёнок в теле тридцати шестилетнего мужика. Он не удержался и ущипнул мужчину за щёку: — Ладно, пошли уже. Тан Сянси остановился, разинув рот от удивления и недоверчиво трогая только что ущипнутую щёку. Не больно, но… слишком интимно сделано, с какой-то небрежной смелостью, совершенно не свойственной кролику. Постояв немного, он догнал парня и заметил его пламенеющие уши. Удивление прошло, ему стало смешно: — Посмотрите-ка, кролик расхрабрился, ещё хватает наглости хамить?! Он схватил Су Цихэна в охапку и несколько раз ткнул кулаками под рёбра, не сильно, понарошку, как если бы просто по-дружески возился со свои-ми братьями. А Су Цихэну хотелось закрыть лицо руками и разрыдаться, он… он… непроизвольно перенёс на мужчину привычку прикасаться к Сяо Си. Он совсем забыл, что это лев, способный загрызть любого. Тан Сянси пришёл в отличное расположение духа и снова принялся дразнить его: — Ты знаешь, какому Богу ты сегодня молился? — Какому? Губы Тан Сянси дрогнули: — Богу брака. Су Цихэн смутился, а нахальный Тан Сянси продолжал изводить его: — Здесь ещё есть знаменитые камни любовных гаданий, не хочешь пойти и дотронуться до них? Нужно мысленно представить себе своего любимого, закрыть глаза и пройти от камня до камня; если дойдёшь и дотронешься, тогда твоя любовь сбудется. (Существует такая легенда: камни влюблённых находятся на территории Киёмидзу-дэра рядом с синтоистским храмом, где, по мнению японцев, обитают разные духи, в том числе и бог любви, Оконинуси-но-Микото. Согласно легенде, настоящая любовь придет к тому, кто с закрытыми глазами сумеет пройти 18 метров от одного камня к другому и дотронется до него — п.п). Су Цихэн вспомнил, что он видел девушку, идущую с закрытыми глазами к камню, а рядом была кучка старшеклассников, которые отпускали разные шуточки в её адрес. Су Цихэну стало не по себе, нет, он ни за что не будет этого делать. Да ещё оказывается он молился Богу брака, и с кем же этот бог соединит его брачными узами?.. Только не с этим мужчиной, вот это уж точно. Боясь вновь подвергнуться насмешкам, Су Цихэн чуть ли не бегом направился к выходу из храмового комплекса, стремясь поскорее покинуть это место. Настроение Тан Сянси взлетело до небес, он чувствовал себя счастливым — он не думал, что станет вести себя как те японские школьники, а кролик будет смущаться так же, как та девочка. Ему это даже понравилось. Пройдя несколько шагов, Су Цихэн вдруг опомнился: сейчас его поведение по отношению к главному спонсору выглядит как неуважение и величайшее нарушение субординации. Он сразу тормознул и обернулся. И удивлённо уставился на две шпажки в руках мужчины. Это же… шарики вага́си «Три братца»? (**Японский десерт, подробнее под главой). Мужчина как ни в чём не бывало спросил: — Какой ты выберешь? Су Цихэн похлопал глазами: на одной шпажке были шарики сероватого цвета со светлыми крапинками, похоже, это кунжутные; на второй шарики были облиты каким-то коричневатым полупрозрачным сиропом, он не знал, из чего они сделаны. Он посмотрел на мужчину и примирительно ответил: — Всё равно какой. Тан Сянси: — Кунжутные очень вкусные. Су Цихэн: — Ну, тогда я буду кунжутные. Тан Сянси: — А в сладком бобовом сиропе — лучше. «Чего он добивается?» — Тогда буду в бобовом сиропе. — У тебя действительно нет своего мнения. Тан Сянси перестал улыбаться, переложил шпажки в одну руку и прошёл мимо него. Су Цихэн: — … Тан Сянси обернулся: — После ужина попробуешь оба, потом выберешь что-то одно и напишешь мне подробный отчёт объёмом в 500 иероглифов, не меньше, в котором обоснуешь, почему ты выбрал именно это, а не другое, понял? «Что же это такое!» Удивлению Су Цихэна не было предела, но к сожалению у него нет иного выбора, кроме как покоряться. Он вечно будет зависеть от прихотей мужчины, и деваться ему некуда. Они обошли ещё несколько достопримечательностей и к вечеру вернулись в отель. Тан Сянси подал сигнал, чтобы накрывали стол, и для них сразу подали традиционный японский обед: на низенький столик было аккуратно и быстро выставлено множество разнообразных блюд в крохотных мисочках — аромат от еды исходил просто восхитительный, и выглядело всё очень изысканно. Тан Сянси не пожелал, чтобы их обслуживала женщина, поэтому все застольные хлопоты выпали на долю Сяо Хэнцзы (уменьшительно-ласкательное от Хэн, типа «малыш Хэнушка» п.