Take me to church

      — Алло? Киришима-кун, ты где? Магазин открывается через пятнадцать минут! — Мина-чан явно была недовольна.       — Мина-чан, я заболел, не смогу выйти в ближайшие дни. Объяснишь менеджеру?       — Оу, звучишь ты и правда неважно. Хорошо, поправляйся! — сказала она и отключилась. Киришима бросил телефон на подушку. Он уже три дня не выходил из дома и не появлялся в церкви, а идти на работу сейчас было выше его сил. Ему в какой-то степени было стыдно вот так подставлять Мину-чан, не предупредив заранее, но когда он собирался сам позвонить, к горлу подкатил приступ тошноты от мыслей что сейчас надо будет с кем-то разговаривать. Киришима сидел у стены, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лбом, словно это могло спасти от давящего чувства вины. Слова Бакуго всё ещё звенели в ушах. Киришиме казалось, что он их никогда не сможет забыть. Сейчас собственное поведение было похоже на настоящее лицемерие. Эйджиро с доброй улыбкой уверял, что всем станет лучше и легче, стоит только помолиться, и к чему это привело? К сломленной матери и мёртвому ребёнку. Отличный из Киришимы вышел священник, нечего сказать. Отец пытался с ним поговорить, но после первого звонка Эйджиро просто перестал брать трубку. Ему нужно время, желательно, вечность. Живот предательски заурчал, и Киришиме пришлось ненадолго прекратить свой акт самобичевания. Кушать всё-таки хотелось, учитывая, что он ничего не ел больше суток. Лапша из пакета явно не походила на полноценное сытное блюдо, но готовить Киришима совсем не умел, так что приходилось выкручиваться. Эйджиро без аппетита поел и совсем не знал, что ему делать дальше. Просто забыть этот период, словно его никогда и не было? Несколько часов провести на коленях перед иконами, чтобы выкинуть все ненужные мысли из головы? Сейчас Киришиме этого хотелось меньше всего. Он вернулся в комнату и плюхнулся на футон. Голова гудела нещадно, а тело ломило. Может, Эйджиро и правда заболел под тем ливнем? Как ему теперь вести себя с Бакуго? Захочет ли вообще Катсуки говорить с ним после случившегося? Киришима несколько раз стукнулся головой о тонкую подушку. Ему необходимо с кем-то поговорить, иначе голова просто взорвётся. Киришима открыл список контактов в телефоне. Мама, Каминари, Мина-чан, отец Бернард и Катсуки. Что-то совсем негусто. Эйджиро тяжело вздохнул и решил позвонить Каминари. Он явно сможет подсказать, как быть в такой ситуации. Дэнки поднял трубку после первого же гудка.       — Кирибро? У тебя что, какая-то катастрофа случилась?       — Привет, с чего ты взял? — Эйджиро аж поперхнулся от такой проницательности.       — Ты никогда не звонил мне первым. Вот я решил, что произошло что-то из ряда вон. По голосу было слышно, что Каминари не был обижен или что-то в таком духе, но до Киришимы словно только сейчас дошло, что за столько лет дружбы он действительно ни разу не звонил ему первым. Это вообще нормально?       — На самом деле, кое-что действительно случилось.       — Это связано с Бакуго-куном?       — Дэнки-кун, ты что, ясновидящий? — второй раз за разговор удивился Эйджиро. Каминари хохотнул в трубку.       — Я просто сказал наугад. Выходит, попал точно в цель. Эйджиро решил не ходить вокруг да около и рассказать все события последних недель. Дэнки слушал, иногда задавая вопросы. Как только Киришима закончил, почувствовал огромное облегчение. Наконец-то он смог с кем-то этим поделиться.       — Мда уж, ситуация сложная, — протянул Каминари.       — Как мне быть, Дэнки-кун? Бакуго так разозлился. Видел бы ты его в тот момент.       — Бакуго-кун в гневе действительно страшен, представляю. Хм, что же теперь делать, говоришь? Ну, будь я на твоём месте, пошёл бы к нему и попробовал спокойно поговорить. Честно, без всяких недомолвок. Скорее всего, Бакуго-кун не стал бы слушать, слишком уж у него взрывной характер. Но рано или поздно я бы добился того, чтобы мы поговорили. А что ты сам хочешь?       Киришима некоторое время молчал.       — Честно, я не знаю.       — Ну, ты хочешь помириться с Бакуго-куном? Если да, то разговор — это лучший вариант. Если же не хочешь больше с ним общаться, оставь, как есть.       — То есть, спустить этот конфликт на тормозах?       — Ну да. Это будет, в принципе, очень просто. У вас же нет точек пересечения. Уроки латыни прекратились, ты сам мне сказал об этом. На мотофристайл ты не ходишь, следовательно, там вы не увидитесь. Ну разве что можете столкнуться у моего подъезда, мы же соседи с Бакуго. Так чего ты сам хочешь?       — Если бы знал, не спрашивал бы у тебя сейчас советов, — беззлобно проворчал Киришима.       — Кирибро, попробуй всё же поговорить с ним. Бакуго-кун хороший парень, несмотря на его поведение.       — Дэнки-кун, как думаешь, я перегнул палку, когда попытался утешить Бакуго? — Киришима начал нервно теребить край футболки. Каминари с минуту помолчал, видимо, стараясь подобрать нужные слова.       — Кирибро, не хочу тебя обижать. Я всегда поддерживал тебя в твоем увлечении религией, ведь ты считаешь это своим призванием. Но в тот момент твои слова были неуместны, прости, — Каминари явно не хотел этого говорить.       — Почему неуместны? — с чего Дэнки это взял? Он что-то знает? Бакуго рассказал ему что-то личное?       — Ну, это всё просто слухи. Вчера на тренировочной арене ребята из компании кое-что болтали. Даже не знаю, стоит ли озвучивать.       — Конечно же, стоит, Дэнки-кун! Каминари замялся и засопел в динамик. Он всегда так делал, когда тема разговора была ему неприятна.       — Лучше спроси у самого Бакуго-куна, что произошло на самом деле. Не хочу передавать слова из третьих рук. Если выяснится, что ребята говорили неправду, будет очень неудобно.       — Да, ты прав, пожалуй, — Эйджиро начал жевать нижнюю губу. Это всё нравилось ему всё меньше и меньше.       — Как бы то ни было, расскажи потом, как всё прошло, ладно? — Каминари снова сделал свой привычный беззаботный тон.       — Хорошо, до встречи, — Эйджиро уже хотел отключаться, но тут услышал:       — Ты только звони почаще, ладно? Это приятно.       — Хорошо, Дэнки-кун. Пока. Киришима захлопнул телефон и начал торопливо собираться. Каминари не на шутку его взволновал. Раньше он никогда не говорил ничего подобного. Значит, нужно как можно скорее поговорить с Бакуго. Сейчас он скорее всего на работе. Эйджиро быстро обулся и вышел из дома. Пора брать ответственность за свои слова.

