Времена года Лаксуса Дреяра

Июль падает на Магнолию горячечно-душным маревом. Под палящим зноем плавятся камни мостовой, даже в тени нет спасения от жара раскалённого добела солнца. Его команда изнывает от скуки: о том, чтобы взять задание, и думать не хочется, но почему бы просто не свалить туда, где прохладнее? Лаксус стойко игнорирует их недоумённо-недовольные взгляды, заявляясь на второй этаж каждый день в одно и то же время, как примерный служащий, — хоть часы сверяй. В гильдии постоянно происходит что-то интересное. Сильнейшая команда топчется у барной стойки, негромко переговариваясь. — Да как у вас руки на такое поднялись! Это же кощунство! — недовольно пыхтит Скарлет. — Не волнуйся, Эльза, я оставила несколько штук. Специально для тебя, — пытается утихомирить её Хартфилия. — Эй, я тоже хочу! — обиженно вставляет Драгнил. — Нацу, а ну положь на место! Иначе всем не хватит! — Может, его тоже заморозить? Чтобы не мешал? — лениво тянет Фуллбастер. — Я тебе заморожу! Смахнёмся? — Надо было лучше из рыбки делать, — канючит Хэппи. — Это уже извращение какое-то получится. Ещё из мяса предложи. — А я бы съел из мяса, — мгновенно забыв о драке, переключается на более вкусную тему Драгнил. — Да ты что угодно съешь, проглот! «Проглот! Проглот! Проглот!» — подхватывают биксовы детки так полюбившееся им прозвище. Лаксус отгоняет их взмахом руки — мешают же слушать! — Ой, а палочки из чего делать будем? — спохватывается Хартфилия. — Пусть Редфокс железных наклепает, — предлагает Драгнил. — Без языка хочешь остаться? Он же прилипнет! — Серьёзно?! Эй, Железный! — У меня вот такие есть, — приходит им на помощь Мираджейн. — Подойдут? — Конечно! Спасибо! Суета у барной стойки затихает. Лаксус ещё какое-то время прислушивается — да что же они там такое придумывали, в конце концов? — но заговорщики ведут себя тихо, и он, разморенный жарой, проваливается в сон. Его будит негромкий смех и вкрадчивый голос над ухом: — Будешь? Лаксус изумлённо распахивает глаза. Напротив стоит Хартфилия, протягивая ему что-то красно-бордовое на деревянной палочке. Он вопросительно поднимает бровь. — Это земляничное мороженое, — объясняет она. — Мы сделали из ягод пюре, а Грей заморозил. Очень вкусное. И освежает хорошо. Это последнее. — Ну раз последнее, — усмехается Лаксус. Мороженое и в самом деле вкусное. — Спасибо, — облизав палочку, вежливо благодарит он. — Неплохо получилось. В карих глазах плещутся смешинки, щеки покрываются нежным румянцем, на пухлых губах — смущённая улыбка. — Обращайся! По хребту будто кто кипятком плещет. От подаренной мороженым свежести не остаётся и следа. Идея убраться из города впервые кажется ему привлекательной. Когда та же компания снова собирается у барной стойки, громко шушукаясь, Лаксус предвкушающе щурится, пытаясь не расхохотаться, слыша на лестнице лёгкие девичьи шаги. — Опять последнее? — Да! Как ты угадал? — Какое на этот раз? — Черничное. Потом его кормят малиновым, ежевичным, арбузным, дынным… «Приручают. Прикармливают», — крутится где-то на краю сознания осторожная мысль. «Ну так вкусно же», — провокационно усмехается Лаксус. «Вкусно», — соглашаются на краю. «Так, может, ещё одно? Последнее?» На краю задумчиво молчат. Лаксус, старательно давя улыбку, тянется за очередным — последним — мороженым. Кажется, сегодня вишнёвое.