Кольца Сатурна

Прошла неделя с момента, как Бастер, не попрощавшись, ушёл. Смириться. Смириться и жить дальше. Так говорила мама каждый раз, когда я не мог ничего изменить. Смириться и жить дальше. Не делать вид, что ничего не произошло. Помнить, но не останавливаться. Знать, откуда идти, и не забывать путь.  — Рано или поздно, тебе нужно это пережить. — говорила она солёным от пролитых слёз голосом. — Потерять своего миста — долг, который должен нести на плечах каждый проводник. Ты ничего не сможешь изменить, милый. Смириться и жить дальше — твой единственный вариант. Его смерть была так ожидаема для меня, но почему-то так неожиданна для всего мира. О нём писали в газетах и в социальных сетях, обсуждали по телевизору и радио. Он был практически везде, и это злило меня. Хотелось закрыться в пустой комнате, лишь бы не видеть и не слышать эти лицемерные «Хороший был человек, жаль, ушёл рано…» Я не знал, от чего бежал больше — от мира вокруг или от самого себя. Казалось, с его уходом ушла и какая-то часть меня. Словно ему всё же удалось вырвать мою душу и забрать с собой, и теперь я остался лишь физической оболочкой, внутри же осталась пустота. Чёрная и пожирающая, как сам космос. Он забрал с собой ту часть Сатурна, которую я в себе никогда не видел, но отсутствие которой ощущал слишком остро. Я шёл в дом, в котором провёл полтора месяца. Полтора месяца, которые невероятно тяжело забыть. Я шёл туда и думал о том, что обязательно пролью слезу, как только переступлю порог квартиры. Этого не произошло. Вместо этого я натянул улыбку, едва увидев Кейли. — У меня есть кое-что для тебя. — улыбнулась она, разливая по кружкам чай. — От него. Я почувствовал, как бешено колотится сердце, и невольно коснулся колечка на шнурке. Девушка поднялась на носочки, доставая с самой верхней полки пыльный конверт. Отряхнула его и протянула мне. — Он просил отдать тебе, когда ты привыкнешь к тому, что его нет рядом… Я вцепился в бумажный конверт, как цепляются несчастные влюблённые за последнюю фразу, брошенную вскользь. Пальцы дёрнулись от порыва распечатать, но Кей предвидела этот момент. — Не сейчас. Не здесь. Я кивнул. — Что будет с этой квартирой? — Не знаю. — девушка пожала плечами, присаживаясь напротив. — Я не позволю кому-либо сделать из неё музей, продавать тем более не буду. Наверное, я просто оставлю всё как есть. Она отпила из кружки и вздрогнула. Чай был горячий. — Я не забираю у тебя ключи. Ты можешь приходить сюда в любое время. — девушка о чём-то задумалась, а после с глупой улыбкой продолжила. — Мы могли бы жить здесь вместе… И прежде чем я успел что-либо сказать, она торопливо добавила. — Я не имела в виду жить, не как люди в отношениях, не подумай. Просто… Ты мне по-прежнему нравишься, быть может, после того, как я увидела тебя с другой стороны — ещё больше, но… Сейчас совершенно не тот период, когда можно это обсуждать, ведь прошла всего неделя, а ты всё ещё думаешь о нём, и… Кейли не успела договорить. Я поднялся, одним движением наклоняясь и целуя её. Она опешила, но ответила, мягко, словно боясь спугнуть момент. И почти сразу, словно отошла от неожиданного порыва, отстранилась. — Что это значит? — её глаза блестели от не вовремя подвернувшегося счастья, однако губы растягивались в непонимающей улыбке. — Бастер говорил, у сатурнианцев такой поцелуй означает… — Прощание. — горько усмехнулась она. Кей отпила ещё из кружки, словно пряча в ней смущение. Я не торопился вновь садиться за стол. — Я пойду. — протянул я, непонятно чего ожидая. — Теперь я поняла, что он в тебе нашёл. — с широкой улыбкой произнесла она, поднимаясь. — Ты удивительный человек, Саймон. Я шёл по городу, не выпуская из рук конверт. Внутри было что-то плоское, подобие бумажного листа. Письмо? Не помню, чтобы Бастер когда-либо говорил о письмах. Порывы ветра ерошили мои волосы, цепляли ворот рубашки и края бумажного конверта. Мне было страшно. Страшно узнать, что там, страшно получить послание от человека, которого уже нет, страшно просто подумать, что он, зная концовку этой истории, всё равно подумал о том, чтобы она не стала концовкой для меня. Пальцы дрожали, когда я разворачивал лист, на котором кривым, почти детским почерком были выведены огромные буквы. «Однажды кридн, вы называете их детьми, спросил у меня: : Тетраций, ты когда-нибудь любил кого-то? Я кивнул, как помню, у ребёнка даже задрожали ручки. : Я влюблялся лишь однажды. Он жил на Земле. : Земля? Это та самая, что раньше была обитаема? : Да. Он жил там несколько тысяч лет назад. Задолго до того, как на планету приземлился астероид. Его звали Саймон, и он был странным, но прекрасным человеком. У него была красивая по человеческим меркам внешность и доброе сердце. : Как сердце может быть добрым? У людей ведь всё происходит в голове. : Люди так говорят о тех, кто несмотря ни на что продолжает верить в себя и в других. О тех, кто признает силу в уязвимости, о тех, продолжает любить даже несмотря на то, что ему делали больно. Добрых людей очень тяжело сломать. : А он любил тебя? : Я думал, что нет. Но… Однажды я увидел, как он смотрит, когда я пишу. Я поймал его взгляд случайно, но тогда понял, что этот человек — лучшее, что случалось со мной на Земле. И я подарил ему Сатурн. : Весь Сатурн? Он же такой большой, как ты мог его подарить? Я засмеялся. : Не волнуйся. Я подарил только кольца. : Я совсем не понимаю тебя, Тетраций! Кольца тоже такие большие, ты не мог подарить их землянину. : Не мог. Но я это сделал. : Но как? : Люди называют это искусством. Ребёнок смеялся. Он смеялся не надо мной, а просто потому, что не мог понять человеческую натуру. Но я её понимал. Я понял благодаря тебе. Пусть ты больше не сможешь меня увидеть, но я продолжу любить тебя до самой конечной смерти, когда я стану звёздной пылью. Спасибо тебе. За то, что превратил мою кошмарную земную жизнь в ту, которую я никогда не смогу забыть. Я не прощаюсь. Быть может, нам доведётся увидеться вновь.» Я не смог сдержать слёз. Они вдруг вышли откуда-то с глубины души, с места, где, как мне казалось, поселилась пустота. Я плакал надрывно, сжимая в кулаке кусок бумаги с кривыми буквами. Я плакал как тогда плакал он сам, боясь поверить, что я настоящий. Сам я уже перестал чувствовать себя настоящим, пока… Пока не сжал в руке кольцо на шнурке. Такое тёплое и тяжёлое, как и всегда. Такое же тёплое, как дыхание Бастера, тяжёлое, как его характер. Кольцо, которое будет греть меня даже в самые холодные ночи. Теперь я знаю одно. Я больше никогда не смогу полюбить кого-то также сильно как того странного миста с планеты Сатурн.