Времена года Лаксуса Дреяра

— Нацу, смотри! Звонкий девичий голосок буквально взрывает блаженную тишину гильдии, выдёргивая из сладкой послеобеденной дрёмы; вдогонку ему летит перестук каблучков, прерывистое от быстрой ходьбы дыхание и благоговейный шёпот: — Красивые, правда? Лаксус, ведомый любопытством, приоткрывает один глаз, скашивает его в сторону и вниз, на собравшихся вокруг Заклинательницы согильдийцев. Те что-то увлечённо рассматривают, едва не утыкаясь носом в её сложенные лодочкой ладони. — Эт че? — не выдержав, спрашивает первым Драгнил. — Подснежники, — объясняет Хартфилия. — Первые весенние цветы. — А их можно есть? — тыкает в хрупкие белые лепестки пальцем Драгнил. — Вот проглот! — с насмешливым восхищением негромко вздыхает над ухом Бикслоу. «Проглот! Проглот! Проглот!» — соглашаются его детки. Лаксус весело хмыкает, слыша смачный шлепок: Скарлет, как всегда, быстра на расправу. — Цветы не едят, придурок, — присоединяется к воспитательной работе Фуллбастер. — Ещё как едят, — влезает в разговор МакГарден. — Их, правда, немного. Но некоторые мы даже можем вырастить здесь, в гильдии, если будем строго соблюдать условия… От нудной лекции у Лаксуса на второй минуте начинают ныть зубы. Он спускается вниз, к барной стойке, в надежде отвлечься на холодное пиво и застывает, едва успев поднести увенчанный пенной шапкой стакан к губам: его с головой накрывает чем-то сладким, позабыто-уютным, растекаясь по нёбу ванильно-медовой нежностью. — Мира, дай, пожалуйста, стакан с водой. — Думаю, рюмка больше подойдёт, — усмехается Дьяволица. — Они же маленькие. Лаксус делает первый глоток, почти не чувствуя вкуса. Девушки о чём-то тихо болтают — он не прислушивается, да и что там услышишь за музыкой в наушниках и шумом в гильдии? В секундные паузы до него долетают лишь отдельные слова и звонкий смех Заклинательницы — от него странно щекочет под ложечкой. Лаксус всерьёз опасается, что может заработать косоглазие, но по-другому рассматривать её, чтобы не выдать себя, не получается. Маленький острый носик, тонкие веточки рук, идеально ровная спина, дурацкий хвостик на боку… Выдохшееся пиво горьким комком падает в желудок. За спиной раздаётся особенно громкий вопль, на барную стойку, подминая под себя подснежники, падает Драгнил. — Нацу! — горестно вздыхает Хартфилия, собирая в ладошку раздавленные цветы. У Лаксуса кулаки чешутся от желания приложить по розововолосой макушке. — Э-э-э… прости? — чешет в затылке Драгнил. — Это всё Отмороженный! Он меня сюда толкнул! — начинает оправдываться он, но под грозным взглядом Миры быстро сдувается и бормочет, заискивающе глядя в подозрительно блестящие глаза Заклинательницы: — Люси, ты это… только не плачь, ладно? Хочешь, я тебе других принесу? Или вон завтра в лес пойдём, прямо с утра, и нарвём. Целую охапку! — А как же рыбалка?! — возмущается Хэппи. — Мы ведь договаривались. Я уже и червей накопал. — Пойдём в следующий раз, — решительно заявляет Драгнил. — А завтра у нас особое задание — нарвать для Люси цветы. Эти… как их… первопослезимники. — Не надо, Нацу, — улыбается Хартфилия, щурясь будто от солнечного света. — Пусть они растут. А я лучше с вами на рыбалку пойду. Возьмёте? — Агась! — весело восклицает Хэппи, плюхаясь ей на голову. Хартфилия заливисто смеётся, гладит растёкшегося синей кляксой довольно заурчавшего иксида. От странной мысли, что ему хочется оказаться на месте Хэппи, Лаксусу становится жарко. Кажется, стоит заказать новое пиво. Похолоднее. — Только червяка на крючок Нацу насаживать будет, — предупреждает Хартфилия. — А чего это я?! — возмущается Драгнил. — Это тебе ответочка за цветы, — гнусно хихикает Хэппи. — Да нет, я их просто не люблю. Они противные. Хартфилия морщится, передёргивая плечами. Лаксусу хочется верить, что хитрый блеск в карих глазах ему не почудился. — Ну ладно, — соглашается Драгнил. — Но готовить будет Люси. У неё вкуснее получается. — А то! — соглашается Хэппи. — Тебя вообще к готовке подпускать нельзя — всё спалить норовишь. — Да это было-то один раз! — возмущается Драгнил. — И вообще, пошли уже, надо ещё удочки проверить. Неразлучная троица неторопливо идёт к выходу, бурно обсуждая планы на ближайшие сутки. В дверях Хартфилия замирает на мгновение, бросает быстрый взгляд на уже подвядшие цветы, вздыхает украдкой — Лаксус видит это в отражении висящего за стойкой зеркала. И тоже уходит — наверх, к своей команде. Пива больше не хочется. На следующий день барную стойку с раннего утра украшает свежий букетик подснежников. Мираджейн пытает каждого, кто подходит к ней, не он ли принёс цветы. Все дружно мотают головами: «Какие цветы, Мира?! Я от них чихать и чесаться начинаю», «Вот ещё — цветы таскать! Пусть этим девчонки занимаются», «И когда бы я успел — только-только с задания вернулся». Заклинательница при виде подснежников удивлённо охает, трепетно касается снежно-белых лепестков. — Забирай, — разрешает Мира. — А если они для другой? — тихо уточняет Хартфилия. — Для другой бы подписали, — резонно возражает Мира. — А раз ты их первая принесла, то пусть они тебе и достанутся. — Спасибо, — шепчет Хартфилия. — Они очень красивые. Лаксус едва заметно ухмыляется, прочитав по губам её слова. На следующий день в стакане стоит новый букетик. Кто приносит их, пока не отцветают последние крокусы, так и остаётся тайной.