His Darkest Devotion

Альбус прислонился спиной к стене в "Дырявом котле". Пока что его маскировка работала успешно. Он подстриг бороду и волосы и использовал заклинание, из-за которого его глаза казались слезящимися и покрасневшими, а волосы седыми. Остальное сделала обычная одежда. Он был измотан. Найти Геллерта оказалось труднее, чем он думал, учитывая, что он знал, в каком направлении находится его партнер. Он чувствовал пульсацию когда подбирался ближе, но затем она снова затухала. Альбус скучал по нему. Он хотел, чтобы Геллерт вернулся, встал на его сторону и убедился, что ни один из них не совершил ничего плохого в своём стремлении к справедливости. В паб влетели совы с "Ежедневным пророком". Альбус не осмелился привязать что-либо к своей личности, но всё же наклонился и взял газету, после того как один из клиентов, получивший её, просто оставил ту лежать на столе. Он открыл газету на первой странице и почувствовал себя так, словно его ударили по голове. МИНИСТР РЕДДЛ И ЕГО РОДСТВЕННАЯ ДУША ОБЪЯВЛЯЮТ О ЖЕЛАНИИ ОБРЕСТИ БЕССМЕРТИЕ! Альбус держал газету в дрожащих руках, пока его сердце не переставало бешено биться в груди. Затем он начал читать. Он вспомнил, что уже видел фотографию на первой странице, где Реддл стоял, обняв Гарри за плечи, у дверей палаты Визенгамота, а Гарри смотрел на него с обожанием. Где я ошибся? Почему я прислушался к мольбам Гарри пойти в Министерство и работать рядом с его родственной душой? Многого из этого можно было бы избежать. Министр Том Реддл объявил сегодня, что он полностью убеждён в том, что он и его родственная душа, Гарри Поттер, обладают достаточным уровнем магии, чтобы стать бессмертными. «Мы — самая могущественная пара, о которой я слышал за последние годы», — объяснил он репортёру. — «Да, за последние столетия ни одна пара не стала бессмертной, но они и не пытались, если у них не было достаточно силы для этого.» Булочки, которые Альбус съел на завтрак, грозили снова встать у него поперёк горла. Он закрыл глаза и посидел так несколько минут, держа газету в руках, затем заставил себя продолжить чтение, бегло пробегаясь взглядом по тексту. Следующий абзац, который привлёк его внимание, был ближе к концу статьи. «Я потерял часть отведённого мне времени со своей родственной душой, потому что орден Феникса убедил его скрыть свою метку», — сказал министр Реддл в ответ на вопрос. — «Я бы хотел, чтобы он был со мной до конца наших дней, на десятилетия, на столетия. Не существует того отрезка времени, которого было бы достаточно для того, чтобы провести его с моим дорогим Гарри. Альбус откинул голову назад и в отчаянии рассмеялся. — Приятель? Ты в порядке? Это был одноглазый колдун, который косился на него из-за соседнего столика. Альбус снова кашлянул, убеждаясь, что его завтрак точно не осчастливит его своим повторным появлением, и сумел кивнуть. Колдун пожал плечами и вернулся к игре в шахматы, которую, по-видимому, вёл сам с собой. Они хотят стать бессмертными. Или Том хочет, и убедил в этом Гарри. Альбус допил остатки из своей кружки и полез в карман мантии за сиклями, которые был должен. Ему нужно было двигаться. Он должен был как можно скорее найти Геллерта или феникса, который открыл ему правду о будущем. Нельзя было допустить, чтобы Том и Гарри стали бессмертными. Это приведёт к гибели всего мира. * — Гарри? Мы можем поговорить? Лили не понравилось настороженное выражение на лице Гарри, когда он вошёл в квартиру. Но, тем не менее, он пришёл в ответ на сову Джеймса, и, даже если он и был удивлен, увидев там только её, а не их обоих, то только кивнул. — Конечно. Лили подвела его к кухонному столу и села напротив. Гарри сел на своё место и вежливо посмотрел на неё. Лили это не нравилось. Казалось, что всё, что делало Гарри самим собой, было скрыто от посторонних глаз под яркой, гладкой, блестящей маской, и она задавалась вопросом, поощрял ли Реддл его к этому или это была просто тактика, которую Гарри избрал сам. — Я хотела сказать, что мне очень жаль. — За что? — За то, что поощряла тебя скрывать свою метку души все эти годы. — Лили смотрела, как её ладони