Любимчик (宠逆)

На следующий день в компании обсуждали детали концерта. Режиссёр скроил неприятную мину и спросил: — О чём ты собираешься говорить в промежутках между песнями? — По ходу дела я буду говорить о творческих концепциях и ещё об идее «Колыбельной»… Увидев скепсис на лицах коллег, Су Цихэн озадаченно спросил: — Что с вами, мы же договорились, что я буду рассказывать об этом? Изначально планировалось рассказать об этом на ток-шоу, но потом решили, что лучше дать это в концерте. Маркетолог вздохнул: — Кролик Су, я тебе прямо скажу, на ток-шоу Чжун Ян не следовал предварительному сценарию, он сказал, что у него в альбоме есть песня, которая звучит как песня о любви, но она посвящена его бабушке… Су Цихэн: — Я знаю, я вчера смотрел это шоу. Все начали переглядываться, смотреть друг на друга: все работают в одной компании, какая-то информация неизбежно просачивается наружу. Маркетолог: — На самом деле… Чжун Ян вырос со своим отцом, мать бросила мужа и сына, а бабушку он вообще никогда не видел. Су Цихэн удивился: — Как это? — Конечно, я могу ошибаться… Мы не знаем точно, — маркетолог помялся, а потом добавил, — Короче, так совпало, что у вас одна и та же тема, концерт у тебя ещё впереди, а Чжун Ян уже выпустил альбом. Если ты скажешь то, что собираешься, все подумают, что ты передрал тему у него. Зная, что кролик прислушается к нему, маркетолог отбросил церемонии и сказал прямо: — Если говорить объективно, то с точки зрения творчества ты его не превзойдёшь. Су Цихэн невольно пришёл в замешательство: — Но я собираюсь сказать то, что есть на самом деле. Режиссёр вздохнул: — Да, всё верно. Возможно, на твоих фанатов это не повлияет, но публика бывает разная. Тем более, что Чжун Ян считается твоим наставником, он уже завоевал своё место на музыкальной сцене, а ты только начинаешь карьеру певца и сразу сталкиваешь свои и его идеи. Это не принесёт хороших плодов, и во «Free Talk» тоже нельзя использовать эту тему, придумай что-нибудь другое. Су Цихэн окончательно запутался. Как раньше, так и сейчас он неоднократно слышал, что шоу-бизнес — тёмная зона, что это настоящая клоака, сам Белый лотос, войдя туда, становится Чёрной вдовой (Су Цихэн: «Это какая-то разновидность лотоса?»). Кроме неписанных законов он, честно говоря, больше ни о чём не имел представления… Хотя нет, наверно, из-за этих неписанных законов с ним почти никогда не случалось всяких тёмных, нехороших вещей. Правда, иногда его приглашали поесть и выпить за компанию; поскольку ему это не нравилось, впоследствии такие приглашения больше не повторялись, но может, это нормально? Конечно нет, ведь именно в этом проявлялась незримая забота Тан Сянси о нём. Хоть он и не докладывал мужчине обо всём, но у директора Тана были свои методы получать информацию. В том числе и о сегодняшней проблеме. После обеда, пока Су Цихэн обдумывал сложившуюся ситуацию, агент Тимон сказал ему: — Директор Тан просил тебя зайти к нему в кабинет. — … Угу. Су Цихэн по-прежнему находился в растерянности. Тимон смотрел на него с сочувствием, но он повидал много похожих ситуаций и не считал это чем-то серьёзным. Вступая на эту стезю, Су Цихэн должен быть готов встретиться с подобными вещами. Тан слишком оберегает своих питомцев, а это не всегда хорошо. Тимон похлопал его по плечу: — Это всё пустяки. Впредь все должны быть начеку и держать язык за зубами. Это должно быть нам уроком. «А не проблемой», — закончил он про себя. Но Су Цихэн не знал, как ему объяснить. Он не умел говорить, даже сейчас, на совещании, он пытался отстаивать своё мнение, но ему не удалось никого убедить, никто не понимал его, а некоторые даже откровенно злились: — Придумай что-нибудь другое, зачем лезть на рожон? «Нет, вы ничего не понимаете», — думал