Кольца Сатурна

В энциклопедии пишут, что мисты порой «застревают» между двумя мирами. Они находятся на границе между их миром и нашим, в такие моменты они могут видеть, слышать и чувствовать всё, что происходит в обоих вселенных. Причем ощущают они не только то, что происходит вокруг них, но и то, что, кажется, случается за пределами их чувств. Я знал, что такие периоды особенно тяжёлые для них, но когда столкнулся впервые, не на шутку испугался. Громкий глухой звук вывел меня из равновесия. Я вздрогнул, выдохнул весь воздух, какой был в лёгких, и зашёл в мастерскую. Он сидел на широком столе, ссутулившись, пряча голову между колен. Весь дрожа от хлынувших ощущений, он вжимал ладони в уши, пальцами вцепившись в чёрные пряди волос, повторял как мантру неизвестные мне слова, чуть покачиваясь вперед-назад. Стоило мне сделать шаг, как он поднял голову, слепо вперившись взглядом в меня. — Саймон? — его голос хрипел и дрожал словно помехи в старом радио, но звучал твёрдо, будто он был уверен в том, что это я. — Да. — прошептал я, сделав ещё один шаг. Бастер зажмурился, мотая головой, будто бы пытаясь вытряхнуть из неё какой-то образ. — Не подходи! — вскрикнул он, до боли сжимая челюсти. Я вновь сделал шаг. — Стой там, чёрт тебя побери! И я понял. Дело было в тапочках. Они шуршали при каждом моём шаге. Меня это всегда успокаивало, но ему, вероятно, любой шорох сейчас доставлял невыносимую боль. Я снял домашнюю обувь, впервые коснувшись голой стопой деревянного пола. Бастер замер, как замирают кошки, прислушиваясь, но что-то неведомое мне вновь его потревожило, отчего парень застонал и до крови закусил губу. Две крупные слёзы скатились по его щекам. Я стоял рядом, но не знал, что делать. Сейчас нужно было ослабить его хватку в пальцах, пока ладони не свело судорогой, но именно сейчас рук касаться не стоило. Я протянул пальцы и тыльной стороной стёр слёзы с подбородка. Он вновь поднял голову, часто моргая и вглядываясь в моё лицо. И по взгляду я понимал, что он совершенно меня не видит. — Ты ведь здесь, верно? Со мной. — кажется, он даже улыбнулся, не внешне, губы его всё также дрожали. Я почувствовал, как тонкая корочка льда вокруг его изумрудно-кофейных глаз трескается, возвращая зрение, но вдруг он закрыл глаза и, вяло отпуская волосы, упёрся лицом мне в торс, трясущимися руками обхватывая меня, словно боясь, будто я сейчас исчезну. Бастер глубоко вдохнул носом и замер. На секунду я испугался, что он вновь перестал дышать, однако через мгновение художник зашёлся в рыданиях. — Я так… Так хочу, чтобы ты был здесь!.. — слова тонули в громких всхлипываниях, булькали, как кипящая вода, но разобрать их было несложно. — Почему ты не рядом, а?.. — Я здесь. С тобой. — с каждым разом успокаивать его становилось всё тяжелее и тяжелее. Он говорил о том, чего я не понимал, и подбирать нужные слова приходилось с огромным усилием. — Нет! Ты там, на Земле. Где у всех… У всех всё хорошо… Я хочу, чтобы ты был со мной! Рядом… — холодные пальцы уже забрались под футболку и с силой давили на кожу на спине, оставляя царапины. Я терпел боль, поддерживая его за локоть, чтобы он ненароком не упал. Я знал, что он делает. Он часто кусал и царапал меня, чтобы удостовериться, что я настоящий. Как бы это глупо не звучало, но порой ему казалось, будто меня не существует ни здесь, ни там. Словно я — самая лучшая его галлюцинация, какую только мог породить его мозг. «Мне нравится смотреть на эти ранки, — сказал он однажды, когда я заклеивал очередной укус-гематому пластырем. — Когда я их вижу, я понимаю, что на Земле я тоже живу. Не просто нахожусь и передаю информацию. Я живу на Земле, и ты тому доказательство.» Футболка уже намокла, но Бастер даже не думал меня отпускать. Он уже не дрожал, но громкие всхлипы — последствие сильной истерики — заставляли его вздрагивать. — Саймон… — невнятно прошептал он, но я всё же услышал. — Что такое? — Мне кажется, я тебя не заслужил. Он наконец позволил себе взглянуть на меня. Кожа вокруг глаз покраснела и припухла, но радужки глаз приобрели глубокий, насыщенный тёмно-зелёный оттенок. Словно теперь его глаза светились в полутьме. — Я доставляю столько неудобств тебе, а ты всё ещё со мной… Почему? Я улыбнулся. Я не знал ответа на вопрос. Но понимал, что он знает. Он знает ответ, но боится, что я отвечу неправильно. Как будто от того, что я ему скажу, зависит моя жизнь. — Я не знаю, — честно признался я. — Почему я всё ещё с тобой? Он широко улыбнулся и прикрыл глаза. — Потому что ты влюблён… Пальцы наконец отпустили мою спину. Я облегчённо выдохнул. — Я доставляю тебе неудобства, ведь так? — прошептал он, обнимая меня, словно боясь, что я вот-вот уйду. — Не говори так. — я наклонился, целуя Бастера в острый, холодный нос. — Ты лучшее, что случилось со мной за последние несколько лет. Идём в кровать, отдохнёшь. — Пообещай, что ты будешь со мной. — протянул парнишка, мотая головой. Я невольно улыбнулся. — Обещаю. Я буду рядом.

