His Darkest Devotion

Он бежал через тёмную чащу, деревья раскачивались вокруг него, задевали его лицо и толкали назад. Он задыхался от страха и ненависти и бежал, понимая, что ему не уйти. Песня. Свет. Питер моргнул, поднял голову и понял, что сидит на корточках рядом со своей кроватью в собственной комнате в Хогвартсе, а не бежит сломя голову по лесу. Конечно, подумал он, конечно, он профессор в Хогвартсе, а не предатель и не слуга какого-то безумного Тёмного лорда. Конечно. Он поднялся на ноги, дрожа всем телом. Он ещё сильнее заморгал, когда понял, что Фоукс сидит на изголовье его кровати, запрокинув голову, и его голос звучит так, будто кто-то мог услышать его за пределами комнаты Питера. Питер ещё сильнее заморгал и покачал головой. Он понимал, что сейчас не стоит об этом беспокоиться, пока из его разума улетали обрывки, осколки и тени. Ему следовало беспокоиться о том, как стремительно меняется реальность вокруг них и как это может свести людей с ума. Я не схожу с ума лишь потому, что рядом со мной Фоукс, и его магии достаточно, чтобы стабилизировать ситуацию. Питер судорожно вздохнул и отступил назад, чтобы посмотреть на Фоукса. — Всё хорошо. Я снова здесь. Что ты от меня хочешь? Фоукс слетел вниз и сел на кровать перед Питером, не переставая петь. Питер ожидал, что почувствует запах горелой ткани, но ничего подобного не произошло. Вместо этого Фоукс повернулся к нему спиной, предлагая одно из блестящих перьев, свисавших с его хвоста. Питер глубоко вздохнул. — Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой. Фоукс запрокинул голову ещё сильнее, и за пределами спальни раздался скрежещущий звук. Питер сглотнул. Возможно, Хогвартс менялся и рушился прямо у них на глазах. Или мог бы рухнуть, если не удастся решить проблему с меняющимися реальностями. И Фоукс, похоже, думал, что если Питер пойдёт с ним, то проблема будет решена. Питер облизнул губы и протянул руку, чтобы схватить Фоукса за предложенное хвостовое перо. — Возможно, ты об этом пожалеешь, — прошептал он. — Я никогда не был таким сильным, как остальные, или таким умным. Я не согласился стать частью Ордена Альбуса в основном потому, что боялся и считал, что с его стороны было неправильно пытаться завербовать нас, когда мы были подростками, а не из-за того, что... Фоукс расправил крылья, и они оказались в другом месте. * Минерва вздрогнула и закрыла лицо руками. Она знала, что это ребячество, но ей казалось, что если она не поднимет головы, то ей не придётся сталкиваться лицом с реальностью. — Минерва. Этот голос был низким и глубоким, словно звон колокола. Минерва прислонилась спиной к стене камеры, напоминая себе, что она находится в Гриффиндоре, и с трудом села. Безжалостные глаза Гарри смотрели на неё из-за решётки. Минерва сжала кулаки. Она была неправа, в корне неправа в том, что касалось его личности и того, каким он мог бы стать союзником Тома Реддла. Теперь она знала, что он лишь помог погрузить мир во тьму, а не вывел Реддла к свету. Чёртово пророчество. — Я ожидала от вас немного больше уважения, мистер Поттер. — Её голос звучал жёстко. Гарри подошёл чуть ближе, широко и насмешливо улыбаясь. Минерве показалось, что она увидела большие ядовитые змеиные клыки. Кто знает, с какими тёмными заклятиями он экспериментировал в погоне за бессмертием? — Но разве ты не велела мне называть тебя Минервой, когда я в последний раз был в Хогвартсе? Ты не помнишь? Она действительно помнила. Реддл и Гарри приехали в Хогвартс после того, как победили Альбуса, и Минерва радостно предложила им называть её Минервой. Ну, Реддл, наверное, уже так и делал, но Гарри всё ещё побаивался из-за отношений профессор-ученик, которые когда-то были между ними. Вернее притворялся, что боится. — Что тебе от меня нужно? — прошептала Минерва. Она уже задавала этот вопрос, но не получила на него ответа. Она и не ожидала, что получит его сейчас. Однако она всё равно должна была спросить. — Почему ты думаешь, что можешь... — Кто-то должен заплатить за то, что сделал Дамблдор. Он умер слишком рано. Минерва уставилась на него. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Я ничего не знала ни о твоей метке, ни о том, что Орден разлучил тебя с твоей родственной душой. — Но ты поспособствовала тому, чтобы в Хогвартсе все подчинялись этому чёртовому Альбусу Дамблдору так же слепо, как если бы он сам был Тёмным лордом, — тихо сказал Гарри и ухмыльнулся. Его смех тут же стих, и он присел на корточки по другую сторону решётки, глядя на Минерву с мечтательной улыбкой, что была самым пугающим зрелищем, которое она когда-либо видела. — И среди этих людей были мои родители. Были. Минерва вздрогнула и снова закрыла глаза. — Да, мы с Томом избавились от них, — прошептал Гарри почти с нежностью. — Заставили их заплатить за годы лжи и причитаний о том, как тяжело было растить ребёнка, на запястье которого было написано имя Тёмного Лорда. Глупцы. Они могли бы навсегда получить моё расположение, если бы хорошо меня воспитали и научили, что тёмные искусства — это источник силы. Но вместо этого они вели себя так, будто я был для них обузой. И ни Том, ни я никогда их не простим. — Гарри, — прошептала Минерва, удивляясь, почему она всё ещё пытается его переубедить. Профессор до самого конца, — подшучивала над ней какая-то мысль в глубине её сознания. — Они были твоими родителями. Я уверена, что они пытались уберечь тебя, потому что думали, что министр Реддл попытается манипулировать тобой. Что он и делал. — Они были дураками, — повторил Гарри, а затем пошевелился, что было похоже на нетерпение, и встал. — Что ж, не могу сказать, что это не было весело, Минерва. Но, как видишь, пришло время и тебе заплатить. Он смотрел в туннель, который когда-то был частью подземельев Хогвартса, а теперь был переделан двумя Тёмными лордами. Минерва повернулась и посмотрела в ту же сторону. Она не знала наверняка, на что именно смотрит, пока волна тёмно-синей чешуи ползла вперёд. Оно было похоже на змею, но Минерва также могла различить согнутые ноги, которые тянули тело этого существа вперёд. А когда оно открыло пасть и зашипело, она увидела острые, напоминающие акульи, зубы, что словно вонзились ему в его собственную в глотку. — Сириус провёл свои последние минуты, умоляя о более милосердной судьбе для тебя, если тебя это как-то утешит, — лениво произнёс Гарри. — Что это такое? — прошептала Минерва. Гарри пожал плечами. — Ссафалнасс поглотит тебя, но не убьёт. Ты останешься в его чреве, откуда мы будем использовать твою магию для нашего проекта по восстановлению Хогвартса. — Он снова ухмыльнулся. — Мы превратим тебя в подобие батарейки, если тебе так будет понятнее. Минерва расправила плечи. Она понимала, что ничего не может с этим поделать, кроме как встретить смерть со всем достоинством, на которое была способна. Существо остановилось у камеры. Гарри одним прикосновением руки заставил решётку исчезнуть, и змееящер бросился вперёд, разевая пасть так широко, что Минерве показалось, будто она может видеть дно его глотки. И в этот момент она проснулась. Минерва лежала, вцепившись обеими руками в простыни, и тяжело дышала. Её хриплое дыхание быстро переросло в рыдания. Это был сон. Она знала, что это был сон. Она знала, что тени, кружащиеся вокруг неё, не были реальными, что Гарри и министр Реддл никогда не приходили к ней и не вели себя как Тёмные лорды, и она не понимала, почему ей было так трудно хотя бы на секунду вспомнить об этом. Возможно, потому что они — Тёмные Лорды, — прошептал голос у неё в голове. И то, что они не убили тебя с помощью этого существа, не значит, что они не убьют тебя другим способом. Минерва с несчастным видом перевернулась на другой бок и засунула руку под подушку. Её дыхание снова участилось. Она гадала, когда Гарри заставит её заплатить за её, как он считал, участие в обмане его родителей. * Питер вынырнул из вспышки огня вместе с Фоуксом и оказался посреди, как ему сначала показалось, пещеры. Она была такой яркой, огромной и гулкой, что