п.). Су Цихэн не употреблял спиртного, так что бо́льшая часть горячительного попала в желудок мужчины. Тан Сянси, придерживая пальцами чашечку, поучал: — Это сакэ, если держать его во рту слишком долго, оно будет жечь; нужно выпить одним глотком, чтобы во рту остался только приятный аромат. Это то, что надо. Су Цихэн: — Угу. Он в любом случае не собирался пить, для него это лишняя информация. Судя по всему такой ответ не устроил Тан Сянси, и он спросил: — Ты ничего не чувствуешь? — Что? Тан Сянси: — Так же и горечь жизни, не оставляй её во рту слишком долго, проглатывай быстро, но не забывай её вкус — и пусть он закалит тебя. На этот раз Су Цихэн покивал головой, и Тан Сянси хлопнул ладонью по столу: — И это вся твоя реакция?! «Нормальная реакция…» Он вообще не представлял, как он скажет: «Босс, вы такой поэтичный… блин, детский сад, штаны на лямках!» Вслух Су Цихэн проронил: — Хм, действительно, хорошо сказано, золотые слова. Налить ещё? «Напоить бы его до упаду, да отдохнуть». — … — Тан Сянси молча смотрел на парня. Прекрасно понимая, что кролик его посылает, Тан Сянси тем не менее не мог сердиться. Откуда в нём это чувство подавленности и что с этим делать? Так, чашка за чашкой, хотя Тан Сянси умел пить, он всё-таки захмелел. Напившись и наевшись до отвала, Тан Сянси встал и сбросил юкату. Когда они въехали в номер, по обычаю этой страны им сразу вместо банных халатов выдали юкаты. Традиционно под юкату не надевалось нижнее бельё. Тан Сянси и сам не надел трусов, и Су Цихэну не позволил. По правде говоря вид обнажённого великолепного тела мужчины нисколько не удивил Су Цихэна, но смотреть, как на фоне очарования седой старины тот во всём своём неприкрытом мужском естестве идёт к термальному бассейну, это нечто… Такого зрелища Су Цихэн не выдержал и решил предостеречь мужчину, чтобы не купался пьяным. Но поняв, что его вряд ли услышат, Су Цихэн пошёл за ним следом, чтобы подстраховать, если что. Мужчина ступил одной ногой в купальню. С чужого неба лился лунный свет и отражался от его фигуры, придавая ей таинственный, демонический вид. Су Цихэн замер в суеверном ужасе и поспешно отвернулся, бормоча себе под нос, что «всё в этом мире иллюзорно, и по́хоть тоже иллюзия». (Цитирует строки из Сердечной сутры — п.п.) Он присел рядом с кромкой купальни и попробовал воду. Вода была очень горячей, с её поверхности поднимался пар; Тан Сянси вошёл в воду, навалился спиной на бортик и по-хозяйски распорядился: — Крольчонок, сгоняй за бухлом. «Опять будет пить?» — Сейчас. Сяо Хэнцзы поднялся от бассейна, чувствуя, что ему на роду написано ходить в няньках до скончания века. Нет, Сяо Си гораздо более воспитан и уж точно намного самостоятельнее. Ребёнок уже сейчас может принести ему стакан воды или чая, сходить вынести мусорное ведро или в магазин за хлебом. Су Цихэн единым духом сбегал в номер, захватил сразу пять открытых бутылочек сакэ, втайне надеясь, что если Тан Сянси упьётся в хлам, то это и к лучшему — и вернулся к купальне. Мужчина лежал в воде с закрытыми глазами и казалось, спал. Впервые Су Цихэн видел его таким расслабленным; раньше обычно первым в постели вырубался именно он, а когда просыпался, находил мужчину уже бодрствующим. Су Цихэн на самом деле боялся, что мужчина слишком пьян и может утонуть; он тихонько толкнул его в плечо и проговорил: — Вот, я принёс. Мужчина внезапно открыл глаза и резким захватом затащил его в бассейн. — Ай-я-аа… Бултых — и Су Цихэн вместе с кувшинчиками погрузился в воду, захлебнулся и потом долго откашливался: — Кхе-кхе-кхе… Тан Сянси насмешил его жалкий вид, он закрыл лицо рукой и расхохотался. Пролившееся сакэ смешалось с термальной водой, пар наполнился дивным ароматом, проникая в чувствительный нос Су Цихэна; в сочетании с горячей водой это вызвало жаркий румянец не только на лице парня, красные пятна пошли по всему телу. Просторная юката намокла и облепила его всего, мешая двигаться. Он хотел отползти в сторону, но рука мужчины железным обручем обхватила его талию, не давая пошевелиться. Тан Сянси забрал у него из рук кувшинчики с