клуб неудачников

      В осеннем холодном воздухе позднего октября витал лёгкий терпкий запах йода, который сейчас нещадно щипал рану на щеке. Рёку шикнула и стиснула зубы, когда Рэйни осторожно прижала пахучий ватный диск, смоченный жёлто-коричневой жидкостью, к порезу, чтобы смыть запёкшую кровь, и невесомо касалась замерзшими пальцами до покрасневшей воспалённой кожи.       – Потерпи немного, я почти закончила, – произнесла сестра и аккуратно подула на щёку, чтобы хоть немного остудить жжение и избавить от дискомфорта.       Рёку на это глубоко вздохнула, покорно и мужественно претерпевая разъедающую, словно кислота, боль и невольно поглядывая в голубые глаза Рэйни, сосредоточенные на её порезе. Выглядела она озабоченной и взволнованной, заметно переживала, как бы в такую серьезную рану не попала инфекция, заклеивая её квадратным пластырем.       Как только они вчетвером покинули школу, встревоженные нападением Генри на Рёку и перепуганные внезапным появлением мистера Беллмана за их спинами, они сразу же ринулись в ближайшую аптеку, чтобы необходимыми медикаментами «подлатать» Рёку. Теперь же они сидели на лавочке неподалёку, и Риккардо с Моно, пока Рэйни заботливо подлечивала боевое ранение на щеке сестры, молча находились рядом. Разговаривать никто из них не осмеливался, лишь раздавалось сдавленное шиканье от Рёку – их всех сковала неведомая тревога и каждый находился в своих раздумьях, как будто чувствовали, как над ними сгустилась туча надвигающейся угрозы.       Поднялся порыв ветра, с тихим шуршанием гоняющий по асфальту жухлые опавшие листья, и Рэйни зябко съёжилась, пригладив пластырь на щеке Рёку, которая по плотнее закуталась в куртку и накинула капюшон на голову, дабы не отморозить уши. Холодало, надо бы возвращаться по домам согреваться, а то есть риск простудиться, но что-то сдерживало ребят вместе и не позволяло расходиться. Моно сам весь подрагивал и понимал, что ему нужно торопиться домой, где тётя Сюзи уже приготовила горячий обед, а то и вовсе мама пораньше вернулась с работы, однако не уходил – не находил в себе силы просто встать, попрощаться с друзьями и, накинув на плечо портфель, уйти в сторону сквера Пэйл-парка, когда между ними воцарилось такое неприятное молчание, как будто им нужно что-то срочно обсудить – прямо здесь и сейчас! – не откладывая ни на секунду позже. Чувствуя напряжение, которое ощущалось, как накалившийся воздух над пламенем костра, Моно переглянулся с Риккардо, встретившись с его небесным взглядом и увидев в нём такое же растерянное замешательство и неловкость. Риккардо поджал губы, и его взор устремился на Рэйни, замечая, как она нервно теребила косу и явно хотела что-то сказать, прикусывая нижнюю губу. Он всё без проблем понял и ласково спросил сестру:       – Тебя что-то беспокоит, Рэйни? – Риккардо уже догадывался, что именно, спрашивал больше с целью, чтобы Рэйни смогла выговориться.       И молчание, обволакивающее их, как древесная смола, наконец-то нарушилось лихорадочным лепетом:       – Нет, так больше продолжаться не может... – Рэйни сильнее сжала в пальцах косу, из-за чего из неё небрежно выбились пряди волос, и нервно заходила туда-сюда, подобно тигру в клетке. – Надо было всё рассказать мистеру Беллману, Генри уже совсем с катушек съехал...       Рёку угрюмо глядела на неё из тени капюшона со скрещенными на груди руками. С послеоперационным пластырем на щеке она выглядела более задиристой и суровой, а глаза её блестели холодной сталью. В воспоминаниях невольно всплыло строгое выражение лица мистера Зина и прозвучал его предостерегающий бесстрастный голос: «Ещё одна подобная выходка, и ты тоже отправишься к директору. Просто постарайтесь быть сдержаннее, юная леди». Рёку обречённо вздохнула:       – Не думаю, что это хорошая идея...       Рэйни недоумённо оглянулась на неё.       – Почему? – спросила она даже несколько возмущённо.       Рёку не смогла ответить, лишь отвела взгляд, не в силах признать, что она опасается, как бы под наказание не попала её шкура во всей этой сумятице. Всё-таки она подралась с бандой Порселен, выбив зуб главарю подошвой сапога, и её точно накажут, как и Моно, который героически заступился за её сестру неделю назад и оставил фингал под глазом Генри. От мысли, что на неё будут обращены тяжёлые осуждающие и критикующие взгляды, под ложечкой тревожно засосало.       Рэйни, не дождавшись ответа, продолжила сетовать:       – Нет, мы не можем всё это так оставить. Боюсь, что Генри на этом не остановится, если мы на это просто закроем глаза.       – Думаешь, нам стоит рассказать всё мисс Найтмер? – осторожно спросил Моно.       Рэйни кивнула:       – Именно. В кои-то веки мы должны обратиться к взрослым.       Рёку, слушая её, продолжала недоверчиво коситься исподлобья, что не ушло от внимания Рэйни.       – Не смотри на меня так, – серьёзно заявила она. – Ну ты сама посуди. Сначала Рикки от него досталось, потом меня... – на этом Рэйни передёрнула плечами, случайно припомнив себе тот горький опыт, – а теперь он тебе щёку порезал. Мне страшно представить, на что он ещё способен, вдруг он такими темпами вообще убьёт?       