His Darkest Devotion

— Мистер Поттер, у вас найдётся минутка, чтобы поговорить со мной? Гарри изобразил на лице вежливую улыбку, когда повернулся и посмотрел на мадам Мунвелл. Он никогда не мог предугадать, что она собирается ему сказать. Большую часть времени она поддерживала его и Тома, но он был на других заседаниях Визенгамота и беседах с ней в Министерстве, где она внезапно начинала смеяться над ним, или заявляла, что он безмозглый, как маггл, или яростно спорила с ним о его отношении к магглорождённым (которых она, казалось, не ненавидела, но считала невежественными). — Да, мадам Мунвелл? — добавил он, когда она стояла напротив него, выставив перед собой посох, о который обычно опиралась при ходьбе, и уставившись на него. Они были прямо за дверями главного зала Визенгамота, и Гарри хотел попасть туда как можно скорее, чтобы поддержать Тома. Он вышел только потому, что ему нужно было в туалет. — Вы вовлекаете мою дочь в какое-то исследование ритуалов. — Да. — И вы дружите с моей внучкой. Гарри моргнул, затем кивнул. Ему всё ещё было трудно представить, что мечтательная Луна и грозная мадам Мунвелл могут быть каким-либо образом связаны, но потом он вспоминал, как Луна разозлилась из-за того, что он скрыл от неё свою метку души, и видел в этом сходство между ними. — Да. Мадам Мун прищурилась, глядя на него. — Я хочу, чтобы вы занялись исследованием ритуала, который позволил бы ей найти свою вторую половинку. — Ну, я мог бы это сделать, — сказал Гарри, немного сбитый с толку. — Но существуют всевозможные ритуалы и всевозможные ответы, которые вы могли бы найти сами. Я уверен, что Том предоставил бы вам доступ к библиотеке Хогвартса, если бы вам понадобились какие-нибудь малоизвестные книги. Или же директриса Макгонагалл. — Всё ещё странно было произносить это вслух, когда эта должность так долго была занята Дамблдором. — Есть ритуалы, которые могут выполнять только Змееусты и которые имеют гарантированный шанс на успех, — сказала мадам Мунвелл, и её голос на секунду стал резким, как у ворона. — Ни один из тех, что я пробовала, не увенчался успехом. Гарри снова моргнул, затем кивнул. — Между тем, не могли бы вы отозвать своё несогласие с предложенным законопроектом об облегчении усыновления магглорождённых? — Я думала, вы сделаете это для меня как клиент Пандоры и друг Луны. Мадам Мунвелл произнесла это так, будто была крайне удивлена, но её глаза заблестели. Гарри позволил себе фыркнуть. — В политике не бывает бесплатных услуг. А исследование ритуала Змееустов отнимет время, которое я мог бы потратить на другие дела, которые Том хочет воплотить в жизнь. Не говоря уже о том, что я пока что не Змееуст, и потребуется время, чтобы им стать. Мадам Мунвелл заметно расслабилась и захихикала. — Вы справитесь, Поттер, — сказала она. — Но я выступаю против этого законопроекта по уважительной причине, понимаете. Есть чистокровные волшебники, которые воспользовались бы возможностью лёгкого усыновления, чтобы фактически выкрасть магглорождённых детей из их семей. — Сам законопроект включает формулировки, предотвращающие это. Если кто-то захочет усыновить магглорождённого ребенка, ему нужно будет доказать, что ребёнок был сиротой, что имело место жестокое обращение или что его родители добровольно отказались от своих прав. Для усыновления просто больше не нужно будет проходить через пять департаментов Министерства. — И вы думаете, что сможете определить разницу между родителями, которые добровольно отказываются от своих прав, и теми, кого с помощью магии заставили это сделать? Гарри моргнул в ответ на это. — Да, конечно. Мадам Мунвелл сделала паузу. — Как? Я не думаю, что вы знаете достаточно о мире магглов, чтобы быть в этом уверенными, особенно когда вы сами выросли в волшебном мире. Гарри уставился на неё. Затем он произнёс: — Подождите. Речь о том, что чары убеждения, которые могли бы быть