Любимчик (宠逆)

Су Цихэн покосился на вульгарные ярко-розовые стринги, и его лицо моментально приобрело такой же пламенный ярко-розовый оттенок. Неизвестно, что выглядело более невменяемо, конструкция задней части или кружавчики спереди; если бы не типично мужской покрой передней части, он бы решил, что это девичьи трусики. — Ладно, я не возражаю против твоих трусов… — проворчал Су Цихэн. Ему было уже всё равно, кто их купил, Чжун Ян или кто другой. Тан Сянси: — У меня на следующей неделе день рождения. Су Цихэн громко вздохнул, а потом ответил: — Поздравляю. Тан Сянси поднял брови: — Не устроишь мне крохотное представление? Мужчина перевёл взгляд на свои штаны и указал на очевидное. Су Цихэн едва сдерживал раздражение, «с какой стати я должен надевать стринги на твой день рождения, на это есть какая-то вселенская причина?..» К тому же, мужчина — лев, разве день рождения у него не должен быть в августе? А сейчас зима… Значит, он с наглой мордой врёт и не краснеет. К великому сожалению, он в доме Тан Сянси и сидит с ним на его кровати; бесстыжий Тан Сянси несёт явный бред, а Су Цихэн даже возразить не может. Мужчина придвинулся к нему сбоку, облизал мочку уха, взял в рот и пососал; в то же время проник рукой под рубашку, надавил двумя пальцами на поясничные ямки, а потом погладил вдоль позвоночника — это были эрогенные зоны Су Цихэна. Парень сразу обмяк, к тому же, он только что получил согласие на свою просьбу по поводу концерта, так что он тем более не имел права отвергать ласки босса. Вернее сказать, он вообще никогда не мог оттолкнуть мужчину и всегда ему уступал. Он схватил злополучные стринги с тем, чтобы пойти в ванную и там переодеться, но Тан Сянси не пустил его: — Здесь, при мне. Его глаза горели, как у хищного зверя. Су Цихэн задыхался, его рот переполнился слюной; он чувствовал волнение, стыд и невыразимую… покорность. Он стащил с себя спортивные штаны, под ними у него были простые боксеры. Он вообще привык к свободному белью, чтобы нигде ничего не давило, и вначале носил просторные семейники, пока мужчина не выразил недовольство тем, что такие трусы ужасно несексуальны и не внёс жёсткие коррективы, купив ему вначале маленькие треугольные плавочки; но Су Цихэн к ним так и не привык, жалуясь, что в этих тряпочках он не чувству-ет, что его «хозяйство» в безопасности. Боксеры явились обоюдным компромиссом: они были достаточно закрытыми и в то же время облегающими. Однажды он пожаловался Хризантеме Прекрасной, на что Хризантема ответил: «Когда двое вместе, всё зависит от предпочтений партнёров, начиная с расстановки мебели и заканчивая цветом нижнего белья; вот как у нас, например: у меня слишком хорошее зрение, от ярких цветов болит голова, поэтому я полностью отказался от этого стиля». Он прислал печальный смайлик: «Тем более, он просто твой партнёр для секса, дай ему визуальную стимуляцию, и он будет трудиться над тобой ещё усерднее, почему бы и нет?» Собственно, ещё усерднее-то как раз и не надо… Правда, куда уже. Ладно, так и быть, пойдём навстречу, а то кое-кто просто до ужаса ненасытный. Су Цихэн предупредил: — Но только сейчас, постоянно я такое носить не буду. — Не ершись, я понимаю, что ты порядочная женщина, у тебя маленький ребёнок, и всё такое… это непросто. Вот только теперь Су Цихэн не рядовой обыватель, если он однажды случайно наклонится, и кто-нибудь заметит на его талии эти верёвочки, на следующий же день будет достаточно газетных заголовков, чтобы поставить раком весь их отдел по связям с общественностью. Но раз уж согласился, Су Цихэн без всякого жеманства снял трусы. Член пока ещё мягко висел, розовенький и нежный; однако длина и калибр значительно превышали среднестатистические параметры, что в сочетании с его юным личиком вызывало невыразимое чувство умиления. На общем фоне белой кожи член отсвечивал розовым. Тан Сянси не удержался и пощекотал головку, но Су Цихэн неожиданно отбросил его руку: — Не тереби. «Ого, решил поиграть в недотрогу?» Тан Сянси поджал губы: — Ладно, обещаю, за всю ночь ни разу не прикоснусь. — … — Су Цихэн помолчал, — Потом пощупаешь, ладно? — Н-да. … Третьим оттенком, с небольшим налётом высокомерия, два оттенка в одном, мол, «ты, дружок совсем не ценишь те преимущества, которыми должен наслаждаться». Тан Сянси смотрел, как парень, стыдливо краснея, натягивает крохотные кружевные трусики-стринги. Спереди они ещё были похожи на обычные трусы, только кружево было очень тонким, и довольно крупный предмет