Последние слова прозвучали как гром средь ясного неба, из-за чего они все вновь замолчали с ощущением неприятного холодка, пробежавшего по их напряжённым спинам. У Рёку и то дёрнулся глаз, когда она представила, как Генри своим ножом-бабочкой водит не по её щеке, а по шее... Ему ведь словно ничего и не мешало это сделать, судя по тому, насколько был одержим его холодный взгляд жаждой мести. Генри не боялся наказания, цель проучить врага ослепила его рассудок и заглушила совесть, затмевая осознание, что за свои действия он будет отвечать (хотя можно ли сказать, что у Генри вообще есть совесть?). Рёку почувствовала, как у неё вновь задрожали руки, и Риккардо, сидящий рядом с ней, обнял сестру за плечи. Сердце его в очередной раз ёкнуло, когда он понял, что за мрачные представления пришли в голову Рёку, и поспешно потряс шевелюрой, чтобы выбросить подобные мысли.       Риккардо с небольшой надеждой вновь поднял взгляд на Рэйни.       – Знаешь, я с тобой согласен, что нам нужно рассказать всё взрослым, но всё-таки... – тут он немного потупился и заёрзал на лавочке. – У Генри влиятельный папаша, разве мисс Найтмер не попытается это все прикрыть?       Рэйни в ответ активно замотала головой.       – Нет-нет, она на нашей стороне, точнее на стороне справедливости. Правда ведь, Моно? – она вопрошающе обернулась на Моно, чтобы тот подтвердил её слова.       – Да, мисс Найтмер хоть и строгая, но справедливая, и она не станет на всё это закрывать глаза ради денег и статуса, – ответил он, невольно вспоминая, как их директриса даже бровью не повела, когда отец Генри – один из лучших судей во всём Пэйлоне – предложил ей деньги, чтобы смягчить наказание для его сына.       Мисс Найтмер явно была слишком гордой, чтобы повестись на эти ценные бумажки, и её не пугало, что перед ней сидел человек, который имел довольно мощную юридическую силу – для неё безопасность, порядок и дисциплина в её школе куда важнее, чем какой-то никчёмный ученик судьи, который подвергает опасности окружающих, постоянно нарушает строгие школьные правила и которого совершенно не останавливает какое-либо наказание. Моно и Рэйни прекрасно это понимали, став свидетелем проявления ответственности и преданности мисс Найтмер к своим должностным обязанностям, и поэтому верили, что и в этот раз их не оставят в беде. Моно искромётно припомнил и директора Диккенса и понял, что если бы он был на месте мисс Найтмер, то без колебания согласился бы за хорошенькую сумму прикрыть задницу Генри. Аж противно...       – Значит решено, – подвела итог Рэйни, решительно хлопнув в ладони. – Завтра прямо с утра все вместе идем к мисс Найтмер. Придём пораньше, чтобы всё до занятий успеть. И да, Рёку, тебе придётся рассказать всё, что с тобой сделал Генри, ладно?       Рёку заметно вздрогнула и пронзительно уставилась на сестру. В животе слегка скрутило от судорожного переживания, и сухие губы дрогнули в сомнении. Рэйни подбадривающе положила руку ей на плечо, заметив толику тревоги в выражении её лица.       – Я понимаю, это немного страшно и трудно, но тебе нужно постараться. Генри нужно проучить, и я лично больше не хочу, чтобы кто-то из нас снова от него пострадал, и я уверена, что ты того же мнения, – мягко, но твёрдо заговорила Рэйни, крепко сжимая пальцами плечо сестры и глядя ей прямо в глаза.       Всей семье Литтл было прекрасно известно, что Рёку для своего возраста была слишком самостоятельной. Откуда-то у неё появилась установка, что со многими невзгодами она должна справляться сама и предпочитала решать все проблемы в одиночку, не вмешивая в эти дела никого из взрослых, даже собственных родителей. Хотя мама с папой никогда не относились холодно к трудностям своих детей и оказывали поддержку в любой незначительной ерунде, Рёку всё равно не делилась тем, от чего в её душе порой скреблись кошки. И Рэйни сейчас лишь одним взглядом молила, чтобы сестра не забуксовала и на миг отбросила свою гордость и «взрослость», когда их проблемы приняли критическую стадию и без вмешательства взрослых они не в силах с ними справиться.       Рёку какое-то время молчала, взглянула на Моно и Риккардо, которые сейчас были согласны с Рэйни и теперь ждали только её решения, и невольно почувствовала небольшую тяжесть ответственности. Она прекрасно осознавала, что Рэйни права, и не было каких-либо аргументов, чтобы опровергнуть её правоту – Генри не просто с катушек съехал, он охренел, если выражаться неприличным языком. И от мысли, что он снова обидит Риккардо и хоть как-то притронется к Рэйни, у Рёку в груди вспыхнуло знакомое пламя ярости. Она хотела – нет, обязана! – сделать всё, чтобы больше такого не допустить.       Рёку вновь посмотрела на сестру, с волнением вздохнула полной грудью, чувствую пряные нотки опрелой листвы в осеннем морозном воздухе и хрипло произнесла, кивнув:       – Ладно.       Рэйни в ответ улыбнулась и обняла её, немо поддерживая и благодаря сестру за снисходительность, а Рёку безмолвно уткнулась лицом ей в мягкое пальто в район живота и прикусила губу до такой степени, что случайно до боли отодрала кожицу от неё и слегка скривилась, ощутив металлический привкус крови.