наложены на родителей-магглов, невозможно обнаружить? — Разумеется! — Посох мадам Мунвелл стукнул по полу с такой силой, что несколько людей, задержавшихся у входа в зал Визенгамота, повернулись на звук. — Только не говорите мне, что вы нашли способ сделать невозможное! — Для меня это не невозможное, — сказал Гарри, в то время как его мозг лихорадочно соображал. Он даже не рассматривал это как причину для возражения — но он снова забыл, что у большинства людей нет доступа к тому уровню силы, который был у него и Тома, даже если они были связаны душой с кем-то, кто любил их в ответ. — Вероятно, у меня хватило бы магии сделать это самостоятельно, я не уверен, но теперь, когда я с министром Реддлом… — Гарри? Том вышел из палаты Визенгамота, несмотря на тот факт, что, Гарри был уверен, сейчас там проходили оживлённые дебаты по поводу законопроекта об усыновлении. Его лицо было спокойным, пока он рассматривал Гарри с мадам Мунвелл, но связь между ними натянулась, словно ветка дерева от сильного порыва ветра, и Гарри подумал, что ему, вероятно, повезло, что у него было столько времени для разговора с ней. — Я иду, — ответил Гарри, посылая мягкую волну обожания по их связи, от которой плечи Тома расслабились. Он приветливо кивнул мадам Мун. — Я надеюсь, что сегодня мы оба получили новую информацию для размышления, мадам. Она смотрела ему вслед спокойными, прищуренными глазами, пока они с Томом уходили. Когда двери уже закрывались за ними, она крикнула: — Я хочу видеть доказательства. — Тогда присоединяйтесь, — крикнул Гарри в ответ, не оборачиваясь, и улыбнулся, когда Том положил руку ему на плечо. — Что это было? — Она хочет провести ритуал на Парселтанге, чтобы найти родственную душу Луны. Я сказал ей, что сделаю это, если она откажется от своего несогласия с законопроектом об усыновлении, и что я смогу обнаружить чары убеждения, которые кто-то может наложить на родителей-магглов, чтобы заставить их отказаться от родительских прав. Глаза Тома расширились, а затем он рассмеялся мягким, шелковистым смехом, что заставил не одного человека в комнате повернуть головы. Гарри прочитал страх на их лицах, когда наблюдал за ними краем глаза, и страстное желание. Здесь были люди, которые отдали бы всё что угодно, чтобы носить на себе метку души Тома Реддла. Хотел бы я иметь такую возможность. Но Гарри похоронил эту мысль. Суть была в том, что он действительно стоял здесь, всем известный и востребованный, и он проигнорировал взгляды аудитории, посмотрев на Тома. — Тогда ей безусловно следует прийти, — сказал Том и притянул Гарри к себе, обняв его за плечи, и связь замурлыкала в глубине его сознания. * — Вы не ответили на наше возражение относительно того, как мы могли бы убедиться, что некоторые люди не использовали чары убеждения или любые иные чары на родителях-магглах, заставляя их отдавать своих детей, министр Реддл. Это была Калинда Джонс, полукровка, которая играла в игру почти так же, как Том, раскачиваясь в своих рассуждениях туда-сюда и извлекая выгоду из политических течений, используя как слова, так и действия по мере необходимости, чтобы убедиться, что она не выглядит лицемеркой. Теперь она стояла, устремив на него свои тёмные глаза, одной рукой играя с прядью каштановых волос, ниспадавших ей на плечи. — Моя родственная душа собирается осветить этот вопрос, — ответил Том. Он откинулся назад, когда Гарри встал рядом с ним. Джонс моргнула и сосредоточилась. Затем она сказала: — При всём уважении, министр Реддл, ваша родственная душа не занимает выборной политической должности и не имеет отношения к этой дискуссии. — Но родственные души считаются, с магической точки зрения, частью избранного положения друг друга с момента, как только формирование связи между ними было полностью завершено. — Голос Гарри был мягким, глубоким и проникновенным. Том пожалел, что тот не замечает взгляды некоторых