сжимаются на столе перед ней. Ей бы хотелось выпить чашечку чая, чтобы скрыть своё лицо от взгляда Гарри, но, поскольку это было бы равнозначно тому, что она пытается спрятаться от него, она решила воздержаться. — Мы с твоим отцом были расстроены из-за метки, с которой ты родился, но мы не имели права заставлять тебя чувствовать себя воплощением зла из-за этого, или же чувствовать, будто мы ненавидим тебя. Ни то, ни другое не соответствует действительности. На мгновение Гарри пошевелился и открыл рот, но затем закрыл его. Лили снова украдкой взглянула на него. На лице Гарри проявилось немного больше эмоций, чем до этого, но Лили не поняла, каких именно. Джеймс передал ей своё беспокойство через их связь. Лили ответила ему светом и нежностью. До сих пор Гарри не кричал на неё, не убегал и не говорил, что больше никогда не хочет их видеть. Лили должна была дать ему возможность осознать извинения, которые они, по сути, хотели ему принести. Наконец, Гарри глубоко вздохнул и пробормотал: — Ты всё ещё считаешь, что Том — зло? Это был один из вопросов, которые, как Джеймс надеялся, он больше не задаст, но на который, как знала Лили, им придётся ответить. Она глубоко вздохнула, задержала дыхание на секунду, затем выдохнула и кивнула. — Почему? Это остатки пропаганды Дамблдора? — Ты просмотрел его отчёт о голосовании. Я сделала то же самое. Может быть, он передумал и решил поддержать что-то лучшее, потому что этого хочешь ты, Гарри, но то, что он поддерживал в прошлом… кто может сказать наверняка, что он не вернётся к своим старым взглядам, если ты вдруг разорвёшь с ним отношения или уйдёшь от него? — Я этого не сделаю. — Никто из нас не знает, что ждёт нас в будущем, Гарри. На секунду глаза Гарри блеснули, будто он собирался задать вопрос или пошутить. Затем он проглотил всё, что хотел сказать, и улыбнулся Лили, снова став почти неподвижным и вежливым. — Я знаю достаточно, чтобы сказать наверняка. Я не оставлю Тома и не повернусь к нему спиной. Лили сжала пальцы, но, несмотря на то, что Джеймс шептал ей через связь, она понимала, что спорить с Гарри по этому поводу бесполезно. Она кивнула и постаралась принять покладистый вид. — Хорошо. Но разве тебя не беспокоит характер человека, который, по сути, по своей прихоти изменил свои политические взгляды на те, которые ему хотелось поддерживать в то время? Даже его родственная душа, вероятно, не сможет убедить его быть твёрдым в принципиальных вопросах, когда он отвергал их на протяжении стольких лет. Гарри пожал плечами. — Он верен мне, хотя и не придерживается принципов. Он не сделает ничего из того, что я бы категорически не одобрил. И мы собираемся уйти из политики после того, как Дамблдор потерпит поражение. Лили почувствовала себя так, словно кто-то толкнул стул под ней и сбросил её на пол. — Что? — слабым голосом спросила она, в то время как Джеймс настойчиво пытался узнать, всё ли с ней в порядке. — Что? — Я... Тебе удалось убедить его уйти из политики? Гарри слегка фыркнул. — Это не потребовало особых усилий. Одной из главных причин, по которой он пошёл в политику, была возможность найти свою родственную душу и присматривать за людьми, которые пришли работать в Министерство. Ему больше не нужно этим заниматься. Другая причина в том, что ему нравится обладать властью, но он знает, что я бы не согласился заниматься этим всю оставшуюся жизнь. Таким образом, мы оба согласились, что отойдём от дел, когда Дамблдор потерпит поражение. Лили медленно покачала головой. Это совсем не вязалось с представлением, которое сложилось у неё о Реддле как о безжалостном Тёмном лорде, готовым на всё, чтобы остаться на своём посту, и ставшим министром только для того, чтобы отомстить всему миру, который, как он считал, лишил его родственной души. — Мне это не нравится, — пробормотал Джеймс. — Мне тоже, — ответила через связь Лили и взглянула на Гарри. Он склонил голову набок, слегка шевеля губами, как будто отвечал на неслышимый вопрос своей родственной души. — Что? — Спросил у неё Гарри, открыв глаза и заметив её внимание. — Реддл сейчас слышит всё это? — Конечно. Я