***

      И снова эта строгая холодная дверь из красного дерева. Снова этот пронзительный глаз, смотрящий на пришедших свысока, и снова это тягучее чувство, скручивающее желудок и стремящее вытолкнуть съеденный перед выходом из дома завтрак. Моно видит её уже, кажется, четвёртый раз за последние месяцы, и его организм походу выработал рефлекс Павлова – чувствовать тревогу всякий раз при виде чёрной таблички с надписью «Кабинет директора», хоть сейчас отчитываться придётся не ему.       Моно бросил косой взгляд на Рёку, которая обречённо смотрела на дверь и нервно мяла потными ладошками складки жёлтой толстовки, небрежно расстёгнутой и накинутой на худые ссутулившиеся плечи. По выражению лица не особо было видно, что Рёку нервничала, однако язык её тела, свежая ранка на подрагивающей нижней губе, с которой она зубами отодрала очередной лоскуток кожицы, и напряжённый взгляд сонных серых глаз хорошо выдавали её внутреннюю тревогу.       Рэйни приобняла её за плечи и шепнула на ухо:       – Не волнуйся, я пойду с тобой.       Рёку отвлеклась от гипнотизирующего лицезрения двери и обратила внимание на сестру, едва заметно кивнув с поджатыми губами. Затем Рэйни повернулась к мальчишкам:       – Ладно, ребят, мы пошли. Пожелайте нам удачи.       – Давай. Всё будет хорошо, сестрёнки, – отозвался Риккардо, одаривая их своих лучезарной улыбкой. Моно нравилось это в друге, что даже в такие стрессовые моменты он не переставал улыбаться.       – Да, мы будем здесь, если что-то случиться, – добавил Моно тихим голосом.       В груди Рэйни стало невероятно тепло от их воодушевляющих слов, и она улыбнулась в ответ также, как и Риккардо. Рёку об этом никому и никогда не скажет, но внутри, среди хаоса и шума тревожных мыслей, она почувствовала тепло и свет, словно в глубине тёмного леса, где кишела беспощадная свистящая метель, зажглись огни очагов внутри одиноких домиков небольшой деревеньки, которая попалась на глаза потерявшемуся путнику. Она не одна, окутанная снегом и холодом в кромешной темноте. Как бы волнительно сейчас не было и какие опасения не тревожили её мозг, Рёку не столкнётся в одиночку с какими-либо проблемами лицом к лицу. Она прикрыла глаза и сделала сначала глубокий вдох, а потом протяжный выдох, слыша при этом где-то на задворках сознания утешающий голос Риккардо, который ласково подсказывал, что нужно дышать. Просто дышать. И держать себя в руках.       Рэйни тоже набрала в грудь побольше воздуха, и в тихом еще не проснувшемся коридоре раздалось три осторожных и быстрых удара по гладкому дереву. Кулачок Рэйни заметно подрагивал, но всё равно она была слишком решительно настроена, чтобы так просто отступить. На мгновение воцарилась тишина, а потом из кабинета донёсся холодный голос мисс Найтмер:       – Войдите.       Дверь с тихим скрипом отворилась, выпуская в коридор шлейф знакомого аромата дорогих духов и свежесваренного кофе. Рэйни пропустила вперёд себя Рёку и, как только та, спрятав руки в карманах толстовки, вразвалочку зашла в кабинет, последовала за ней следом. Дверь за ними с хлопком закрылась, как пасть огромного зверя, и Моно в молчании переглянулся с Риккардо. Тот с прежней улыбкой пожал плечами:       – Ну-с, мистер Бэг, нам остаётся только ждать. Надеюсь, Генри огребёт сполна после такого.       – Угу, молюсь, чтобы всё прошло хорошо, – ответил Моно, кинув последний обнадёживающий взгляд на вырезанный на двери глаз, и сел на ближайшую лавочку рядом с другом.       – Да не переживай, я уверен, справедливость восторжествует, – уверил его Риккардо, заложив руки за головой, и Моно не смог сдержать усмешки.       Минуты медленно тянулись, воцарилась тишина, нарушаемая приглушёнными отдалёнными голосами с первого этажа. Ожидание было томительным, а тишина оглушающей, отчего в ушах застыл неприятный глубокий писк. Дабы скоротать время, Риккардо достал телефон, включил Ютуб и протянул повёрнутый горизонтально смартфон в сторону Моно, поделившись с ним наушниками. Они тихонько посмеивались над роликами, о чём-то переговаривались и украдкой бросали взгляды на дверь кабинета, ожидая, что она вот-вот откроется и оттуда выйдут девочки.       За просмотром смешных вырезок видео с попугаями (Моно заметил, что Риккардо питал страсть к этим птичкам и даже признался, что мечтает завести попугая) мальчишки и не заметили, как быстро пролетели где-то пятнадцать минут. Вскоре дверь, до этого плотно и словно наглухо закрытая, не пропускающая ни единого звука, с утробным рыком открылась. Моно и Риккардо, увлёкшись, вздрогнули и мигом подняли головы, выдернув из ушей наушники.       – Ну вот, я же говорила? А ты сомневалась, – ворковала Рэйни, поглаживая плечо Рёку, которая с облегчением пропыхтела и расслабила плечи, как только оказалась на свободе.       Риккардо поднялся с лавочки навстречу сёстрам.       – Ну? Как всё прошло? – с любопытством и небольшим нетерпением спросил он, и Моно встал с ним рядом.       И только по одной триумфальной ухмылке Рэйни уже стало понятно, что всё идёт по плану.       – Рёку всё рассказала, и мисс Найтмер внимательно выслушала. Сказала, что она со всем разберётся и вызовет мистера Порселен и самого Генри для серьёзного разговора.       – Ого! Я так понимаю, Генри простым дежурством и дополнительными занятиями после уроков уже не отделается? – спросил Риккардо, и его прищуренные глаза торжественно сверкнули.       Моно же лишь молча вздохнул, и у самого улыбка мельком тронула его губы. А Рёку, ничего не говоря, вытащила из портфеля Риккардо бутылку воды и припала к горлышку пересохшими губами, жадно и шумно глотая.       – Я очень надеюсь. И ещё нас тоже позовут на беседу. Я спросила, можем ли мы все вчетвером прийти, и она разрешила. Так что вы с Моно будете в качестве свидетелей, – ответила Рэйни и косо поглядела на Рёку, которая за считанные секунды осушила добрую половину бутылки и теперь переводила дыхание в норму, наконец избавившись от неприятной сухости во рту.       – Ей богу, такое ощущение, что у нас тут суд вершится, – высказался Моно и невольно усмехнулся.       – Так и есть, мистер Бэг, – энергично согласился Риккардо и артистичным голосом, как в театре, с придыханим заговорил: – Мой товарищ свидетель, на наших глазах произошло ужасное преступление! Коварный Генри Порселен напал на несчастную малышку мисс Литтл и поранил её очаровательную щёчку!       С наигранным несчастьем Риккардо бросился к сестре и обвил руками плечи, поворачивая её лицом ко всем и указывая с широко раскрытым ртом на пластырь на щеке Рёку.       – Уймись, а! – рявкнула она и замахнулась на него бутылкой, чтобы ею хлопнуть брата по голове.       Риккардо успел увернуться и отступил, разразившись хохотом. Моно и Рэйни тоже рассмеялись. А Рёку только фыркнула, буркнула себе под нос: «придурки», но уголки её губ незаметно поползли наверх, из-за чего ей пришлось отвернуться.