присутствующих, устремленные прямо на него. Гарри мог быть уверен, что чистокровные волшебники отдали бы всё, что у них было, чтобы сравняться с силой Тома, но и сам Гарри обладал собственными силой, красотой и обаянием. Многие наверняка сочли бы его более привлекательным. Или, вернее, сочли бы. Теперь Том сидел там с сияющей улыбкой и напевал моё, моё, моё в глубине их связи. Гарри послал ему в ответ искру веселья и прошёл вперёд, чтобы встать посреди узорчатого каменного пола между рядами кресел. — Я хочу использовать свою магию на любых магглах, которые, как вы подозреваете, могли быть заколдованы, — сказал он. — Я смогу найти амулеты и отменить их действие. И если мы обнаружим их до того, как произойдёт усыновление, то будет легко предотвратить последствия. — Никто не способен видеть такие чары, — пренебрежительно произнесла Джонс. Том сдержал смешок. Она не была глупой, просто излагала общепринятую теорию магии. — Они недостаточно сильны. Даже опытный леглимент не всегда может найти чары памяти, которые могут оказаться Конфундусом и тому подобным. — Я их вижу. — Гарри улыбнулся ей. — Более того, я могу сделать их видимыми для других, чтобы авроры тоже смогли их увидеть. По залу пронёсся шёпот удивления и недовольства одновременно. Лестрейндж открыл рот, будто хотел что-то сказать, но тут же закрыл его. Как и следовало ожидать, подумал Том, после того как он так неудачно проиграл Гарри в дуэли. Теперь мало кто воспринимал его всерьёз. — Я не верю, что вы способны на такое, — сказала Элия Малфой. Она сидела, не потрудившись подняться на ноги, но смотрела на Гарри, не отводя взгляда. — По той причине, которую указала мадам Джонс, и по многим другим. Никто не обладает достаточной магической силой, чтобы воплотить то, о чём вы говорите. — Не хотите добровольно стать моей подопытной, мадам Малфой? Малфой восприняла это так же серьёзно, как и всё остальное, и просто покачала головой. — Нет. Вы должны найти кого-нибудь магглорождённого или маггла, и продемонстрировать нам, что вы можете обнаружить и снять данные чары. С чистокровными волшебниками всё по-другому, и если вы выберете кого-то, кто знает вас, он может подыграть, чтобы помочь вам доказать ваши нелепые предположения. — Я вызываюсь добровольцем. Том подмигнул Джонс. Он не думал, что она когда-нибудь сделает что-то подобное, и на мгновение он потянулся к их с Гарри связи, чтобы убедиться, что Гарри не заключил с ней сделку раньше, или не повлиял на неё словами или же с помощью магии. — Нет, конечно нет, — резко ответил ему Гарри, ослабляя связь, которая на секунду раскрылась, как пасть крокодила, в глубине сознания Тома. — Она думает, что я потерплю неудачу, и тогда она сможет повесить эту неудачу на наши головы. Это больше походило на методы Джонс. Том откинулся на спинку стула и лениво махнул рукой. — Если вы этого хотите, мадам Джонс, то я не возражаю. — Я возражаю, — произнесла Малфой, и её голос был выше, чем обычно. С тех пор, как Гарри однажды пошатнул её самообладание, подумал Том, делать это становилось с каждым разом всё легче и легче. — Мадам Джонс — полукровка. Она всё равно запутала бы результаты. — Правда, мадам Малфой? — Спросил Гарри и наградил Малфой таким снисходительным взглядом, что Тому захотелось подняться и зааплодировать. — Вы всё ещё считаете, что есть заметные различия между умом и силой полукровки и чистокровного волшебника? Или полукровки и магглорождённого? Зная то, что знаете вы, научившись тому, что умеете вы? Было довольно сложно сказать наверняка, но Том был убеждён, что Малфой стала ещё бледнее, чем была обычно. Она тяжело опустилась на стул и уставилась на Гарри пустыми глазами, на мгновение сжав кулаки. Гарри подождал, будто ожидая услышать реальный ответ, а затем усмехнулся и повернулся к Джонс. — Я так и думал, что нет. Не могли бы вы спуститься сюда, мадам Джонс? Джонс выглядела менее уверенной, чем