полагаю, что папа тоже с другой стороны вашей связи. — Это... другое, — сказала Лили и тут же почувствовала себя глупо из-за этих слов, особенно когда увидела, как сузились глаза Гарри и его губы растянулись в чём-то, что точно не было улыбкой. — Послушай, — мягко произнёс Гарри, — я принимаю ваши извинения. Я признаю, что вы расстроены из-за того, как воспитывали меня, и сожалею об этом. И я также признаю, что вам ещё долго не будет комфортно находиться рядом с Томом, если этот момент вообще когда-либо настанет. Но вы не убедите меня уйти от него. Вы не убедите меня стать идеальной цепью для его совести, как вы того хотите. Он бы многое сделал, чтобы угодить мне, но он не станет слушать, как мои родители диктуют мне, что делать. Лили снова сцепила руки в замок. Она поняла, что думала об этом, хотя они с Джеймсом этого и не обсуждали. Если Реддл действительно был так предан Гарри, как это выглядело со стороны, они предположили, что, возможно, смогут повлиять на Реддла, чтобы тот принял законы, более благоприятные для магглорождённых и им подобных, через своего сына. Теперь же он собирался уходить с поста министра… — Если он говорит Гарри правду, — заметил Джеймс. … и даже этот шанс оказать политическое влияние был упущен. — Мама? Голос Гарри звучал тихо. Лили откинулась на спинку стула и попыталась посмотреть на него, попыталась увидеть в нём мальчика, которого она вырастила, которого любила и за которого переживала с тех самых пор, как он родился, и как она увидела метку на его запястье. — Я люблю тебя, Гарри. Мы любим тебя, — поправила себя Лили, потому что она никогда не хотела, чтобы Гарри думал, будто Джеймс презирает его, вне зависимости от того, что тот мог ему наговорить в минуту отчаяния. — Мы бы выбрали для тебя любой другой путь, кроме этого, если бы только могли. — Я знаю, — сказал Гарри, но не так, как если бы он соглашался, что было бы лучше не быть родственной душой Тома Реддла. Лили поколебалась, затем добавила: — И мы постараемся найти общий язык с твоей родственной душой и любить тебя таким, какой ты есть. Будем чувствовать себя с ним настолько комфортно, насколько сможем. Если только он никогда не начнёт войну против магглов и маглорождённых...? — Лили? — Мы должны, Джеймс. Мы должны забыть то, что сказал Альбус. Это не имеет никакого отношения к реальности, и, честно говоря, ближе всего к тому, чтобы это стало реальностью, мы были, вероятно, потому, что пытались держать Гарри подальше от него. Джеймс погрузился в ошеломлённое молчание. Лили оглянулась на Гарри, и Гарри устало улыбнулся ей. — Он этого не сделает, — сказал Гарри со спокойной убеждённостью. — Он не самый высокоморальный человек в мире, мам, определённо. Но он также не… привержен чистоте крови или идеям о том, что должно происходить с магглорождёнными, в отличие от таких людей, как Арктур Блэк и Лаврентий Лестрейндж. Для него не имеет значения ничего, кроме меня. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы удержать его подальше от всех аморальных идей и занятий. Лили слегка покраснела от резкого сарказма, прозвучавшего в его последних словах, но у неё был только один возможный ответ. Она глубоко вздохнула. — Спасибо. — Я делаю это не только ради вас. — Я и не думала, что это ради нас. Я говорила тебе спасибо не за это. Я хотела сказать… спасибо тебе за то, что ты дал нам ещё один шанс. И за то, что пришёл поговорить со мной без Реддла и своего отца. Я не думаю, что всё прошло бы... хорошо, если бы они были здесь. Гарри фыркнул и рассмеялся одновременно, и Лили могла только догадываться, что Риддл говорил со своей стороны их связи. Джеймс излучал смесь стыда и возмущения, что обрадовало Лили даже больше, чем когда он слушал, как она настаивала на том, чтобы именно она поговорила с Гарри. — Вы мои родители, и я люблю вас. — Гарри перегнулся через стол, чтобы обнять её. — Есть воспоминания, с которыми у меня всегда будут проблемы, и у Тома всегда будут проблемы, но я никогда не хотел вычеркивать вас из своей жизни. Просто говорите со мной, и я вас услышу. Лили кивнула. Она задавалась вопросом, что произойдёт в