***

      На большой перемене, когда они вчетвером шли в актовый зал, чтобы в тишине за кулисами пообедать, в коридоре их перехватил мистер Зин. Он, как всегда, возвышался над учениками, как Телебашня в Пэйлоне над кровлями других многоэтажных домов.       – Как хорошо, что вы здесь все четверо. Идёмте, мисс Найтмер вызывает на серьёзный разговор, – бесцветным голосом сообщил заместитель директора и кивком головы немо потребовал следовать за ним.       – Эм... Мистер Зин, мы бы хотели сначала пообедать, – мягко возразила Рэйни, затеребив косу.       – Это не займёт слишком много времени. Если что, мисс Найтмер сообщит преподавателю, что вы опоздаете, чтобы вы могли поесть. А теперь идёмте, – отрезал мистер Зин.       Ребята безмолвно переглянулись и, больше не проронив ни слова, последовали за заместителем директора сквозь толпу учеников. Они успели немного расслабиться и забыть, что в любой момент их могли вызывать к мисс Найтмер, и прежняя тревога обуревала их вновь, словно притихшая буря забушевала с новой силой и втянула обратно в свой хаос. Окружающие подростки изумлённо оглядывались на них – мистер Зин просто так никогда не сопровождает учеников к директору. Особенно всех четверых.       Рэйни старалась не пересекаться с чужими взглядами, смотря себе под ноги, Риккардо слегка хмурил брови и глядел на спину мистера Зина, Моно натягивал пакет по плотнее на голову, чтобы спрятать глаза, а Рёку недовольно взирала на каждого, кто косился на них, словно стреляла свинцовыми пулями из револьвера. Немым строем они зашли в сумрачный кабинет директора, где источником света было лишь пасмурное сияние из окна за спиной мисс Найтмер и где уже сидели Генри и его отец. Мистер Порселен нетерпеливо постукивал пальцами по столу – Моно заметил знакомый блеск его сапфирового перстня – и поглядывал на наручные часы. Похоже, ему пришлось прерваться от работы, чтобы снова разобраться, что его сынок в очередной раз натворил. При виде пакета Моно и немного взволнованной Рэйни мистер Порселен заметно помрачнел, понимая, что разговор их ждёт куда серьёзнее, чем предыдущий, и строго с недоумением посмотрел на сына. Генри от этого насупился и что-то проворчал про себя, нелепо с неприличным хлюпающим шмыганьем почесав нос рукавом рубашки. Дверь за ними с глухим стуком закрылась, и сердце в груди настороженно забилось чаще, отдаваясь чересчур звонким из-за гробовой тишины клокотанием.       Рёку невольно пересеклась взглядами с Генри. Между ними словно накалился воздух, и Рэйни инстинктивно обняла сестру за плечи и притянула к себе, удерживая её рядом, чтобы та не совершила какую-нибудь глупость, и для собственного спокойствия. При этом она с опаской и призрением покосилась на Генри, и тот насмешливо хмыкнул и отвёл взгляд.       Когда все оказались в сборе, мисс Найтмер в молчании оглядела всех присутствующих, держа сложенные ладони вместе у своих губ. От её внимательных и задумчивых глаз веяло чем-то холодным и пронизывающим, как будто от них исходила зловещая энергия как у Медузы Горгоны, которая обращала людей в камень, и свет из окна, льющейся ей на плечи, заметно омрачал её силуэт и делал более гротескным и властным. Мистер Зин безмолвной фигурой встал сбоку от неё рядом со столом и грозно возвышался над всем кабинетом – было ощущение, что только от его тёмного присутствия звуки затихали и время останавливалось, замирая стрелками часов. Вскоре директриса прочистила горло и сложила руки на столе, нарушив наконец неприятную тишину:       – Ну что ж, раз все готовы, то мы можем начинать, – с этими словами мисс Найтмер обратила взор на отца Генри. – Мистер Порселен, на вашего сына поступила ещё одна жалоба, и причем очень серьёзная.       Последние слова она отчеканила чётко и предостерегающе, и мистер Порселен что-то пропыхтел себе под нос и провёл ладонью по своему лицу, слегка поёрзав из-за гнетущей обстановки в кабинете и строгого напора со стороны директрисы. Затем он тяжело грузно вздохнул с таким свистом, словно надувной матрас испустил из себя воздух под чьим-то давлением, и обречённо произнёс:       – Да я уже понял... Ну? И что он натворил?       Мистер Порселен снова недовольно покосился на сына, получив в ответ лишь фырканье и очередное закатывание глаз.       – А вот сами поглядите, – мисс Найтмер кивнула на Рёку, которая всё ещё находилась в объятиях Рэйни. – Мисс Литтл сегодня утром поведала мне, что когда она вчера собиралась домой, ваш сын напал на неё с еще двумя молодыми людьми – позже мы выясним, кто именно, – утащил под лестницу и угрожал ей ножом, а потом в последствии нанёс ей этим ножом травму.       На последнем заявлении мистер Порселен окинул внимательным взглядом Рёку, действительно заметив на её щеке пластырь. Уже свежий, видно, что наклеили сегодня утром. Рёку угрюмо смотрела на него в ответ, и мистер Порселен вновь с подозрением покосился на Генри – тот хмурился, скалился и сутулил спину, напряжённо смотря в пол и нервно елозя кулаками в карманах брюк. Он явно о чём-то упорно думал, стараясь не обращать внимание на присутствующих в кабинете.       Мисс Натймер медленно откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.       – Ну, Порселен? Есть что сказать на этот счёт? Чего ты добиваешься таким поведением? – спросила она, и от её леденящего кровь голоса Генри еле сдержался, чтобы не съёжиться ещё сильнее.       Однако вместо этого он наоборот выпрямился, преодолев в себе скованность, и смело посмотрел в глаза директрисе, вызвав у неё лёгкое удивление, от которого её брови взметнулись вверх:       – Это неправда. Не был я ни под какой лестницей и ни на кого не нападал, я был на дополнительном занятии у миссис Морган после уроков, – грубоватым тоном ответил Генри, хоть и старался говорить как можно вежливее, – было ощущение, что он к этому подготовился, у себя в голове судорожно придумав за несколько считанных минут речь и вызубрив на зубок – и обернулся на Рёку с высокомерием. – А откуда у неё порез на щеке, я не знаю. Сама где-то порезалась, а теперь всё на меня свалить пытается. И вообще, это она на меня напала вчера на перемене, у шкафчиков на первом этаже. Подскочила ко мне как сумасшедшая и дверцей шкафчика треснула мне по голове – вот, даже синяк ещё остался.       