раньше, к личному удовольствию Тома. Но она вскинула голову, спустилась по ступенькам к Гарри и остановилась перед ним, скрестив руки на груди и глядя ему в глаза. — Конфундус, — громко произнёс Гарри, двигая палочкой достаточно медленно, чтобы, Том был уверен, даже чистокровные в верхних рядах могли видеть, что происходит. Джонс моргнула, и её руки опустились по бокам. Том подумал, что она выглядела как жительница прихода Святого Мунго Януса Тики, испытывая тайное восхищение. Ему бы хотелось увидеть, как другие попадут под действие подобных чар магии Гарри, даже если это продлится всего несколько минут. Гарри поднял палочку и описал ею круг над головой Джонса. Том знал, что это было сделано напоказ, как и всё остальное. Гарри использовал объединённую магию их связи, чтобы задействовать чары, которые бурлили в сознании Джонс, и сделать их видимыми, зная, что люди в комнате отреагируют лучше, если будут понимать то, что происходит перед ними. Ярко-жёлтые полосы света пересекли лицо Джонс и зарылись в её волосы. Кто-то ахнул. Мадам Мунвелл наклонилась вперёд, чтобы спросить: — И как мы узнаем, что это был именно Конфундус, а не какое-то другое заклинание? Гарри закатил глаза. — Вы хотите, чтобы я наколдовал что-то ещё, а затем сравнил свою магическую подпись с предыдущим заклинанием? Том встал. — Мадам Мунвелл предположила, что ты мог наложить какие-то другие чары, помимо Конфундуса, — прошептал он. Он посмотрел прямо на мадам Мунвелл. — У вас есть какие-либо доказательства того, что до этого на мадам Джонс было наложено другое заклятие? Мадам Мунвелл откинулась на спинку стула, мрачная, словно медведица с раненой лапой. Том подозревал, что это не было настоящей оппозицией ему или Гарри; она просто не любила проигрывать в политических играх. — Теория магии гласит, что подобные чары не могут быть видимы для глаз окружающих. — Ну, да, теория магии говорит о многом, что на поверку может оказаться неправдой, мадам Мунвелл. Или вы думали, что спасение жизней всех вас, когда мои друзья попытались взорвать палату Визенгамота с помощью заклятия Окончательного уничтожения, заключённого в их узах, было предсказано какой-либо теорией? Том громко рассмеялся. Гарри бросил на него сверкающий взгляд, а затем снова повернулся к Джонс. — Посмотрите, что произойдёт с чарами и с ней, когда я применю контрзаклинание. — Фините Инкантатем. Жёлтый огонек исчез, взметнувшись в воздух, будто невидимая рука выдернула его, а затем разорвала в клочья. Джонс вскрикнула и подпрыгнула на месте, в её руке, в свою очередь, оказалась волшебная палочка. Она огляделась вокруг, затем повернулась и уставилась на Гарри. — Ты сделал это со мной, — прошептала она, и в её голосе слышался страх. — Ты заставил меня почувствовать себя отстранённой, плывущей по течению, будто ничто не имело значения, кроме содержимого моего собственного разума, который мне не принадлежал... — То, что вы испытывали, было похоже на чары Конфундус, мадам Джонс? — Громко спросил Гарри, краем глаза наблюдая за аудиторией. Арктурус Блэк присоединился к хмурой мадам Мун. — Конечно это был Конфундус! Самый сильный из всех, что я когда-либо испытывала, но всё равно Конфундус! Кто сказал, что это был не он? — Джонс развернулась, очевидно, в поисках того, с кем можно было бы сразиться, и это был не Гарри. Гарри не потрудился скрыть ни свою улыбку, ни искру нежности, которую он пропустил через их связь, хоть и чтобы заметить последнее, кто-то должен был бы уметь читать Тома лучше, чем кто-либо другой из ныне живущих. — Ну, это было видно, когда Поттер призвал свою магию, — пробормотал Блэк. — А современная теория гласит, что подобные чары невозможно сделать видимыми... — Если вы так не думаете, Блэк, может, вам стоит добровольно стать следующим испытуемым? Блэк кашлянул и поспешно откинулся на спинку стула. — Я не говорил, что не верю в то, что увидел, Калинда, просто