вполне ясно вырисовывался под ним. Тан Сянси приказал: — Теперь повернись и ляг попкой кверху. Су Цихэн не мог видеть, как он выглядит сзади, он только чувствовал прохладу, а спереди от кружев чесалось; трусики были тесноваты, они сдавливали причиндалы, вынуждая его невольно приподнимать зад, чтобы немного освободить зажатые яички. Он даже не представлял, насколько искушающее зрелище представляет из себя в глазах мужчины — тому хотелось просто вытащить хер и немедленно приступить к делу. Молодой человек послушно задирал зад как можно выше, от этого свободная футболка почти полностью соскользнула к шее, обнажая грудь. Тан Сянси восхищённо залюбовался белыми и нежными ягодицами. Что-бы облегчить «жизнь» сдавленным яичкам, парень слегка раздвинул бёдра; в результате стала видна дырочка, которая беспокойно трепетала под кружевной перемычкой. Мужчина поцеловал его туда, и Су Цихэн почувствовал, словно через всё тело пропустили разряд электрического тока: соски сразу напряглись, а кружево спереди намокло. Продолжая целовать анус, мужчина протянул обе руки к соскам и стал гладить, пощипывать, скручивать, тереть подушечками пальцев. — Ах… да… — тяжело дыша, Су Цихэн обнял одеяло, сгребая его под себя. У Тан Сянси вообще-то было припасено немало всяких игрушек, но его сдерживала стыдливость Су Цихэна. Сегодня он заставил его надеть стринги, и это уже прорыв, можно считать, что они сдвинулись с критической точки; во всяком случае, у них впереди ещё много времени, и он совсем не против продвигаться в этом направлении медленно, шаг за шагом. Он отвёл в сторону кружевную верёвочку и облизал анальное отверстие парня — в ответ оно сократилось ещё активнее и словно живой рот, втянуло в себя его слюну. Член Су Цихэна встал и полностью замочил секрецией весь передний лоскуток; тонкая ткань, намокнув, растянулась и перестала выполнять сдерживающие функции; член вырвался наружу, нестерпимо требуя ласки. Поскольку Тан Сянси сказал, что не будет его трогать, Су Цихэн попытался сам себя утешить, но внезапно услышал свои же слова из уст мужчины: — Не тереби, мне бы не хотелось надевать на тебя наручники. Су Цихэн: — … Его рука остановилась на полпути, парень замер, не смея пошевелиться, а Тан Сянси направил его руку к соскам, приказав: — Если невтерпёж, пощипай свои соски, я разрешаю. О, так будет только хуже… До встречи с Тан Сянси он считал, что у него нечувствительные соски, но потом он понял… Всё можно развить. Его заднее отверстие увлажнилось, сфинктер покалывало, и он пульсировал синхронно с истекающей соками уретрой. Су Цихэн не хотел щипать свои соски, но стоило только положить ладони на грудь, как он моментально сомлел с тихим стоном, а поясницу просто парализовало. Су Цихэн весь горел, пустота внутри становилась нестерпимой, дырка самопроизвольно сжималась и разжималась, как голодный рот, требующий еды. Видя, что предварительные ласки довели парня почти до кульминации, Тан Сянси достал смазку, обильно смазал свой член и стал активно тереться залупой о шевелящиеся края ануса, словно пытался отодвинуть кружевную верёвочку, но у него якобы ничего не получалось. Су Цихэн захныкал: — Нет… Хватит… Хватит так играть… — А как ты хочешь поиграть? Научи меня. Казалось, что мужчина самым искренним тоном испрашивает совета, но на самом деле под этой искренностью таилась насмешка. Су Цихэн, стиснув зубы, поднялся на четвереньки, сам отодвинул верёвочку и оттопырил зад, полностью выставляя напоказ развратную дырку: — Войди… сюда… Перед таким мощным соблазном Тан Сянси почувствовал, как содрогнулся его фаллос, словно в преддверии эякуляции. — Ну, кролик… — Тан Сянси скрипнул зубами. От возбуждения белый кролик стремительно розовел, на льва это действовало совершенно убойно. Он перевернул парня лицом к себе, глядя, как того заливает ярко-алая краска стыда. Пропитанный выделениями передний лоскуток стрингов стал почти прозрачным, практически не скрывая эрегированного о́ргана; прижатый к животу под странным углом член выглядел завораживающе. Тан Сянси оттянул кружевную верёвочку, зачерпнул смазки и растёр по сфинктеру, частично запихнув её и в кишку, затем придвинулся ближе и надавил головкой на вход. Прохладная смазка охладила зудящий анус, и Су Цихэну немного полегчало, но вслед за этим в отверстие стал протискиваться яростный железный стержень мужчины; в своём стремлении войти сразу глубоко, он сильно давил на внутренности. Сколько бы раз ни брал его Тан Сянси, это насильственное, грубое