следующий раз, когда она и Джеймс встретятся с Реддлом лицом к лицу, и что произойдёт, когда Гарри и Джеймс в следующий раз встретятся друг с другом. Но это было проблемой будущего. А их сын всё ещё улыбался ей, всё ещё любил её, и если он также был очень сильно влюблён, разве это не доказывало, что по крайней мере один из аргументов Альбуса был неверным? Реддл мог любить. Ему бы не удалось притворяться, когда все эмоции передавались через связь. Лили приложила бы все усилия, чтобы разжать руки и позволить всем остальным страхам просочиться сквозь пальцы. * — Это совершенно нелепо, — пробормотал Сириус себе под нос, но достаточно громко, чтобы его услышали. Аврор, стоявший рядом, не потрудился ответить, но Кингсли Шеклболт, стоявший перед ним и осматривавший пустынный луг с несколькими пучками высокой травы и скрюченными старыми деревьями, повернулся к нему, приподняв брови. Сириус покраснел. Ему показалось, что он вспомнил, как Альбус однажды сказал ему, что Шеклболт симпатизировал Ордену, но если это и было так, то он проделал огромную работу по сокрытию этого факта. — Письмо было от моей родственной души, — громко сказал он. — Моей родственной души. Как и были в нём координаты для Аппарации. Нет никаких оснований думать, что он попытался бы.… Я не знаю, обмануть меня или заманить в ловушку. — От вашей родственной души, которая отвергла вашу связь из-за того, что, по её мнению, вы поступили неправильно, — сказал Шеклболт глубоким и спокойным голосом. — Общеизвестно, что вы были в бегах в течение нескольких лет, мистер Блэк, и что главная причина, по которой вам позволили выйти из подполья, заключается в том, что вы важны для родственника министра, а не в том, что вы предстали перед судом и были оправданы. Кто может сказать, не сочтёт ли ваша родственная душа своим долгом попытаться заставить вас заплатить за то, что она может счесть нарушением правосудия? Сириус нахмурился, закутался в плащ и ничего не сказал. Ветер усиливался. Он надеялся, что Ремус скоро аппарирует. Присутствие авроров могло отпугнуть его. Это была ещё одна причина, по которой Сириус хотел прийти один. Ремус ненавидел и боялся авроров и других представителей власти, которые считали его животным из-за его проклятия. Может быть, он просто пришлёт ещё одну сову и скажет, что ему нужно поговорить с Сириусом наедине. Но тут в конце поля раздался хлопок Аппариции, от которого Сириус вскочил и обернулся. Высокая фигура в тёмном плаще секунду смотрела на него, а затем направилась в его сторону. Авроры тут же плотно сомкнулись вокруг Сириуса, так плотно, что ему показалось, будто он не может дышать. — Пропустите меня, чёрт возьми! — Сказал Сириус и с рычанием оттолкнул тех, кто был рядом с ним, собираясь трансформироваться и просто перепрыгнуть через них в своей анимагической форме. Но Шеклболт воздвиг что-то вроде сверкающего белого энергетического барьера, и Сириус не был уверен, что знает, что с ним случится, если он его заденет. — Пропустите! Я не хочу, чтобы он подумал, что я снова отвергаю его! — Насколько я слышал, вы не отвергали его, — пробормотал Шеклболт, не отрывая взгляда от Ремуса. — Это он отверг вас. — Да, и то, что я сделал, было неправильно и глупо, и я больше никогда так не поступлю. Пропустите меня! Шеклболт повернулся и внимательно посмотрел на него, возможно, чтобы понять, в какой степени отчаяния находился Сириус. Сириус изо всех сил старался выглядеть разумным, настороженным и в то же время отчаявшимся. Вздохнув, Шеклболт взмахнул палочкой, и барьер исчез. Сириус бросился бежать, но заставил себя остановиться на полпути, потому что увидел, что Ремус перестал двигаться навстречу. Он сжал руки и попытался улыбнуться. Он был уверен, что у него получилась кривая гримаса, но Ремусу, видимо, было достаточно того, что он просто был там. Он снова двинулся вперёд. Он подошёл ближе, и Сириус внимательно рассмотрел черты его лица. Ремус натянуто улыбнулся. Его глаза оставались холодными. — Мне так жаль, — прошептал Сириус. — Спасибо, что дал мне ещё один шанс, ты не представляешь, как мне жаль, Ремус... Ремус мгновение