Су Цихэн. Племянник — единственный в мире оставшийся в живых его родной человечек, он — всё, что осталось от его семьи, от сестры. Сколько любви он вложил в каждое слово, в каждую букву, когда с томительным усердием складывал текст «Колыбельной»; а когда он её пел… он думал о двух людях, которых любил: Су Муси и Тан Сянси. Он смешивал чувства к двум людям в одно, впуская обоих, как величайшую драгоценность, в своё сердце. Он желал им, чтобы они прожили всю жизнь в мире и радости, чтобы они каждый день засыпали счастливыми. Он отдал этой «Колыбельной» так много и хотел поделиться со всеми своим счастьем, но теперь, только потому что Чжун Ян опередил его, ему нельзя сказать об этом. Как это возможно? Люди приходят в эту жизнь и уходят, и каждый переживает похожий опыт, испытывает похожие чувства, как будто проживают жизнь по заранее написанному сценарию; а если это не так, тогда почему нас так трогают эти смешные дорамы и песни? По пути к кабинету Тан Сянси он внезапно остановился и посмотрел за окно. Тимон спросил: — Что случилось? Су Цихэн покачал головой: — Ничего. Просто погода хорошая. Никто не хочет слушать правду, вот и ему приходится отвечать лицемерными фразами ни о чём. Подойдя к кабинету, Тимон сказал: — Я подожду здесь. Директор Тан ясно дал понять, что вызывает одного Су Цихэна и не хочет, чтобы агент присутствовал при их разговоре. Тимон ведь был не Цуй Хэчен, чтобы храбро ринуться в пещеру Дракона. — Не слишком наседай там на директора Тана, его благосклонность всё-таки имеет меру и границы. Ты меня понимаешь? Су Цихэн криво улыбнулся. Он прекрасно понимал смысл наставлений Тимона: если он пользуется расположением босса, не стоит забываться, в конце концов, его отношения с мужчиной таковы, что в них нет места для сантиментов и обид. Он вошёл в кабинет. Вообще он очень редко приходил на рабочее место Тан Сянси, во-первых, потому что понимал, как важны для мужчины его служебные обязанности, во-вторых… ему не хотелось настолько правдиво увидеть ситуацию, в которую он попал. Любовник босса, фаворит — возможно, он так много работал и старался удовлетворить требования всех, от учителя танцев до продюсера, именно потому что был не приучен пробиваться за счёт личных отношений с вышестоящими. Мужчина любил чистоту, обстановка в его в кабинете такая же, как дома, только с одной стороны висела мишень, стена вокруг которой была усеяна мелкими дырками от дротиков. Су Цихэн невольно задержал взгляд на мишени, подумав: «Это он такой мазила?» Увидев его, Тан Сянси сразу поднялся из кресла и задал странный вопрос: — Я слышал, у тебя только что была истерика? Ну и дела… Он просто сказал несколько слов, а потом вообще замолчал, а кто-то уже трактовал всё подобным образом, да ещё и донёс до ушей босса. Су Цихэн покачал головой: — Нет. — Су Цихэн. Мужчина крайне редко называл его полным именем. Он сел на диван для гостей и похлопал по месту рядом с собой, приглашая парня сесть. Су Цихэну не хотелось садиться, но он вспомнил наставления Тимона и побоялся, что его действия опять неправильно истолкуют. Пришлось послушно сесть. Он мужчины привычно пахло табаком. Тан Сянси достал из нагрудного кармана пачку сигарет, казалось, он собирался закурить, но бросив взгляд на сидящего рядом парня, отказался от этой мысли. Су Цихэн заметил это маленькое движение, и на душе у него потеплело. Для настоящей заботы не нужны слова. Человек, который раньше нарочно выдыхал дым ему в лицо, чтобы он закашлялся, теперь относится к нему более бережно. Может, ему удастся уговорить его, чтобы он позволил сказать на сцене правду? Тан Сянси ослабил галстук и со вздохом вымолвил: — Чжун Ян поступил некорректно. Я разберусь с этим и найду виновных, я не допущу, чтобы тебя