так гласит современная теория. Гарри прочистил горло, чтобы привлечь к себе внимание. — Я могу наложить эти чары, — просто сказал он. — Я могу сделать их видимыми. И я верю, что смогу научить других делать это без моего присутствия. Это должно будет решить вопрос о выявлении чар принуждения, которые могли бы быть использованы на родителях-магглах. — Да, так и будет, — сказала Джонс, отступая на шаг от Гарри. — Я больше никогда не хочу испытывать этого снова, — пробормотала она, хотя, по крайней мере, это прозвучало так, будто она говорила это самой себе. Том скрыл своё веселье и кивнул Джонс, когда она взглянула на него. Джонс с готовностью вернулась на своё место. — У кого-нибудь из присутствующих ещё есть вопросы о том, как это будет работать? — Спросил Том, обводя взглядом сидящих перед ним магов. Лестрейндж сидел, скрестив руки на груди, и дулся, но, по крайней мере, не было похоже, что он хочет что-то сказать. — Я уверен, что Гарри будет рад организовать ещё одну демонстрацию — например, если кто-то ещё захочет испытать это лично на себе. — Что, если у нас возникнут этические проблемы? Том скрыл своё удивление, наклонив голову в сторону Амелии. Она полностью оправилась от того, что Дамблдор сделал с ней, и вернулась к своим обязанностям в Визенгамоте, хоть и совсем недавно. — Какие именно, мадам Боунс?” — Эта процедура не основана на заклинании, которому ваша родственная душа может научить других, или на процессуальных нормах Министерства. — Амелия нахмурилась и убрала волосы за ухо. — Она основана исключительно на силе одной пары родственных душ. Что произойдёт, если мы примем этот законопроект сейчас, а потом, в будущем, после того, как вы двое погибнете, никто больше не сможет выяснить, были ли родители магглорождённых подвержены воздействию чар принуждения или нет? — Я думаю, что смогу научить этому любую пару родственных душ, — предложил Гарри. — Просто нужно определённым образом использовать саму магию, а не столько силу. Том кивнул и положил руку на плечо Гарри. — По крайней мере, прямо сейчас, мадам Боунс, ни Гарри, ни я не собираемся погибать. Потрясение, охватившее Визенгамот, было таким же чистым и ярким, как молния. Том наслаждался этим и слегка улыбнулся, увидев, как Лестрейндж выпрямился. Он открыл рот, поймал взгляд Тома и откинулся назад ещё больше. — Что? — прошипел Гарри через связь так громко и яростно, словно сам уже был Змееустом. — Мы никогда этого не обсуждали! — Ты, конечно же, не думал, что я горю желанием умереть и покинуть тебя? — Мы всё ещё это не обсуждали! Почему ты объявил об этом здесь и сейчас? Это даст людям повод разозлиться на тебя! Они не хотят, чтобы у власти был бессмертный Министр! Том наклонил голову и взял руку Гарри в свою, после чего поднёс к своим губам. — У меня есть на это свои причины. — Назови мне хотя бы одну. — Я хочу, чтобы ты был моим навсегда. — Я не это имел ввиду… — Означает ли это, что вы добровольно не покинете кабинет Министра по истечении установленного законом срока полномочий? — спросила Амелия, сжимая в руке волшебную палочку, словно собиралась её взмахом перерезать Гарри горло. Тому бы понравилось наблюдать за её попытками, хотя и абстрактно, потому что было бы досадно, если бы пришлось уничтожить её за лишь попытку. Вместо этого он улыбнулся ей и увидел, как расширились её глаза. — Это ничего не значит, — спокойно сказал он. — Лишь что мы будем бессмертны и сможем продолжать показывать людям и родственным душам, как использовать заклинание, которое должно устранить ваши этические возражения. У Амелии был такой вид, словно она с удовольствием сказала бы что-нибудь язвительное, остроумное и укоренившееся в юридических традициях одновременно, но понятия не имела, что именно. — За многие столетия не было ни одной бессмертной пары родственных душ, — решил прервать его Арктурус Блэк, потому что, конечно же, в разговоре не