***

— Саймон… — тихо, срываясь на шёпот, позвал он. Я остановился. В последнее время он всё чаще стал называть меня по имени, особенно во время секса. Бастер дрожал от возбуждения, глаза застилала пьяная пелена, мешая его изумрудную радужку в янтарный оттенок. — Ты знаешь, почему мисты не встречают друг друга на улице? Я тяжело вздохнул и вышел из него. Он вновь это сделал. Отвлёкся, перевёл тему, лишь бы остановиться. Чёрт знает что творилось в его голове, и он хотел этим со мной поделиться. Мне пора бы привыкнуть к тому, что нормальной близости с ним не видать. — Войди обратно. — парень обиженно надул губки и, словив мой непонимающий взгляд, добавил. — Люблю это ощущение тепла внутри. У меня перехватило дыхание. То, как он спокойно говорил о подобных вещах, порой выводило меня из равновесия. Я мягко толкнулся, и Бастер шумно выдохнул, прикрывая ладонью рот. — Почему? — я облизнул пересохшие губы, ощущая, что скоро не смогу держать себя в руках. — Что почему? — казалось, он дразнил меня. На секунду мне показалось, что он всё это подстроил, специально, на оценку, смогу ли я остановиться, когда попросят. — Почему мистам нельзя друг с другом видеться? — Нельзя. — он поднял глаза, словно пробуя это слово на вкус. — Нам можно видеться. Но это бессмысленно и опасно. Мисты могут жить в разные промежутки времени, в разные эпохи, и порой даже не на этой планете. Иногда два миста могут жить одной и той же жизнью, но в параллельных вселенных, где от одного действия зависела дальнейшая судьба. Когда мист приближается к человеку своего вида ближе чем на пять метров, внутри начинается сильный диссонанс. Диссонанс может больно ударить по физической оболочке как одного, так и другого. Я молчал, вслушиваясь в тихую речь. Мне всегда нравились моменты, когда Бастер рассказывал что-то, чего не пишут в книгах. — Мист не может видеть другого миста. Глаза не позволяют ему. Но он его чувствует и всегда сторонится. Не столько ради своего блага, но и для блага соплеменника. — Ты считаешь других своими соплеменниками? Парень виновато усмехнулся. — Не считаю. Я неправильно подобрал слово. Как вы называете тех, кто с вами одного вида? — Не знаю. Люди? — Люди… Я задумался, пусть и думалось с каждой секундой сложнее. Как люди называют друг друга? По именам, вероятно. А если не знают имени? Человек. Но мист — не совсем человек. Как же его называть? Другой мист? Тавтология… — Я совсем тебя замучил… — хихикнул парень, выводя меня из раздумий поглаживанием ладони по плечу. Приподнялся, мягко поцеловал в скулу и вновь рухнул на кровать. — Давай продолжим. Хочешь закончить… Внутрь? Я нервно сглотнул. Такие возбуждающие слова произносить с такой интонацией, уточняющей, сколько сахара добавить в чай… — Хочу. — мой голос сорвался на одном лишь слове. Бастер засмеялся. — Дерзай. Порой я не мог понять, что происходит у него на душе. Порой я застывал на месте, не в силах что-либо сделать, помочь ему, поддержать. Но сейчас, почему-то мне казалось, что понимать его — не нужно. Ведь ощущать его настроение, его привычки и повадки — намного важнее, чем просто пытаться понять.