проникновение всегда вызывало у Су Цихэна боль и спазм дыхания. Как рыба, вынутая из воды, он хватал воздух широко открытым ртом, но ему всё равно не хватало кислорода. Мужчина склонился над ним и поцеловал, отдавая ему своё дыхание. — М-мм… м-мм… — мычал Су Цихэн, выгибаясь и изо всех сил пытаясь выпрямить поясницу, чтобы сдержать напор свирепого тарана. — Сколько раз мы это делаем, почему ты не можешь расслабиться? Проталкиваясь в него, мужчина одновременно раздевался, снимая с себя домашнюю рубаху. В одежде мужчина выглядел худее, но можно без преувеличения сказать, что и раздетым он был великолепен: литые бицепсы, грудные мышцы с ложбинкой посередине, восемь кубиков пресса, безупречные линии живота. Су Цихэн глядел во все глаза и глотал слюни, а пока он ротозейничал, мужчина одним жёстким движением задвинул в него член до упора, как будто железный штырь вогнал. — А-аааа… В глазах Су Цихэна вспыхнул фейерверк, но той боли, которую он себе навоображал, не было. Восприятие тела опережало разум, и доказательством тому служило то, что его дырка ни в малейшей степени не была заинтересована в том, чтобы вытолкнуть заполняющий её предмет; наоборот, она сама с удовольствием пропускала его через себя туда и обратно, и с каждым разом засасывала всё глубже, глубже и глубже… Словно старалась затянуть член мужчины так глубоко, чтобы он коснулся сердца. Но это невозможно, ни в реальности, ни в фантазиях. На сей раз Су Цихэн действительно осознал истинный смысл известной фразы, что красота человеческая есть зло, которое только вводит людей в заблуждение. Тан Сянси держал парня за бёдра и наслаждался непередаваемым жгучим удовольствием от перистальтики сдавивших его стенок кишки. Когда-то во времена династии Цинь (существовала с 1644 по 1912 год) поэт, художник и каллиграф Чжэн Баньцяо (XIII век), предпочитавший мужские задницы, даже описывал в стихах это неземное блаженство. Люди неискушённые видели в этом глупость, но те, кто испробовал такой вид удовольствия в реальности, способны понять и оценить его труды. Тан Сянси размахивал поясницей, его аппарат входил и выходил, сотрясая Су Цихэна; сладкая истома от внутренней стимуляции достигла предела, тонкая тряпочка трусиков давно перестала впитывать влагу, и она свободно просачивалась наружу, заливая живот Су Цихэна и лобковые волосы мужчины. Тан Сянси чрезвычайно заботился о своей внешности и регулярно подравнивал волосяной покров в известных местах, не сбривал под ноль, но коротко подстригал. Как раз незадолго до этого свидания он коротко постриг волосы на лобке, и теперь они ужасно кололись, истерзав нежную задницу Су Цихэна до красноты. Это было малоприятно, Су Цихэн считал, что так не должно быть и пытался как-то увернуться, но Тан Сянси намеренно ущипнул его за болезненно раскрасневшуюся плоть. Су Цихэн не мог выразить, насколько ему стыдно, неловко, больно и приятно, его ладонь, лежавшая на спине мужчины, шевельнулась и наконец, ущипнула в ответ. Тан Сянси: — Сильнее, сильнее… чтобы остался след, как орден за мужество, н-да… Но сил у Су Цихэна не было от слова «совсем». Перед Тан Сянси он вечно был и будет тем, на кого охотился этот лев. Казалось, что мужчина никогда не устанет врываться в него. Сознание Су Цихэна уплывало, ослабевшие ноги широко развалились в стороны, предоставляя мужчине бесцеремонно овладевать им. Он не переставая стонал, а в заднем отверстии волна за волной накатывалось и копилось постыдное наслаждение; к члену не прикасались, но его не покидало ощущение, что он вот-вот кончит. — А-а… а-а… а-аа… Я хочу кончить… А-аа… — умолял Су Цихэн и жестами показывал, чтобы ему помогли, но Тан Сянси уже сказал, что не прикоснётся к нему, и твёрдо держал слово. Су Цихэна так отчаянно имели, что тонкие кружевные трусики просто не устояли перед напором дикой мужской силы; размокшие, они затрещали и в конце концов порвались. Переполненный кровью, напряжённый пенис выпрыгнул из-под них, блестя от выделений и сверкая ярко-розовой головкой, на которую сейчас же плотоядно облизнулся Тан Сянси: — Потерпи, я потом оближу тебя. Прозвучало как несбыточная мечта, недостижимая в реальности. Мужчина специально держал его руки, отведя их за голову и не позволяя ему «облегчить себе жизнь», парню оставалось только всхлипывать, глотая слёзы и перемежать всхлипы жалостными стонами. Пленительные, развратные стоны смешивались с ритмичными шлепками плоти и превращались в торжественный гимн похоти, разносившийся над постелью.