обижали почём зря. Су Цихэн: — Я не придаю этому значения. Тан Сянси: — Почему? Ты мне не доверяешь? Лев поднял брови с плохо скрытым недовольством. Похоже, у него приступ мужского шовинизма. Су Цихэн вздохнул: — Нет… Забудь, решай сам. Для Тан Сянси было необходимо прекратить это дело. Ему плевать на других, но когда начинаются раздоры под крышей его родной компании, разве он мог молча попустительствовать такому? Если спустить всё на тормозах, это даст много негативных последствий в будущем и однозначно принесёт компании больше вреда, чем пользы. Поэтому необходимо расследовать инцидент. Мужчина ласково потрепал Су Цихэна за щёку и разрядил атмосферу, сказав с улыбкой: — Предоставь это мне, не беспокойся. Лучше сосредоточься на концерте, понятно? Су Цихэн: — … Я слышал, что Чжун Ян никогда не видел свою бабушку. — … Ну-у, его отец не очень нравился родственникам его матери; когда он был ребёнком, они никогда их не навещали, но бабушка действительно умерла, когда он был совсем маленьким. «Но и мать Чжун Яна в то время ещё не бросила их с отцом, так что если кто-то захочет покопаться в его прошлом, он не найдёт несоответствий». Его полезные размышления Су Цихэн прервал вопросом: — Значит, он не любил свою бабушку? Тан Сянси: — Нет. Они не жили вместе, откуда взяться любви? Су Цихэн: — Тогда получается, он солгал? Тан Сянси заметил всплеск волнения в глазах кролика. Когда-то он считал его очень чистым (может, просто глупым?), это было ужасно трогательно, но теперь он один из его артистов. Он простой и хороший, но совершенно ни в чём не разбирается, и это настоящая головная боль. Тан Сянси потёр виски. Он с утра много работал, страшно устал, однако нашёл в себе силы терпеливо разъяснить кролику: — Но кого это волнует, если по сути он не лжёт? Он добился нужного эффекта, и это главное. Программа прошла в эфире, отзывы превосходные, сегодня в рекламе мелькнуло сообщение об ожидаемом скором выходе телесериала, где будут звучать песни Чжун Яна. Чжун Ян вращается в этом мире уже три года и хорошо поднаторел в манипуляциях с презентацией своего творчества, можно сказать, что в этом он настоящий профи. Тан Сянси не собирался придираться к нему в этом плане, он только хотел передать ему несколько слов через своих подчинённых: «вы оба родились от одного корня (т.е. оба вышли из уличных певцов, оба пробились, благодаря Тан Сянси, оба — его любовники — п.п.), так зачем же братьям убивать друг друга? Поп-звезда взялся соперничать с дебютантом о темах творчества, он не боится утратить престиж?» Некоторое время Су Цихэн не знал, что ответить. Тан Сянси вздохнул, потом с силой привлёк парня к себе и поцеловал. Потом сказал: — Я знаю, что ты недоволен, но попробуй взглянуть на проблему под другим углом. Возможно, в том, что он сказал, есть один процент правды, но мы — не он, мы не можем выносить одностороннее суждение… Что же касается твоего интуитивного восприятия твоей «Колыбельной», то я тоже очень сожалею, но придётся оставить всё как есть. Как бы то ни было, но по поводу Су Цихэна у него уже был план. Чжун Ян выиграл у Су Цихэна одно очко, но Тан Сянси обязательно найдёт возможность сравнять счёт, можно сказать, что в конечном итоге Су Цихэн окажется в выигрыше. Кажется, на сегодня хватит, все довольны, но… — Почему? — Что почему? Су Цихэн освободился из его объятий: — Неважно, правду он сказал или нет, но почему ему можно говорить, а мне нельзя? Тан Сянси нахмурился: — Мои подчинённые тебе плохо объяснили? Су Цихэн: — Объяснили, только я не понял… Да, может, это не оригинально, заграничные певцы тоже не раз так делали, но сегодня уже не важно, что это избитый приём, я просто хочу поделиться с людьми моей жизнью… — Ты можешь делиться сколько угодно, это