Генри указал на довольно внушительную ссадину у себя на лбу и фыркнул. А Рёку сзади едва не поперхнулась от возмущения, и мышцы в её теле напряглись, обожжённые вспыхнувшими языками внутреннего пламени ярости – боже, как же хотелось схватить Генри за волосы и со всей силы впечатать его лживое нахальное лицо в стол, чтобы от него никакой знакомой черты не осталось...       – Ещё и лгать у него хватает совести, ублюдок... – прошипела Рэйни её над ухом и крепче прижала к себе Рёку.       Тут выступил Моно, не в силах слушать всё это враньё:       – Прошу прощения, мисс Найтмер, что прерываю, но лжёт сейчас именно Генри. – На небольшой паузе Моно через силу снял с головы пакет, чтобы все видели по его глазам, что он говорит честно. – Мы все трое видели, как Рёку вышла из закутка с окровавленной щекой, она точно поранилась не случайно, это невозможно. – Он стрельнул испепеляющим взглядом на Генри. – Как, по-твоему, она могла сама так серьёзно порезаться случайно?       – Я откуда знаю? – ядовито спросил Генри, взглянув на Моно в ответ как на пятно грязи на своём ботинке. – Она шарахается по школе не пойми где, я чё, следить за ней должен? Из-за какой-то царапинки устроили тут... – пробурчал себе под нос Генри напоследок и поковырял у себя в ухе мизинцем.       – Ты охренел?! – неожиданно громко раздалось от Риккардо, отчего вздрогнула даже Рёку. Его самого переполнило возмущение, распирая грудную клетку, и возглас невольно сам вырвался наружу, сотрясая тишину в кабинете.       Когда на него все изумлённо обернулись, а мисс Найтмер и мистер Зин осадили его острыми укоризненными взглядами, словно иголками от шприцев, Риккардо побагровел, лицо его вытянулось, и он поспешно прижал ладони к губам, приглушённо промямлив «простите» и едва не сгорая от стыда. Чтобы избавиться от лишнего внимания, Риккардо решил спрятаться за сёстрами и наблюдать за всем процессом из-за плеча Рэйни.       Рёку, разделяя негодования брата, тихо прошипела:       – Нет, я ему сейчас реально врежу...       На что Рэйни стиснула её в руках крепче, предупреждая.       – Не надо. Я конечно всё понимаю, но нам нужно держать себя в руках, – прошептала она на ухо Рёку и строго покосилась на Риккардо, из-за чего его покрасневшее от неловкости лицо медленно «нырнуло» ей за спину.       Мистер Порселен тем временем сцепил пальцы в слабый замок, положил на колени и задумчиво покрутил большими пальцами. Его холодный сапфировый перстень блестел в призрачном свете дня из окна, чем привлекал и одновременно пугал взгляд.       – Как видите, мисс Найтмер, у моего сына есть алиби: он был на дополнительном занятии после уроков. А у этих ребят нет доказательств, что юную леди поранил именно Генри, – ровным судейским тоном проговорил мистер Порселен, и когда Моно и Рэйни попытались что-то сказать против, он вальяжным, но непреклонным движением поднял руку и навострил указательный палец в потолок, перебив их протесты. Перстень сверкнул недоброй искоркой. – А без доказательств вы не имеете право выдвигать обвинения, это уже считается клеветой, а за клевету, мы юные друзья, тоже принято наказывать. К тому же, может там действительно царапинка, а не ножевое ранение?       Закончив речь, мистер Порселен поправил галстук на шее и холодно взглянул на ребят. Генри рядом с ним победно ухмыльнулся, довольный тем, что в его гнусную ложь поверили. Это стало последней каплей для Рёку. Ярость кипела, бурлила, как вода в чайнике на плите, казалось, она вот-вот паром хлынет из ушей. Не давая себе отсчёта в том, что она делает, Рёку потянулась к собственной щеке, подцепила слегка отогнутый уголок квадратного пластыря и со всей силы содрала со своей кожи. На весь кабинет раздался противный рвущийся звук, сопровождающийся испуганным возгласом Рэйни, от боли в глазах заплясали искры, ощущение, что рану засунули раскалённые угли, и Рёку болезненно шикнула, на миг зажмурив глаза. Потом она медленно разомкнула веки и впилась взглядом в Генри, который стоял, растерянно опустив руки по швам и разинув рот. У его отца тоже вытянулось лицо, и он ошарашено кашлянул, бегло осмотрев на явное ножевое ранение.       – Рёку... Что ты наделала?.. – прошептала Рэйни, нарушив секундное молчание и наклонившись к сестре с озабоченным видом, и снова тихо ахнула, прикрыв рот ладонью.       Вместе с пластырем Рёку случайно ногтем содрала образовавшуюся запёкшую коросту, тем самым освежевав рану, и теперь по бледной щеке забегали небольшие струйки крови. Сама же Рёку не обращала внимание на это и упорно буравила Генри взглядом, пока тот лишь одними губами произнёс: «да ты просто чокнутая».       От мисс Найтмер донёсся негромкий кашель, привлекая к себе внимание. Внешне она всё также оставалась спокойной и сосредоточенный, однако в голосе едва заметно проскочили нотки удивления. Рэйни оглянулась на неё через плечо.       – Мисс Найтмер, можно еще пару минуточек? А то у Рёку рана кровоточит, – спросила она и умоляюще глядела на директрису. Та немного помолчала, проследив за тем, как кровавые дорожки по щеке Рёку уже достигли подбородка, и молча кивнула.       Знакомый запах антисептика наполнил прохладный воздух в кабинете, Рёку болезненно шикала и морщилась, как в прошлый раз, а Рэйни под нос причитала, что теперь скорее всего останется шрам. Риккардо позади Рёку наблюдал, как Рэйни аккуратно заклеивала рану новым пластырем, и сжал плечи сестры пальцами. – Я конечно знаю, что ты безбашенная, сестрёнка, но не стоит из-за какого-то подонка так себя травмировать, – заботливым тоном шёпотом сказал Риккардо, на что Рёку цыкнула и закатила глаза, всё ещё украдкой бросая грозные взгляды на Генри.       