колебался, а затем раскрыл свои объятия. Сириус бросился вперёд и прижался к нему. Запах Ремуса наполнил его нос, будто он никогда и не переставал ощущать его. Это был аромат старых книг, слегка влажного меха и опавших листьев. Сириус всхлипнул и прижался к нему. Ремус сглотнул. — Ты клянёшься, что больше никогда так со мной не поступишь? — прошептал он. — Да, — пробормотал Сириус. — Конечно клянусь, я обещаю... — И ты понимаешь, почему это было неправильно? — Ремус откинулся назад, хотя Сириус хотел притянуть его обратно, чтобы сократить расстояние между ними, и испытующе посмотрел на него. — Да, конечно. Мне не следовало пытаться использовать свою родственную душу в качестве оружия. Я должен был уважать твою самостоятельность. Я не должен был думать, что пытаться заставить тебя убить кого-то — это смешно. Мне не следовало тебя прогонять. Ремус закрыл глаза. По его дыханию казалось, что собирался погрузиться в медитацию. Сириус держался за него и с надеждой наблюдал. Затем Ремус сказал: — Я думаю... я думаю, я смогу... — Он схватил Сириуса и притянул его ближе. Сириус прижался к нему и старался не заплакать, в основном потому, что боялся, что это смутит Ремуса и вызовет слишком много эмоций у авроров. Это были авроры Реддла. Вероятно, среди них были те, кто ненавидел оборотней. Меньше всего Сириусу хотелось устраивать сцену, которая расстроила бы Ремуса. Ремус крепко обнял его. Сириус наклонился ещё ближе, надеясь, что между ними установилась эмоциональная связь. Если Ремус простил его, то она должна была возобновиться с минуты на минуту. Вместо этого Сириус почувствовал сильную боль. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что произошло. Что-то вонзилось ему в бок, достаточно глубоко, чтобы оцарапать ребра. Сириус попытался вдохнуть, но не смог закричать. Казалось, ему не хватало воздуха в легких. В отчаянии, ошеломленный, он уставился на Ремуса. Ремус усмехнулся в ответ, и черты его лица исказились. И продолжили искажаться всё сильнее. Под тем, что, должно быть, было Оборотным зельем, виднелись черты Северуса Снейпа. Сириус попытался вырваться. Из-за этого по его боку потекло ещё больше крови, и каким-то образом у него хватило воздуха, чтобы закашляться. Он услышал чей-то крик, похожий на крик Шеклболта. — Достаточно легко манипулировать волком, который так сожалел о том, что обратил меня, — прошептал Снейп. — Достаточно просто сохранить его волосы для Оборотного зелья, когда он провёл годы под воздействием Живой Смерти. Достаточно легко, чтобы, наконец, отомстить... — Мистер Блэк! Мимо Сириуса пролетело заклинание и ударило в Снейпа. Снейп пошатнулся и с тихим рычанием отпустил Сириуса. Затем он развернулся и пробежал несколько шагов, прежде чем снова аппарировать. Опускаясь на колени, Сириус смутно задавался вопросом, почему Снейп ударил его ножом, вместо того чтобы использовать заклинание, которое разрезало бы его сердце пополам или что-то в этом роде. Наверняка этот скользкий ублюдок знал какое-нибудь… Но когда он подумал об этом, то понял. Снейп хотел убедиться, что Сириус умер, хотел наказать его, увидеть выражение предательства на его лице и почувствовать кровь на своих руках, чего не позволило бы ему заклинание, вызывающее почти мгновенную смерть. — Мистер Блэк! Сириус услышал голос сквозь звон в ушах. Но он был словно издалека. Он лежал и видел, как над ним кружится небо, а затем его загородило что-то похожее на испуганные, обеспокоенные лица. Возможно, это они и были. Сириус не знал наверняка. Он закрыл глаза и проследовал за потоком крови в темноту, потому что так было проще. * — Ты сказал, что он будет в безопасности. Том обнял Гарри и прижал его к себе, когда они стояли вместе в частной комнате для посетителей в больнице Святого Мунго. В данный момент Блэк находился под наблюдением целителей. Очевидно, нож, которым была нанесена рана, был проклят или на нём было какое-то зелье или яд, что значительно затрудняло заживление. — Ты обещал, что авроры будут охранять его. — Мне жаль, что они этого не сделали, — просто сказал Том. Гарри на секунду уставился на него, и буря, которая