неплохо. Сегодня утром мать сообщила ему точное время и место свидания вслепую, и Тан Сянси выглядел необъяснимо встревоженным. Су Цихэн слишком сильно действовал на него, не желая даже в таком деле идти с ним на компромисс. — Подумай о другом: ты любишь своего племянника, ты можешь поговорить о нём, и о сестре… — Не надо говорить о моей сестре! — неожиданно громко воскликнул парень. Су Цихэн практически никогда не повышал голос, и после этого возгласа он вдруг сдулся, как воздушный шарик и как будто исчез, ссохся, став плоским. «Не смей говорить о моей сестре, ваша Танская семейка недостойна упоминать её имя!». Их мать была очень слаба здоровьем, а сестра пошла в мать; рождение ребёнка очень сильно подействовало на физиологические функции её организма. Он не мог винить сестру за её прихоть и уж тем более не мог винить Сяо Си, для него они оба незаменимые и важные существа. Но Су Цихэн не мог отрицать, что биологический отец Сяо Си вызывал в нём ненависть и негодование. Даже если партнёр сестры не знал, что переспав с ним она залетела, однако не имея объекта, на котором он мог бы выместить свой гнев, он сорвался. Тем более, с момента её смерти прошло совсем немного времени. Тан Сянси не понимал причины его вспышки, Су Цихэн тоже чувствовал, что отреагировал слишком бурно. — … Извини. Этот кризис мог бы стать поворотным моментом. Может, сейчас самое время откровенно поговорить с мужчиной о сестре и Сяо Си? Он устал одиноко носить это в себе, он уже на пределе, и ему действительно необходимо разделить с кем-то эту тяжесть. Тан Сянси… он ведь должен помочь ему? Он не просил многого, только хотел идентифицировать отца Сяо Си, хотел, чтобы тому было отведено хоть немного места в процессе роста ребёнка. Он поверил мужчине, последовал за ним, попробовал то, о чём никогда не помышлял, создал нового себя; наконец, в его жизни появилась мечта, надежда. И не важно, что другие ничего не знают и не понимают, но он надеялся, что мужчина поймёт и поддержит его… Су Цихэн: — Сяо Си и эта песня — мой путь, я хотел, чтобы люди, которые любят и поддерживают меня, знали… — Может, хватит? — вспылил Тан Сянси. Он уже и успокаивал по-дружески, и сказал, что разберётся с Чжун Яном, пора бы уже закрыть тему. — Мы уже всё здесь обсудили, зачем ты продолжаешь упорствовать? Он старался говорить спокойно, но по холодному тону чувствовалось, что он сердится. Су Цихэн сжался, но отважился возразить: — Это моя жизнь… — Жизнь? Кого волнует твоя жизнь? — Тан Сянси не выдержал, он столько всего сказал, и что, все его слова отправились в выгребную яму? — Не думай, что я позволю тебе зарываться только потому, что ты пользуешься моим расположением. Я могу дать тебе столько, что ты не будешь испытывать ни малейшего недостатка ни в чём, но с чего ты взял, что все обязаны тебя понимать… И почему ты считаешь, что все эти люди должны искренне беспокоиться о тебе? Ладно, если тебе так неймётся поделиться с кем-то, поговори со мной, заодно обсудим мои любимые позы, в которых мне нравится тебя трахать, а то ты ведь сам не осмелишься? Да? Су Цихэн смотрел на него, широко распахнув глаза. — Ты взрослый парень, а всё никак не возьмёшь в толк… Ещё до того, как закончил фразу, Тан Сянси понял, что всё испортил. Он остановился, но хотя большая часть слов была сказана им сгоряча, он не считал, что неправ. Он хозяин и должен заботиться об интересах компании в целом, а не идти на поводу личных симпатий. Его раздражало такое непонимание Су Цихэном элементарных вещей и ещё больше раздражало его бессмысленное упрямство. Просто… Парень так широко раскрыл глаза, что Тан Сянси в какой-то момент подумал, что он собирается заплакать, но этого не произошло. Казалось, он очень многое понял и просто тихо молчал.