он заморгал, пытаясь понять, почему в стенах случайной пещеры горят факелы и почему их свет отражается от этих стен, словно от воды, хотя он не слышал ни звука. Затем он понял, что свет отражается не от стен, а от монет, отшатнулся и сел. Они находились в центре огромного хранилища в Гринготтсе. — Что, чёрт возьми, ты делаешь? — шёпотом возмущённо спросил Питер у Фокса. — Какая будет от меня польза, если меня убьют? Фоукс взъерошил перья и посмотрел на Питера сверху вниз, по крайней мере, создалось такое впечатление. Затем он запрокинул голову и запел снова — это был рокочущий, булькающий поток нот, который прогнал страх, терзавший Питера. Однако Питер всё же встал и покачал головой. — Я не могу ограбить Гринготтс. Если это вообще то, чего ты хочешь от меня, — поспешно добавил он, внезапно осознав, что у Фоукса может быть какая-то иная причина. Фоукс распустил хвост веером и медленно затанцевал взад-вперёд на найденном им насесте — огромной груде галеонов, которая выглядела древней. Его песня продолжала звучать, и Питер повернул голову в ту сторону, куда она указывала без слов, и протянул руку, сам не понимая зачем. Что-то ударилось о протянутую им ладонь. Питер вздрогнул и приготовился к тому, что одно из проклятий хранилищ Гринготтса, про которые он слышал, ударит по нему. Может быть, монета начнёт жечь его кожу и расплавит её. Может быть, у него просто отсохнет вся рука. Он даже не мог осознать страх от этих мыслей, настолько он был ошеломлён. Но вместо этого предмет просто лежал в его ладони, изящный и прохладный. Питер наконец вдохнул и поднял руку, чтобы разглядеть его в свете факелов и пламени полыхавшего вдали Фоукса. Это была Старшая палочка. Питер сглотнул и проглотил липкий комок недоверия и ужаса, который, казалось, застрял у него в горле. Он уставился на Фоукса. Тот перестал танцевать, и даже его песня, дрожа, оборвалась, стоило Питеру прислушаться. Он наклонил голову, изогнув шею, словно змея, и устремил взгляд блестящих глаз на Питера. Питер думал, что знает причину. Фоукс завёл его так далеко и дал ему шанс вернуть волшебную палочку. Но то, что произойдёт после, должно было быть его собственным выбором. — Ты уверен, что я смогу что-то изменить? — прошептал Питер. — Что ты не зря потратил время, приходя ко мне? Фоукс расправил хвост, как павлин, и пламя распространилось вместе с ним. Питер понял, что видит перед собой видение лесной поляны, обрамлённое этим огнём. С одной стороны от него стоял Дамблдор с голубым фениксом на плече, и Питер вздрогнул при виде птицы, сам не зная почему. С другой стороны, оступаясь, словно от сильного ветра, находились министр Реддл и Гарри. Питер видел магию вокруг них, скачущие стремительные потоки энергии, которые устремились вперёд, чтобы окутать собой Дамблдора и синего феникса… И не достигли цели. Питер сглотнул и посмотрел на Фоукса. — Они ведь проиграют, да? Потому что фениксы слишком сильно влияют на этот мир. Фокс кивнул головой и заворковал, обращаясь к Питеру. — Но ты можешь позвать им на помощь меня. Потому что тогда это будет не прямое вмешательство. И если Реддл и Гарри продержались так долго, значит, они достаточно сильны, и даже мелочь может помочь нарушить баланс. — Питер вздрогнул. — Может быть. Фоукс повернулся, и на секунду Питер испугался, что великолепная птица улетит и оставит его здесь. Но вместо этого Фоукс вытянул хвост, и его воркование переросло в радостную трель. Питер сглотнул ещё раз, посмотрел на Старшую палочку, которая показалась ему прохладной на ощупь, протянул руку и схватил Фоукса за хвост. * Том знал, что они проигрывают. Он чувствовал это по мыслям, которые крутились у него в голове. Он всё больше и больше думал о том, как заставить родителей Гарри заплатить за то, что они сделали с Гарри, как пытать Блэка за заклинание, которое он использовал, чтобы разрушить их связь, как выследить Уизли и Грейнджер в маггловском мире и разлучить их. Больше, чем он думал о том, как противостоять Альбусу, который был тем