А Моно всё это время стоял рядом и молчал, обомлев от поступка Рёку. В ушах продолжал повторяться, как в заевшая кассета в видеомагнитофоне, звук пластыря, силой оторванной от кожи, а перед глазами будто в замедленной съёмке Рёку поднимала напряжённые веки и направляла острый и сверкающий огнём ярости взгляд прямо на Генри, не обращая внимание на жгучую боль и стекающую по щеке кровь. При виде воинственно настроенной Рёку в животе Моно что-то трепетно ёкнуло, и он поспешно посмотрел себе под ноги, однако чувство не исчезло, а скромно поселилось где-то в груди и разлилось странным теплом, тронув лёгким жаром скулы. Что это? Непонятно.       Он глубоко вздохнул и поднял взор на взрослых, пригладив волосы потной ладонью. Мисс Найтмер и мистер Зин также следили за тем, как Рёку подлечивали рану, переглянулись, словно о чём-то догадались, и директриса обратилась к мистеру Порселен:       – Как видите, это не просто царапина, а вполне себе серьёзный порез.       Мистер Порселен на это слегка нервно поправил галстук в очередной раз, чтобы его ослабить, и пробурчал, стараясь смотреть не в глаза мисс Найтмер, а куда-то в сторону тёмного шкафа, где хранились, насколько помнил Моно, синие школьные воротники с белыми полосками и медной эмблемой в виде глаза:       – Это всё равно ничего не доказывает. Мой сын сказал, что после уроков был на дополнительном занятии, так что все обвинения всё ещё считаются клеветой.       Ребята снова начали возмущаться, однако вдруг мистер Зин приложил длинный жилистый палец к губам, немо требуя тишины. Дети притихли, перехватив предупреждающий, но при этом немного заговорщицкий взгляд заместителя директора. Мисс Найтмер тоже кивнула, намекая им, что теперь они могут помолчать, и склонилась над столом, упирая в него острые локти и обращая всё своё внимание на мистера Порселен. Рэйни мельком взглянула на Моно, а тот оглянулся на неё в ответ: к ним одинаково пришла одна маленькая обнадёживающая мысль – мисс Найтмер и мистер Зин уже знали о чём-то и верили, как в суде говорят, стороне истца, и готовили весомое доказательство против алиби и непричастности ответчика.       – Говоришь, был вчера у мисс Морган после уроков? – медленно спросила мисс Найтмер, изящно изогнув бровь, на что Генри чуть-чуть стушевался, напрягшись. однако уверенно кивнул. У мисс Найтмер недоверчиво сверкнули тёмные глаза, словно она уличила во лжи, и задала ещё один вопрос: – А если я сейчас позвоню мисс Морган и уточню, действительно ли ты был вчера на дополнительном занятии, м?       Ребята еще никогда не видели, как быстро и жалко испарялись самоуверенность и наглость Генри, будто рукой смахнули золотую пыль с ржавого металла. Грудь, выгнутая колесом, мигом впала обратно, спина стала первоначально сутулой, расправленные плечи опустились, и челюсти сжались в досадном оскале. Образина беспомощной гиены исказила его силуэт, желваки шевелились на его щеках, как будто он пытался пережевать какую-то мысль, лихорадочно продумывая дальнейший план действий, чтобы выйти сухим из воды.       Но Генри облажался. Это стало понятно по одному его виду и по тому, как мисс Найтмер плавно откинулась обратно на спинку стула. Недоверие так и сквозило в её позе, тяжесть проницаемого взгляда холодным гнётом взвалилась на Генри и его отца – директриса им больше не верила.       – Знаете, мистер Порселен, если бы Генри не нарушал постоянно правила моей школы и вёл бы себя подобающе, я бы может и поставила под сомнения обвинения в его сторону. Но так как он создаёт много проблем и в последний раз совершил немыслимое, я была вынуждена кое-что проверить.       С этими словами мисс Найтмер притянула к себе ноутбук, который всё это время лежал рядом, открыла и включила. Отблески монитора отразились в её проницательных глазах, и директриса протянула руку в сторону мистера Зина, движениями пальцев подав ему какой-то сигнал, после чего в её раскрытой ладони оказалась черная флешка, которую мисс Найтмер вставила в боковое гнездо ноутбука. Щёлкая мышкой, она пояснила:       – Я попросила мистера Зина сходить к мистеру Беллману и попросить у него записи с камер видеонаблюдения, – заметив шокированный взгляд Генри, директриса хмыкнула: – Под лестницами у меня тоже стоят камеры, если вы не знали. Раньше я не понимала, для чего они там, думала, они бесполезные, но оказывается, зря я так думала.       Мисс Найтмер бесцеремонно повернула ноутбук монитором ко всем и щёлкнула на одну из клавиш, воспроизведя запись. Мистер Порселен с серьёзным и слегка обеспокоенным видом наклонился вперёд, чтобы ничего не упустить из виду, Генри же не шевельнулся и побледнел, уставившись обреченным взглядом на изображение того самого закутка под лестницей – там пока ничего не происходило, но он прекрасно понимал, что ждать не придётся слишком долго. Ребята тоже приблизились к ноутбуку, подгоняемые любопытством, только Рёку на секунду стушевалась и поджала губы, но тоже искоса глядела на чёрно-белое видео, которое шло заметными помехами – похоже, камеры были уже старыми, и их давно никто не менял из-за ненадобности, но всё ещё работали.       Несколько секунд на видео ничего не происходило, в закутке было пусто и тихо, и Генри на мгновение понадеялся, что камера в этот момент села и перестала работать. Однако все его надежды испарились, и вскоре запись безмолвно и сурово чётко показала, как Генри со своими двумя друзьями затащили Рёку под лестницу и впечатали в стену. Несмотря на старую камеру, запись вполне отчётливо передавала вчерашние события, поэтому все прекрасно увидели злорадную гримасу Генри, который вальяжно зашёл в закуток, играясь с ножом-бабочкой, пока его приятели держали Рёку за руки. Её лицо камера также хорошо запечатлела, отчего Рёку вновь до боли прикусила губу и решила отвести взгляд, чтобы не видеть этого снова.       