остатками сакэ: — Ты тоже будешь купаться. Мужчина стянул с него мокрую юкату и отшвырнул в сторону. Су Цихэн не противился, но купаться вдвоём в одном бассейне в чём мать родила, это слишком интимно, здесь не спрячешься… Что ж, по ночам в постели они делали и более интимные вещи, однако сейчас, когда воздух наполнен парами алкоголя, это стало дополнительным фактором, чтобы потерять голову. Неизвестно, сыграл ли с ним злую шутку аромат сакэ, но сердце Су Цихэна колотилось как сумасшедшее. Парень попытался отодвинуться, но его вернули назад, он сделал ещё одну отчаянную попытку, но мужчина поймал его… В конце концов Су Цихэн, бурно дыша, был вынужден сесть на колени мужчины, и в зад ему недвусмысленно упёрлось орудие в полной боевой готовности. Сконфуженный парень стыдливо напомнил: — Ты же обещал, что не будешь меня трогать… Тан Сянси: — Я не буду его в тебя засовывать. Су Цихэн: — … С виду культурный мужчина, а разговаривает как уличная шпана; порой с его уст слетали такие грубые и грязные вещи, что Су Цихэн диву давался, гадая, из какого материала сделано его лицо (лицо в понимании китайцев — это честь, совесть, стыд; если нет стыда, то они говорят «кожа на лице толстая», или «из чего сделана кожа на его лице?» — п.п.). Он не удержался и повернувшись, потыкал щёки мужчины. Тан Сянси: — Что ты делаешь? Су Цихэн: — Проверяю, может, у тебя там под кожей сталь? Тан Сянси улыбнулся, пьяный крольчонок опять расхрабрился и решил, что можно подёргать льва за усы. Он приблизился и укусил Су Цихэна за щёку, оставив на коже полукруглый отпечаток зубов: — Зато у тебя кожа тонкая, там совсем никакой начинки, да? «Это он таким изощрённым способом обзывает меня безмозглым?» Су Цихэн чувствовал лёгкое головокружение: в горячей воде, в объятиях мужчины было очень уютно, и хотя торчащая твёрдая штука сзади немного раздражала, он решил отнестись к Тан Сянси просто как к живой подушке. Раз уж некуда деваться, почему бы не насладиться моментом? Неизвестно, сколько таких приятных мгновений отпущено ему в жизни, скорее всего не так уж много; а раз так, то что плохого в том, что он постарается извлечь максимум удовольствия из каждой секунды своего бытия? Заметив лежащее на бортике махровое полотенце, он взял его и принялся растирать себе шею и плечи, сразу став похожим на старика, лелеющего свой ревматизм. Тан Сянси уже привык к тому, как быстро парень приспосабливается к изменению условий, как он умеет адаптироваться в любой среде. Возможно, он на самом деле никакой не кролик, а хамелеон. Хамелеон… Изменения… Метаморфозы… В его мозгу начали всплывать разные слова и определения, и сразу складываться в определённую концепцию. Секрет успеха Тан Сянси как продюсера был очень прост: дело в том, что он развивал индивидуальные особенности каждого исполнителя и интегрировал их в содержание альбома, а не так, что песни — сами по себе, а личность певца — сама по себе, без всякой связи. Он повернул к себе лицо Су Цихэна. Парень вздрогнул от испуга, а Тан Сянси посмотрел на него в упор и внезапно произнёс: — Ты прекрасен. Обычно людям нравится, когда их хвалят, но Су Цихэн всегда чувствовал смущение. Очаровательный, красивый, прекрасный… В детстве такие слова вызывали у него оцепенение, но сейчас он впервые услышал в словах мужчины подлинную серьёзность. Он застенчиво и неуверенно ответил: — Спа… Спасибо? Тан Сянси усмехнулся: — Как неискренне. Су Цихэн: — … Тан Сянси: — Спой для папочки песню. Перед желанием «папочки» Су Цихэн бессилен. — Что бы ты хотел услышать? Тан Сянси сердито выкатил на него глаза: — Кто из нас певец, я или ты?! Разве он плохо поступил, выразив уважение к желанию заказчика? Су Цихэну очень хотелось спеть: «убери свой хер, ублюдок», но вокруг была такая красота, ночной пейзаж под серебристым светом луны так трогал сердце, всё было так хорошо, что не на что пожаловаться, за исключением отвратительного высокомерия этого ублюдка позади. Ладно, он не будет петь про ублюдка, он споёт Ван Лихома: — Я так любил тебя, всем сердцем, только с тобой я мог стать идеальным… (Слова и музыка Ван Лихома — актёр и певец, родился в Америке, живёт в Тайване — песня «Разбитое сердце», клип в примечании под главой Мне