человеком, кто сделал это с ним. Том протянул руку, и Гарри неуверенно сжал её. Он улыбнулся Тому, а затем повернулся и отогнал волну тьмы с голубой свечением, которая обрушилась на них с другой стороны поляны. Том пообещал себе, что, если их смерть будет неизбежна, он обязательно убьёт Гарри сам, за мгновение до того, как распадающаяся связь потянет его за своей родственной душой. Гарри не должен был испытывать невыносимую агонию, которая возникает из-за смерти полноценной связи связанных душ. — Ты сдался, Том? Том сумел повернуть голову, несмотря на сильные порывы ветра, и бросить взгляд на Альбуса. Мужчина вздохнул и покачал головой. Феникс на его плече сиял, словно прозрачное стекло над чем-то голубым и гораздо более глубоким, чем океан, — более глубоким, чем сама магия. Том содрогнулся при мысли о том, что скрывается за этим и как это может навредить миру, если оно вырвется наружу. — Никогда, Альбус, — ответил Том, затем наклонился к земле и прошипел что-то, больше похожее на призыв, нежели на обычное заклинание. Земля раскололась и вздыбилась, и из неё выползли ярко-красные змеи, на мгновение обвившиеся вокруг ног Альбуса. Он споткнулся, но синий феникс запрокинул голову и запел, обращаясь к небесам, и змеи исчезли. В тот же миг Том почувствовал тупую боль под грудиной и зажал это место рукой. Его связь с Нагини ослабевала. — Нет, — сказал Гарри на змеином языке, и их объединённая магия обвилась вокруг Тома и каким-то образом помогла ему выпрямиться. Том глубоко вздохнул и послал Нагини импульс любви и поддержки. Он сомневался, что она переживёт его смерть, но, по крайней мере, её не будет здесь, чтобы Альбус мог её мучить, что он, вероятно, и сделает, учитывая его иррациональную ненависть к змеям. — Тебе было бы легче, если бы ты сдался, — мягко сказал Альбус. — Если бы ты признал, что есть битвы, в которых ты не можешь победить, и что я скорее убью себя, чем позволю двум бессмертным Тёмным Лордам существовать в нашем мире. — Мы... не бессмертны, — сказал Гарри и на мгновение прислонился к Тому, пока невидимый ветер поднимал листья и кружил их вокруг всех присутствующих на поляне, кроме этого проклятого феникса, который и уставился на Тома непостижимым взглядом. — Скоро станешь. Ты объявил о своём намерении обрести бессмертие. — Альбус сделал шаг вперёд. Берег реки был почти у него под ногами. Тома потрясло как далеко продвинулся Альбус, в то время как они с Гарри даже не успели перебраться через разделявшую их реку. — Ты и есть Тьма. Разве ты не чувствуешь этого? Том вздрогнул. В глубине души он знал, что тени, стирающие его мозг в порошок, были созданы тем проклятым синим фениксом и что он не был тем чудовищем, каким его пытался выставить Альбус. В то же время другая его часть содрогнулась и потянулась, чтобы принять его. Почему он не должен этого делать? Альбус создал целый Орден, основанный на страхе перед тем, что Том Реддл станет Тёмным Лордом. Почему бы ему не доказать, что они были правы, и не получить то, чего он всегда хотел? Да, Гарри был на первом месте, но теперь Гарри был его. Почему бы не протянуть руку и не схватить власть так крепко, как только возможно? — Том. Голос Гарри звучал глухо и сдавленно, он звал его. Том моргнул и покачал головой, а затем резко рассмеялся, увидев разочарование на лице Альбуса, и прислонился к своему супругу. — Если бы обратить кого-то во Тьму было так просто, ты бы убедил больше людей в том, что со мной стоит бороться, — пробормотал он. — Это всего лишь маленькая трещина между реальностями, в которых тебя нет. — Альбус поднял палочку, и она засияла тем же чёрным пламенем с синей каймой, что и воздух вокруг феникса. — Ты станешь тем, кем должен был стать. Пророчество Сивиллы сбудется. Будущее будет таким, каким оно должно быть. Феникс расправил крылья и запел восхитительную песню. Том почувствовал, как его подхватывает этот ритм. Он видел, как змеи извиваются у его ног, как открываются бездны, как действуют пыточные заклинания, которые он