Хоть камера и не передавала звук, но и без него было ясно, что Рёку говорила правду. Все прекрасно видели, как Генри держал несчастную Рёку за лицо, что-то говорил, явно угрожая, и приблизил блеснувшее лезвие ножа к её щеке. У Рэйни кровь от лица отошла и похолодели руки, сжавшие складки толстовки на плечах сестры, когда Генри на видеозаписи вонзил лезвие в щёку Рёку и плавно выводил линию. А та, бедняжка, болезненно жмурилась и стискивала зубы, беспомощная и растерянная.       Не в силах больше смотреть, Рэйни обвила руками голову Рёку и прижалась щекой к её макушке, гладя по волосам и жалея, а та молча уткнулась лицом в плечо сестры, прикрыв глаза и шумно вздохнув.       – Какой же ты козёл, Генри, – шёпотом процедил сквозь зубы Риккардо и, нахмурившись, покосился на него. Моно тоже устремил взор на Генри.       Его лицо помрачнело, и его одолел тот самый холодный гнев, который он чувствовал, когда ещё Рэйни ему плакала в плечо и подрагивающим голосом рассказала, как к ней распускал руки Генри. Моно сжал ладони в кулаки до белых костяшек, и если бы сейчас они не находились в кабинете директора, он бы от всей души впечатал кулак в ненавистную физиономию с фарфоровыми садистскими глазами.       Утерявший весь свой пыл Генри затравленно глядел на видеозапись, и, услышав презрительную реплику от Риккардо, оскалился и повернулся к нему.       – Отстань, мелюзга, тебя тут вообще никто не спрашивал, – огрызнулся Генри шёпотом, за что отец ему влепил подзатыльник с такой силой, что его отбросило вперёд, и он чуть не шлёпнулся лицом на пол.       – Ты вообще помолчи, позорище, – прорычал мистер Порселен и обдал сына взбешенным взглядом. Моно и Риккардо могли поклясться, что красные прожилки в глазах судьи едва не лопнули от злости. А Генри выпрямился обратно, в пустом и жестоком взгляде его промелькнули беспомощность и отчаяние, и ссутулился еще сильнее – ещё немного, и он свернётся в клубок.       На видеозаписи тем временем Рёку уже пнула Генри по зубам, вырвалась из рук его приятелей, растоптала его излюбленный нож, пока тот валялся на полу и корчился от боли – на этом моменте Моно ощутил, как гнев его утих и уступил место странному облегчению и спокойствию, – и поспешно ретировалась с места происшествия. После этого мисс Найтмер развернула к себе ноутбук.       – Ну что? На этот раз какие будут оправдания? – холодно спросила директриса, впивая свой острый взор в Генри и медленно постукивая изящными пальцами по столу, словно отчитывала секунды до его приговора.       Генри не смог ничего ответить, уставившись в пол, поражённый наповал. В это раз ему не удалось ускользнуть, эти проклятые неудачники его обыграли. Он проиграл. Ему конец.       Мистер Порселен заёрзал на стуле и попытался сказать что-то, чтобы смягчить ситуацию:       – Мисс Найтмер, послушайте...       Однако мисс Найтмер подняла руку, перебивая и требуя молчания.       – Нет, мистер Порселен. С меня. Хватит, – чуть ли не по слогам отчеканила директриса. – Если говорить бестактно: я устала от вас и вашего сына. Мне надоело делать вам поблажки, выслушивать от вас обещания, которые вы не соблюдаете, и видеть просто отвратительное поведение Генри. То, что вчера произошло, было последней каплей, и я жалею, что так долго закрывала на это глаза и так наивно вам доверяла.       Сделав паузу, мисс Найтмер встала из-за стола, подошла к другому чёрному шкафу с другой стороны стола и открыла его, достав какую-то папку с документами. Всё это сопровождалось тишиной, ребята неотрывно наблюдали за тем, как директриса вернулась к столу и с хлопком положила папку перед мистером Порселен – от этого движения так и повеяло злостью и раздражением, как искры из высекаемого камня.       – Пишите заявление на отчисление и забирайте документы, – выдвинула свое последнее слово мисс Найтмер, разразившееся, как гром средь ясного неба.       Мистер Порселен округлил глаза, уставившись на уже заранее подготовленное заявление. Осталась лишь только подпись от его руки. И всё. У Генри всё внутри окончательно похолодело от понимания, что его ждёт теперь, когда он покинет территорию школы. Его отец снова попытался возразить:       – Мисс Найтмер, ну давайте мы не будем так рубить с плеча, обо всём можно договориться...       Но мисс Найтмер в очередной раз его перебила:       – Я всё сказала. Подписывайте заявление на добровольное отчисление, если вы не хотите, чтобы все узнали, что вытворил ваш сын, и испортить свою репутацию, – буквально выплюнула директриса и села обратно за стол, испытующе и тяжело глядя на судью, оказывая чрезмерное давление.       Тут Генри тяжело задышал, перед глазами всё поплыло, надпись «заявление» зловещими буквами плясали и увеличивались, возвышаясь и задавливая гнётом понимания, что он жалкое ничтожество и позор семьи, от которого он уже никогда не отмоется. Подняв глаза на мисс Найтмер, он отчаянно взревел:       – Это нечестно!.. Это нечестно! – его безумные глаза чуть не выпали из орбит, жилы на шее вздулись как канаты, и Генри трясущейся рукой указал на Рёку. – Она тоже виновата! Набросилась на меня вчера и треснула мне этим чёртовым шкафчиком! Она сама полезла ко мне! – Тут его взгляд устремился на всё такого же безмолвного и спокойного заместителя директора. – Мистер Зин, вы же всё видели вчера, скажите, что это чокнутая первая ударила меня!       Он указывал на свой синяк на лбу и с надеждой смотрел на мистера Зина, пытаясь хоть как-то спасти своё положение. Если его отчислят, ему точно конец.       