наполняла их магию и их связь, утихла. Затем Гарри бросился к Тому, обнял его и зарыдал. Том нежно погладил его по спине. Гарри балансировал на грани с тех пор, как они услышали о травме Блэка, о которой сообщил дрожащий Шеклболт, и, честно говоря, Том предпочёл бы, чтобы он пролил все слезы, которые ему нужно было пролить, наедине, а затем смело посмотрел бы в лицо миру, нежели сломался на публике. А наедине никто не помешает Тому обеспечить ему необходимый комфорт. Том подвёл Гарри к дивану, который был прислонён к стене и украшен отвратительным цветочным узором, и сел на него, притянув Гарри к себе на колени. Гарри прижался к нему и зарыдал ещё сильнее. Том снова погладил его по спине и окутал любящей заботой, укрепляя их связь. — Он... он был первым, кто посадил меня на игрушечную метлу, — прошептал Гарри, когда его рыдания наконец стихли настолько, что он смог говорить. — Мама и папа были расстроены из-за этого, но он настоял на своём — он сказал, что я умею летать, что у меня гены Поттера, что со мной всё будет в порядке — и он был прав. — Я несколько удивлён, услышав, что такой чистокровный волшебник, как Блэк, говорит о генах, — мягко заметил Том. Гарри кивнул, уткнувшись Тому в шею. — Да, но мама довольно рано заговорила с ним о таких вещах, как наука. И никто не мог быть изолирован от маггловского мира, когда она была рядом. Он шмыгнул носом. Их связь задрожала и медленно рассеялась, как сыворотка Правды на последней стадии приготовления. Том снова коснулся шеи Гарри. — Я просто хотел бы знать, что с ним всё будет в порядке. — Целители делают всё, что в их силах. И Том знал, что даже немного больше, чем они могли бы в любом другом случае, потому что этот человек был дорог родственной душе Министра. Тому не пришлось никому угрожать. Он только что попался на глаза ведущему Целителю по пути сюда, и он знал, что они будут работать дальше того момента, когда могли бы отказаться от другого проклятого пациента. Гарри ещё раз обнял его и откинулся на спинку стула. Том держал руку на спине Гарри. От кого-то другого он бы презрел подобную слабость. Но это была его родственная душа, и его душа, и его уединение, и его комфорт, и его покой принадлежали Тому, чтобы защищать, оберегать и убивать за них. — Авроры сказали, что на место аппарировал кто-то, кто был под Оборотным зельем, — тихо произнёс Гарри. — Я слышал это от Шеклболта. Но они не сказали, что узнали этого человека. Это был не Люпин? Тому пришлось покачать головой. - Судя по описанию Люпина, которое дали твои родители, я подумал, что он трус, но я не думаю, что он стал бы пытаться зарезать одного из своих самых старых друзей, даже если тот был его отвергнутой родственной душой. Гарри кивнул, и его согласие создало тёплую атмосферу в их связи, словно Тома завернули в бархат, пропускающий солнечный свет. — Итак, как ты думаешь, кто ещё это мог быть? — Почему не Снейп? — Человек, которого Люпин укусил и превратил в оборотня? — Удивление Гарри было искренним. — Почему? — Шеклболт сказал, что у нападавшего были тёмные волосы, и он стал выше, когда Оборотное зелье развеялось, и у кого ещё могли быть причины так сильно ненавидеть Блэка и кто мог знать, что Люпин значил для него? Люпин пошёл за ним, судя по словам твоих родителей. Чтобы попытаться исправить то, что произошло, потому что оборотни любят объединяться в стаи, и Снейп был бы новеньким, кто знает? — Том откинулся на спинку дивана. Он слышал, что Северус Снейп был великолепен в зельеварении и тёмных искусствах, когда учился в Хогвартсе, и, возможно, он попытался бы завербовать его, но теперь был рад, что исчезновение самого Снейпа предотвратило это. Тот, кто мог вынашивать планы мести более тридцати лет, был из тех неуравновешенных людей, которых Том не смог бы использовать. — Похоже, что это... довольно слабое доказательство. — Конечно, это так, но когда Блэк проснётся, мы можем спросить его. — Ты думаешь, он проснётся? — Да, — ответил Том, и он даже не солгал. Проклятие или яд на лезвии, если они действовали достаточно медленно, чтобы целители могли продолжать работать, скорее всего, были