хватало его неоценимого вклада. — Осмелюсь предположить, что вам не удастся изменить устоявшийся порядок вещей и стать таковой вместе со своим возлюбленным, министр. — Осмелюсь предположить, что вы понятия не имеете, о чём говорите, Блэк. — Том крепче обнял Гарри за талию. — Если мы с ним пара, которая может заставить Визенгамот и молекулы тел каждого находящегося здесь разлететься в разные стороны... — Это сделала ваша родственная душа, а не вы, министр. — С помощью нашей объединённой магии, Блэк. — Мы можем перестать пререкаться, словно нетерпеливые подростки? — Громко спросил Гарри, что заставило всех обратить на него внимание, чего, вероятно, он и добивался. Том увидел, как вспыхнули щеки его родственной души, но он остался стоять под направленными на него взглядами, вместо того чтобы сбежать. — Независимо от того, сможем ли мы стать бессмертными или нет, сейчас важно то, сможем ли мы отклонить некоторые возражения против закона об усыновлении магглорождённых. — Я полагаю, мы можем, — сказал Том с глубоким вздохом, радуясь ярости, поступающей к нему по каналу связи. Возбуждение Гарри было лучше любого спора с Арктуром. Он убрал руку с талии Гарри и отступил назад, оглядывая зал Визенгамота. — Есть ли кто-нибудь, кто желает продолжить выступать против? Или отозвать свои возражения? Том не удивился, когда несколько волшебных палочек были подняты вверх в ответ на последний вопрос, и самодовольно улыбнулся Гарри в затылок. — Нам нужно будет поговорить об этом, Том. — Кажется, именно ты был тем, кто сказал, что нам нужно обсудить законопроект об усыновлении магглорожденных? Гарри зашипел в ответ, что было почти ментальным эквивалентом змеиного языка, а затем оторвался от него, чтобы поговорить о причинах и путях, по которым некоторые магглорождённые могут захотеть попасть в волшебный мир. Том откинулся на спинку стула и был доволен. * — Никогда больше так со мной не поступай. — Как именно, дорогой? Гарри пристально посмотрел на Тома. Том продолжал валяться на кровати в своей комнате, разглядывая Гарри с той любовью собственника, от которой Гарри никогда не сможет устать и к которой он никогда так и не привыкнет. Гарри постарался скрыть своё недовольство. — Это говорит мне только о том, что ты чувствуешь, а не о том, какой именно аспект сегодняшнего дня тебе не понравился. — Ты объявил Визенгамоту, что мы оба хотим стать бессмертными, — сухо сказал Гарри. Том просто продолжал смотреть и ничего не говорил, поэтому Гарри сел на стул, задвинутый почти под стол Тома. — Это не... Том, мы никогда это не обсуждали. Скажем так, теоретически это возможно для сильной пары родственных душ. Я не хочу этого. — Это потому, что ты предпочёл бы не переживать некоторых из тех, кого любишь? — Спросил Том. — Или потому, что ты так молод, что воспринимаешь смерть как отдалённую угрозу, и веришь, что сможешь уйти тихо и мирно, когда придёт твоё время? Гарри сделал паузу. — Ты много думал об этом. — Конечно, я думал. Изначально я не хотел умирать, прежде чем найду свою родственную душу. Потом я не хотел умереть, не проведя вместе с ней столько времени, сколько должен был, — Том сел и спустил ноги с кровати. — И теперь, когда я наконец-то нашёл тебя, и я так жаден к времени, которое у нас с тобой есть, я не могу спокойно принять, что это может закончиться через несколько лет или десятилетий. Гарри уставился на него. Том просто уставился на него в ответ. Гарри глубоко и тяжело вздохнул. — Я… я понимаю, что ты старше меня. И я всегда знал это, потому что всегда знал, кто ты. Но я всё равно никогда не думал о том, чтобы стать бессмертным. — И ты также никогда не думал о том, чтобы быть со мной. — Том улыбнулся ему, и течение связи плавно изменилась, словно поступь хищника. — Я знаю, что ты думаешь об этом не так, как я, Гарри, но тебе было запрещено думать об этом. Поэтому твои собственные мысли на этот счёт являются