мог бы использовать и которые он мог узаконить... Он заставил себя остановиться. — Почему эта птица желает видеть такое будущее? — спросил он, чтобы отвлечься. — Она желает его, — просто ответил Альбус и начал чертить палочкой узоры для проклятия. Том прислонился к Гарри и снова сжал его руку. Им придётся возвести вокруг себя магический барьер от Альбуса, опираясь на силу феникса, а он устал, и ему не хотелось этого делать, но у него не было выбора, кроме как отказаться от того, кем он хотел быть, и принять мантию Тёмного лорда, которую Альбус пытался ему навязать. Неужели это такой уж плохой выбор? Том смахнул с глаз выступившую влагу от безысходности, к его продолжающемуся разочарованию, и выпрямился, когда Гарри прислонился к нему. Да, это был бы ужасный выбор, хотя бы потому, что этого хотел Альбус. Он может умереть в бою. И Гарри тоже. Возможно, ему не придётся убивать Гарри. Возможно, они оба уйдут одновременно. С другой стороны поляны донёсся тихий звук. Том не повернулся к нему, не желая отвлекаться от Альбуса и синего феникса, но его плечи немного расслабились, когда он услышал, как Гарри прошептал: — Фоукс? Может быть, эта чёртова птица принесла им какую-то помощь, как бы странно это ни звучало. * Приземление на поляне было самым страшным событием в жизни Питера. Он должен был признать, что всё выглядело чертовски иначе, когда это перестало быть видением. Гарри прислонился к министру Реддлу на другой стороне поляны, тяжело дыша, и Питеру пришлось побороть искушение отвернуться, чтобы не мешать им. Теперь не было места уединению, да и не могло быть, ведь Дамблдор уже поворачивался к нему и поднимал свою палочку, а синий феникс поворачивал голову... Фокс запел. Питер мысленно повторил эту фразу и, вероятно, прислушался бы к ней, даже если бы Фокс её не произнёс, потому что это был просто здравый смысл. Не смотри ему в глаза. Питер бросился на землю и перекатился, закрыв глаза рукой. Ему очень хотелось превратиться в оборотня, но тогда он не смог бы удержать Бузинную палочку в руках, что дрожала от нетерпения в его руке, показывая, как сильно она хотела быть полезной и участвовать в происходящем. Вторая, диссонирующая песня ворвалась на поляну и заглушила песню Фоукса. Питер услышал, как голос в его голове прошептал: Ты всего лишь неудачник, ты разочаровал нас, ты отказался вступить в Орден, ты был всего лишь профессором в школе, и ничего больше, ты потерял всех своих друзей… — Ну конечно, я не хотел ввязываться в это дерьмо, — сказал Питер, сохраняя ясность ума, вероятно, благодаря Бузинной палочке, непрекращающейся музыке Фоукса, или сочетанию того и другого. Он с трудом поднялся на ноги, повернулся лицом к министру Реддлу и Гарри и сосредоточился. Скорее всего, у него будет только один шанс произнести заклинание, прежде чем ему придётся бежать, потому что Дамблдор наверняка попытается забрать Бузинную палочку. И он не мог снова оказаться в руках Дамблдора. Питер глубоко вздохнул. — Amoveo magicam sine mure ex corpore! Это было не заклинание. Это была более или менее искажённая латынь, которую он скомпоновал и надеялся, что она сработает. Но это также был момент света, звучания песни феникса и паузы между двумя разными реальностями. Если это не сработает сейчас, то не сработает никогда. Магия в теле Питера задрожала, а затем вырвалась наружу. Питер упал на колени, наблюдая за тем, как Бузинная палочка распространяет волну силы, разделяя её между министром Реддлом и Гарри. И увеличивает её. Питер знал так же хорошо, как свой собственный пульс, что в его теле не было такого количества магии. Но, судя по всему, Старшая палочка могла делать всё, что хотела, или же всё, о чём просил её хозяин. Когда в нём осталось так мало магии, что Питеру стало холодно, он потянулся к последней её крупице, которую, как он и просил заклинание, оно сохранило, и обратился. Он, как крыса, в панике побежал в лес и спрятался под корнем, дрожа и цепляясь всеми четырьмя лапами за землю. Старшая палочка с грохотом