одиноко, и не спасают звонки друзей и сообщения, Я пересмотрел сотни фильмов, но никакая картинка Не заживит эту рану в сердце. Я любил тебя, все сердцем, Только с тобой я мог бы стать совершенным… Но проще сказать, чем сделать. Мне грустно, я не могу ни есть, ни пить, Я спасаюсь от слабости в путешествиях, но куда бы я ни уехал, Я не могу забыть тебя… Я любил тебя всем сердцем, Только с тобой я мог бы стать совершенным… Но проще сказать, чем сделать. Я знал, что это трудно, но оказалось, что разбитое сердце — это очень больно…) Под слабый плеск воды пелось легко, чувствовалось, что сейчас очень кстати было бы спеть «Песнь об усмирении водной стихии. Заплыв» или что-то в этом роде… о вечной мечте человечества о всеобщем счастье, о прекрасном коммунизме. («Песнь об усмирении водной стихии. Заплыв» — стихотворение, написанное Мао Цзэдуном во время поездки в Ухань, что на реке Янцзы, в мае 1956 года, которое отражает его мечты о коммунизме, строительстве гидроэлектростанций, победе человека над природой. Спустя 10 лет, 16 июля 1966 года, в возрасте 72 лет, председатель Мао Цзэдун переплыл великую китайскую реку Янцзы в городе Ухани. Заплыв был массовым и как бы символизировал героический дух и безграничные возможности человека в стремлении к коммунизму. https://stihi.ru/2016/03/25/8354 По этой ссылке можно найти это стихотворение в переводе Глеба Сошникова — п.п.). — Я знал, что это трудно, но оказалось, что разбитое сердце… это очень больно. Тан Сянси дослушал и снова усмехнулся: — По твоему пению сразу ясно, что ты никогда не любил. Су Цихэн сразу покраснел, да, он никогда не был влюблён, и что? Он не удержался и язвительно ответил: — Можно подумать, ты любил? «Удивительная проницательность», подумал Тан Сянси и не издал ни звука. Су Цихэн вначале ожидал, что тот ответит какую-нибудь очередную пошлость, но молчание становилось всё более неловким, э-ээ… неужели у него действительно что-то было? К тому же, судя по всему, мужчина так и не достиг совершенства. Значит, если что-то и было, то было не то и не так, и поэтому оно так изуродовало его характер? Су Цихэн невольно мысленно дополнил образ страдающего главного героя словами Сяо Ли, наподобие тех, что в «Пятьдесят оттенков серого»; он предположил, что у Тан Сянси этих оттенков аж пятьсот… Погодите секунду, может, это оттенки садо-мазо? Хорошо, Тан Сянси не истязал его, в их отношениях не было избиений и пыток, но ему было трудно забыть тот секс на грани изнасилования, из-за этого он подсознательно боялся мужчину. И даже если впоследствии тот мог казаться добрым и близким, это никак не заслоняло его звериную сущность. Су Цихэн мгновенно протрезвел, чувствуя, как его заполняет страх. Тан Сянси тоже почувствовал, как напрягся парень в его объятиях, но понял это по-своему. Он усмехнулся и принялся слизывать с его шеи пот, смешанный с термальной водой: — Чего ты испугался? Ты же сам спрашивал, любил ли я когда-нибудь, а? Это было так похоже, будто лев обнюхивает и пробует добычу, что Су Цихэн задрожал: — Я… Я пьян… Тан Сянси, облизав шею, перешёл на плечи, наслаждаясь мелкой дрожью парня: — Пока я не влюбился в тебя, тебе нечего бояться. **«Шестнадцать сладостей вагаси подарят здоровье и долголетие» — гласит японская поговорка. По старинной легенде, когда-то император Страны восходящего солнца преподнёс вагаси в подарок небесным силам, умоляя их избавить японцев от свирепствовавшей в то время эпидемии. Просьба была услышана, и о тяжелой напасти, унёсшей жизни тысяч людей, вскоре забыли. С тех самых пор в Японии 16 июня — именно в этот день император и просил небо о помощи — принято угощать близких и друзей вагаси и желать счастья и долгой жизни. Памятная дата определила и количество сладостей — их должно быть непременно 16, чтобы все пожелания исполнились. Традиционно вагаси делают в форме шариков, но иногда им придают и форму цветов, фруктов, мордочек животных-героев мультфильмов. Как и все дальневосточные сладости, вагаси делают из рисовой муки, а начинки — из подслащённой бобовой пасты. Вагаси похожи на другую разновидность японских сладостей — моти, только они менее сладкие, чем моти. В примечании есть видео, можно посмотреть, как готовятся вагаси