Рёку ненавистно оскалилась и сморщила переносицу, когда в неё начали лететь обвинения. Мышцы снова напряглись, и если бы сейчас Рэйни её не держала, то она бы точно накинулась на Генри. Однако её лицо вытянулось, в глазах ярость улетучилась и сменилась небольшой тревогой и неким страхом, а сердце быстро застучало, когда Генри обратился к мистеру Зину. Единственному свидетелю, который мог подтвердить и обречь Рёку на наказание.       Она медленно подняла глаза на мистера Зина, а тот, косо поглядев на Генри, обратил внимание на неё. Рёку смотрела не то смиренно, не то умоляюще: она понимала, что заместителю директора ничего не мешает просто кивнуть головой и сказать, что и Рёку тоже повела себя неподобающе, тем не менее она как будто в глубине души просила её не сдавать. Мистер Зин долго и задумчиво держал с ней безмолвный зрительный контакт, лицо его никак не менялось, ни одна мышца не двигалась в его бесстрастном выражении. Все взоры были прикованы к нему в ожидании ответа, а он сам переглядывался с этой юной леди, которая просто защищала свою сестру и защищалась сама.       Для Рёку казалось, что их непонятная и напряжённая игра в гляделки затянулась где-то на пол часа, но на самом деле прошли лишь считанные секунды. В конце концов мистер Зин повёл плечом, отвёл взгляд куда-то в сторону и бесцветным голосом произнёс:       – Нет. Мисс Литтл ничего такого не сделала. А синяк у тебя от того, что ты не слушаешься дежурных на переменах и бегаешь по коридорам, вот тебе и наказание.       Генри безнадёжно разинул рот, его руки снова повисли, как безвольные хилые верёвки, и в ушах зазвенело от возникшей чёрной дыры в животе. А Рёку, не поверив своим ушам, с тихим свистом выдохнула и расслабилась, прислонившись головой к плечу сестры. Рэйни в ответ успокаивающе погладила её по голове и бросила мимолётный благодарный взгляд на мистера Зина. Их четверых охватила радость, что справедливость оказалась на их стороне – они переглядывались и еле сдерживались, чтобы не запрыгать и не заулыбаться, чувствуя желанный вкус триумфа от их победы.       – Но... Но... – заикался Генри, безуспешно пытаясь найти хоть какой-то способ всё исправить.       – Подписывайте и уходите, – сухо отрезала мисс Найтмер и пододвинула заявление, даже не став слушать. Она вновь откинулась на спинку стула и сложила руки на груди, показывая всем видом, что разговор на этом закончен.       Что ж, больше сухим из воды Генри выйти не сможет. С шумом в ушах он наблюдал, как отец, ворча и проклиная сына себе под нос, оставил свою размашистую угловатую подпись в уголке листа, схватил папку, грубо всучив его Генри, и встал со стула, грозно возвышаясь над ним.       – Пошли. Я тебе дома такое устрою, щенок, – тихо прорычал мистер Порселен, чтобы его больше никто не услышал, а Генри смотрел на его тень на полу и нервно сжимал в пальцах папку.       – Да, папа, – глухим неживым голосом ответил Генри и поплёлся за отцом к выходу из кабинета, сопровождаемый несколькими пар глаз.       На выходе он остановился, оглянулся на ребят, испепеляя их взглядом и у себя в голове представляя, как они горят в его огне ненависти. Он буркнул под нос:       – Я вас ненавижу...       И вышел из кабинета шагом мученика, словно его не просто отчислили, а приговорили к смертной казни. Риккардо ему в след показал язык, оттянув нижнее веко одного глаза, чем вызвал невольный смешок у Моно, толчок в плечо от Рэйни и фырканье от Рёку.       Их отпустили, и мисс Найтмер с уставшим видом встала с кресла и подошла к окну, потирая напряжённые виски и глядя на пасмурное небо, затянутое тоскливыми грузными тучами:       – Это просто какой-то дурдом... – пробурчала директриса, и мистер Зин встал с ней рядом и ласково приобнял за талию, кинув беглый взгляд на дверь, чтобы убедиться, что они точно одни.       – Теперь ты можешь немного расслабиться, дорогая моя. Может, выпьем по чашке кофе?       Мисс Найтмер мельком улыбнулась и подняла взгляд на своего заместителя, погладив ладонью его тощее запястье.       – Да. Было бы неплохо.       А ребята тем временем бежали в столовую, чтобы пообедать. Перемена почти закончилась, другие ученики разбредались по кабинетам, но им разрешили немного опоздать, поэтому им выпал шанс спокойно поесть в полупустой столовой без бесконечной толкучки и лишним детских криков. По пути они бурно обсуждали произошедшее, Риккардо шутил, изображая гримасу Генри, когда объявили, что он отчислен, а Рэйни смеялась, с благоговением сказав:       – Ох, ребята, теперь мы можем жить спокойно...       Моно не мог с ней не согласиться. Генри больше их не потревожит, и от этой мысли словно гора с плеч упала и дышать стало легче.

***

      Рядом с фотографией молодой матери на доске над компьютерным столом прикована ещё одна канцелярской красной кнопкой. Её Генри нашёл на страничке социальных сетей Риккардо – на ней изображен сам Риккардо, который широко улыбался с щербинкой между зубов и обнимал своих сестёр. Те стояли по бокам от него: Рэйни обнимала брата в ответ за талию и показывала два пальца в виде буквы «V», также улыбаясь, а Рёку угрюмо смотрела в камеру, недовольная тем, что её заставили фотографироваться. Моно тоже был с ними и стоял рядом с Рэйни, приподняв пакет, чтобы продемонстрировать свое скромное улыбающееся лицо. Фото сделано на одной из перемен – телефон стоял на подоконнике на таймере, – и Риккардо выложил у его себя на Фэйсбуке с подписью: «Остался последний урок и домой!».       Генри распечатал картинку, прикрепил к доске и теперь с ненавистью разглядывал эти тошнотворные радостные лица. Эта чёртова мелюзга... Из-за неё он теперь оказался в полной заднице, и его вышвырнули из школы с позором, как беспризорного щенка.       Щека саднила после отцовской оплеухи, и Генри потёр её ладонью, шикнув от боли.       – Думаете, это конец? Хрена с два, я вас ещё достану и припомню вам всё, неудачники, – опасным тихим тоном, в котором так и бурлила злоба, прошипел Генри и запустил поочерёдно два дротика для дартса в фотографию.       Они попали точно в цель – в лица Моно и Рёку.