упала на землю рядом с ним. Питер моргнул, глядя на неё, а затем вытянул нос и усы и принюхался. От неё пахло магией и самодовольством. Осталась бы она со мной, если бы я остался там и сражался? Старшая палочка подкатилась и прижалась к нему. Единственное, с чем Питер мог сравнить это ощущение, так это с другой крысой, прижавшейся к нему. Он понял, что ему на это наплевать, что он слишком устал и ошеломлён, чтобы обращать на это внимание. Он едва успел свернуться калачиком, обхватив себя хвостом, прежде чем усталость овладела им и потащила его сознание прочь. * Гарри собрался с духом, когда в него хлынула магия профессора Петтигрю. Он знал, что будет больно. Возможно, он не так много читал о теории магии, как Том, но, чёрт возьми, это правда было больно. Невозможно поглотить чужую магию, даже если она предлагается добровольно, не испытав такой боли. Он почувствовал, как его пронзила острая боль, словно его ударили ножом, а затем она утихла. Фоукс запрыгал на ветке, размахивая хвостом и издавая звуки, которые ясно давали понять, кого за это нужно благодарить. Гарри выпрямился и громко рассмеялся. Тени рассеялись в его сознании. Он снова почувствовал, как его наполняет свет и реальность, настоящая реальность, жизнь, которую он прожил, и запутанные, сложные чувства, которые он испытывал к своим родителям и Сириусу, и эмоциональная связь, которая возникла между ним и Томом, словно третий феникс, запела между ними. Это не гарантировало им победу. Но это означало, что они внезапно обрели силы, и хотя феникс мог быть неудержимой силой, Дамблдор всё же был смертен. Его магия, должно быть, начала иссякать. Гарри потянулся назад и почувствовал, как Том ждёт, когда он возьмёт его за руку, как он и предполагал благодаря их связи. Они ненадолго прижались друг к другу, а затем повернулись и встали лицом к Дамблдору. Лицо Дамблдора было бледным и серым. Его дыхание было таким прерывистым, словно он вот-вот задохнётся. Феникс резко взмахнул крыльями и взлетел с его плеча, а Гарри приготовился к новой атаке. Но вместо этого феникс развернулся и взмыл в воздух, исчезнув в одном из потоков света. Гарри моргнул, глядя ему вслед, и последние тени в его сознании обратились в пепел. — Ты хоть представляешь, что происходит? — спросил он Тома по ментальной связи, рассеянно отметив, что общаться стало проще, чем несколько часов назад. — Мне кажется, он понял, что не сможет победить, и предпочёл отступить, а не продолжать бой. Гарри снова моргнул. Он думал, что птица слишком упряма, чтобы сделать что-то подобное, но, с другой стороны, он мало что знал о мотивах фениксов. Знание, которым поделился с ним Фоукс, прожгло его разум и оставило после себя след, но не задержалось там. Поэтому он по-прежнему был осторожен и окутал магией и себя, и Тома, когда они повернулись лицом к Дамблдору. Но впервые за эти часы или дни столкновения с реальностью в эмоциях Тома появилась надежда. * Альбус отступил на шаг, потом ещё на один. «Нет», — подумал он, и эта мысль эхом прокатилась по его телу, наполнив его вены чем-то более холодным, чем Смертельное проклятие. — «Они не могут победить. Они не могут обречь весь мир на своё бесконечное правление…» Было бы лучше, если бы они сказали что-нибудь, подходя ближе, если бы Том рассмеялся и похвастался, если бы Гарри усмехнулся или сказал что-то язвительное о том, что Альбус разлучил его с его родственной душой. Но они не говорили ничего. Они просто шли вперёд, молча и неумолимо, а мантия Альбуса развевалась на ветру. — Геллерт! — изо всех сил закричал он в пустоту, и снова наступила тишина. — Умри, Альбус. Слова эхом отразились от деревьев и земли, и Альбус на мгновение задумался о том, что он не смог бы понять их, если бы они были произнесены на парселтанге, судя по их звучанию, а Гарри никогда не был змееустом, так почему же он произнёс те же слова одновременно с Томом... А потом его пронзил острый клинок, разрубив его пополам и навсегда лишив его возможности воспринимать реальность.