слабым аргументом. Гарри вздохнул. Да, в чём-то Том был прав. Гарри никогда так или иначе не думал о бессмертии, и он не был по-настоящему против этого из-за каких-то слабых представлений о том, что смерть — это величайший дар, или что одной жизни должно быть достаточно. Одна его часть сочла романтичным, что Том так глубоко задумывался об этом и решил, что мир задолжал ему время, которое тот сможет провести со своей родственной душой. По тому, как Том ухмыльнулся ему, он знал, что эта часть Гарри существует, и был чертовски этим доволен. Но это не решило главного возражения Гарри. Он мысленно вернулся к тем моментам, когда стоял перед Визенгамотом и чувствовал, что вот-вот сгорит от смущения. — Ты сказал, что хочешь, чтобы я играл активную роль в политике. Бросил тебе вызов. Заставил тебя защищать свой выбор или изменить его, если окажется, что ты не можешь. — Да, конечно. — Когда ты ведёшь себя так, будто я твой возлюбленный, которому можно потакать, а не серьёзный политический деятель в центре Визенгамота, это сводит на нет все мои усилия в этом направлении. И я не думаю, что ты принимаешь меня всерьёз. Том помолчал. Затем он медленно кивнул. — Да. Теперь я это понимаю. Мне жаль. Я… постараюсь больше так не делать. Гарри предположил, что это лучше, чем обещание не делать этого снова, которое, вероятно, будет нарушено в следующий раз, когда кто-то будет угрожать Гарри. Он откинулся на спинку стула с лёгким вздохом. — Другая часть заключается в том, что мы никогда по-настоящему не обсуждали бессмертие как таковое. Я не знаю, хочу ли я быть бессмертным, как и ты. — Ты против этого? — Я сказал, что не знаю этого. Но я знаю, что, вероятно, было бы гораздо хуже, если бы в Британии был бессмертный министр. На этот раз Том молчал дольше. Гарри чувствовал, как что-то меняется в их связи, но не мог выделить какие-то конкретные эмоции. Казалось, что Том испытывал так много чувств одновременно, что Гарри получал лишь отдалённое, смутное представление обо всём этом. Наконец, Том пробормотал на змеином языке: — Вот так всё закончится? Гарри решительно подавил приступ иррациональной паники, от которой у него заколотилось сердце. Том не говорил о разрыве их связи. Ничто из того, что Гарри знал, не могло заставить его сделать это. Но это должно было что-то значить. Может быть, Гарри стоит расслабиться настолько, насколько это возможно, и дать Тому время высказаться. Только когда у него мелькнула эта мысль, и он увидел, как губы Тома слегка изогнулись, он понял, насколько его мысленный голос был похож на голос Джеральда. — Я не имел в виду нашу связь, Гарри. Я никогда не подумаю о том, чтобы разорвать её, пока ты не прикажешь мне уйти, и то тогда я бы сначала проверил тебя на Империус и Оборотное зелье. Гарри уставился на него, стараясь не выдать своей реакции на это проявление собственничества, которое произвело бы впечатление на Тома, но не в правильном направлении. — Тогда о чём ты говорил? — Мне было интересно, закончится ли на этом моё пребывание на посту министра. Гарри так резко втянул в себя воздух, что закашлялся. Том приподнялся, но Гарри подал ему знак что всё в порядке, поэтому Том снова сел и спокойно наблюдал за ним, пока Гарри не восстановил дыхание. — Я никогда… я думал, что тебе нравится быть министром. Я не хочу заставлять тебя отказываться от того, что тебе нравится. — Это был тот карьерный путь, который удовлетворял мою потребность во власти и в том, чтобы быть умнее других людей, — сказал Том, слегка пожав плечами. — Это также позволило мне принимать законы, которые давали мне больше контроля над Министерством и больше шансов найти свою родственную душу. Но теперь я нашёл тебя, и, должен признать, иногда эти игры надоедают. Людьми, которые видят в тебе просто моего возлюбленного и красивую игрушку, манипулировать скучно. Гарри невольно фыркнул. — Но до следующих выборов ещё много