излечимы. Гарри сглотнул и прислонился к его боку. — Просто на будущее, — прошептал он, — я не хочу, чтобы ты когда-нибудь лгал, если не считаешь, что что-то подобное — правда. Я предпочёл бы знать правду и смотреть ей в лицо. Том не стал утруждать себя ответом, что в любом случае было трудно лгать, учитывая их эмоциональную связь, или говорить, что он бы какое-то время держал правду в секрете, если бы считал, что так лучше для Гарри. Он просто обнял свою родственную душу и прижал к себе. * Сириус медленно открыл глаза, и Гарри, вскочив со стула, пересёк помещение, похожее на палату целителя, и подбежал к нему. — Сириус! Ты в порядке? Кто ударил тебя ножом? Ты помнишь? — Гарри, может, не стоит перегружать Блэка, — раздался за спиной Гарри глубокий, весёлый голос Реддла. Сириусу хотелось сердито посмотреть на Реддла за то, что он посмел отчитать его крестника за заботу и сострадание, но в горле у него пересохло, в голове стучало, а в глазах двоилось. Он ничего не мог поделать, кроме как кашлянуть и скосить глаза в сторону, надеясь, что там найдётся стакан воды и ему удастся уговорить Гарри принести его для него. К счастью, это сработало. Гарри тут же бросился к нему с полным стаканом, и Сириус не был уверен, использовал ли тот свою волшебную палочку, чтобы наколдовать воду. Честно говоря, это не имело значения. Вода, хлынувшая ему в горло, была как благословение, и он выпил ещё два, прежде чем смог откашляться и произнести: — Это был Снейп. Гарри на мгновение замер, но поспешно схватил стакан снова, когда Сириус умоляюще посмотрел на него. Реддл кивнул, Сириус смог разглядеть это, даже с его затуманенным зрением. — Мы так и думали, что это возможно. Он будет найден. Сириус чуть не подавился глотком воды, но сумел проглотить его, прежде чем пристально посмотрел на Реддла. — Тебе не всё равно, — коротко сказал он, поскольку не мог произнести все законченные предложения, которые ему хотелось бы. Реддл приподнял бровь. — Ты бесценен для моей родственной души, Блэк. Я не испытываю к тебе особого уважения, но Снейп едва не отнял тебя у Гарри, а у него и так было достаточно потерь. Так что мы будем охотиться на него. — Он... у него где-то Ремус. Он сказал. Под воздействием Живой Смерти. — Сириус обнаружил, что теперь говорить стало намного легче, хотя, когда он попытался сесть, оказалось, что сделать это было труднее. Он откинулся назад. — Нож был проклят? Гарри кивнул и принёс ещё воды для Сириуса. — Целители сказали, что это разновидность проклятия, вызывающего заражение крови. Оно начало превращать твою кровь в настоящий яд. Им потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это не было обычным зельем или ядом, и побороть его. Сириус закрыл глаза. Он с трудом мог себе представить, в каких мучениях он умер бы, даже если бы выжил после первого ранения. Вероятно, именно на это и рассчитывал Снейп, мстительный ублюдок. Но эта мысль эхом отдавалась в голове Сириуса. Прежде всего, он подумал о том, что, вероятно, никогда больше не увидит Ремуса. Снейп был достаточно мстителен, чтобы убить его, когда тот вернулся туда, где прятался, и не было никакой гарантии, что авроры смогут выследить его или найти вовремя, чтобы помешать ему это сделать. — С тобой всё в порядке, Сириус? — Я просто... я так сильно хотел найти свою родственную душу. — прошептал Сириус. Гарри наклонился и осторожно обнял его. — Я знаю, Сириус. Я знаю. И Сириус понял, что он, вероятно, был единственным из всех, кого Сириус знал, кто мог искренне произнести эти слова. Гарри так долго был лишён своей родственной души, и это даже не было результатом его собственных поступков, разве что он родился с “неправильной” меткой на запястье. Сириус отчаянно вцепился в своего крестника и заметил, как глаза Риддла слегка сузились. Затем Риддл просто кивнул и отступил назад, чтобы поговорить с одним из Целителей, который топтался у двери. Я знаю. Теперь я понимаю. Ты можешь на меня положиться. Сириус пытался сказать это, насколько мог, тем, как он обнимал Гарри, и подумал, что Гарри отчасти это почувствовал, судя по тому, как тот обнял его в ответ.