лет. Тебя только что переизбрали. Ты не собираешься отбывать свой срок? — Почему я должен это делать? Разве твои родители и Дамблдор не рисовали меня деспотичным диктатором? Почему я не должен следовать своим прихотям? — Но ты уже отмечал, что ты единственный демократически избранный член Визенгамота. Что произойдёт с ним и с нашим миром, если ты уйдёшь в отставку и кто-то вроде Арктуруса Блэка займёт твоё место? — Я не знаю, и мне всё равно. Нет, Гарри, послушай меня. Ты можешь попросить меня изменить некоторые мои политические взгляды, а затем поработать со мной над этим. Или ты можешь попросить меня уйти в отставку и самоустраниться от участия в политическом процессе. Но ты не можешь просить меня уйти в отставку и продолжать участвовать в политических играх чистокровных. — Но я действительно хочу работать над тем, чтобы мир был в безопасности. Том уставился на него. — Дай мне знать, когда будешь говорить своим языком, а не языком своих родителей. Гарри почувствовал, как его лицо вспыхнуло. — Я это и делаю. — Тогда скажи мне, почему ты чувствуешь себя так, словно говоришь неправду? Гарри сделал долгий, глубокий вдох. Если он с кем-то и должен быть честен, то этим человеком был Том. А Том ждал и с любопытством смотрел на него, слегка наклонив голову, будто думал, что, поймав взгляд Гарри на этом уровне, у него будет больше шансов помочь ему в этом. — Я должен хотеть этого, — прошептал Гарри. — Я хотел бы выйти за рамки своих эгоистичных желаний и позаботиться о магглорождённых и магглах, которых волшебный мир может покарать. — Но? — Я провёл большую часть своей жизни, играя бескорыстного мученика. Я больше не хочу исполнять эту роль. Улыбка Тома была такой же яркой и торжествующей, как изгиб луны, который Гарри мог видеть за окном. — Это всё, что я хотел услышать, дорогой. Что ты наконец-то переосмыслил, во что тебе обошлась политика твоих родителей и Дамблдора. По этой причине я не расстроюсь, если ты захочешь заняться чем-то, что не совсем является спасением мира или теми играми, в которые мы играли до этого момента. Я думаю, возможно, ты захочешь продолжить борьбу за обеспечение прав магглорождённых после того, как у тебя будет возможность уделить немного времени себе. Гарри медленно кивнул. Это прозвучало правдиво, правдивее, чем что-либо за долгое время. Он не смог бы просто сидеть сложа руки и наблюдать, как кто-то вроде Блэка или Малфоя без сопротивления сеет хаос среди магглорождённых или магглов. Но он также не хотел быть в центре всего этого или чувствовать себя ответственным за то, чтобы остановить это, как единственный человек, который может это сделать. Он хотел выполнять часть работы, которую Гермиона и Рон должны были выполнять с маггловской стороны вещей — полезную работу, о которой говорил Орден, а не то, что его участники делали на самом деле. — Я чувствую всё, о чём ты думаешь. Это звучит прекрасно, дорогой. Гарри глубоко вздохнул и повернулся к Тому. — Тогда как скоро мы сможем выйти из игры? — Давай сначала убедимся, что Дамблдор схвачен или нейтрализован. Только тогда я смогу спокойно уйти в отставку. — Том слегка поморщился. — Я не исключаю, что он попытается напасть на Министерство, и в этом случае наша объединённая сила может быть тем единственным, что обеспечит безопасность моих сотрудников. Гарри кивнул и почувствовал, как в нём поднимается решимость. Раньше он думал о возможном пленении Дамблдора как о чём-то, в чём он мог бы принять участие, но не как о какой-то конкретной цели. Теперь он хотел, чтобы это произошло как можно скорее. Или смерть Дамблдора, или его поражение — это тоже было бы неплохо. Я уже хочу прожить жизнь со своей родственной душой. * Том и представить себе не мог тот свет, который разливался по их узам, когда воля и эмоции Гарри, а не только его магия, изменились, чтобы соответствовать магии Тома. Но тем прекраснее от этого он был сейчас.