***

Ивасе-чан встретила его привычной тёплой улыбкой.       — Кавагучи-кун, здравствуй! Давненько ты не заходил. Погоди, сейчас принесу бейджик, — она уже хотела встать со стула, но Киришима, остановил её.       — Я к доктору Бакуго пришёл, Ивасе-чан. В прошлый раз забыл у него тетрадь, вот, зашёл забрать, — протараторил он на одном дыхании и сразу же пошёл в нужный коридор. Замерев у двери кабинета Бакуго. Его сердце быстро стучало в груди от волнения. А вдруг Катсуки не захочет его слушать, или снова накричит?       — Надо же, доктор Бакуго пользуется большой популярностью. Аж очередь к его кабинету образовалась. К нему подошёл Незу-сан.       — Здравствуйте, — поклонился Киришима, — в прошлый раз я забыл в кабинете свою тетрадь, так что, ну, вот как-то так, — он замямлил и уставился в пол. Незу усмехнулся и окинул его взглядом своих не по годам живых тёмных глаз.       — Может, мы кое-что обсудим у меня в кабинете? Всё равно вам придётся подождать, юноша, — он развернулся и пошёл дальше по коридору, даже не проверяя, пошёл ли Киришима за ним. Кабинет Незу-сана был куда больше, чем у Катсуки. Вдоль стен были шкафы, наполненные разными книгами, на полочке стояли разные сертификаты в рамках. Незу опустился в кресло.       — Присаживайтесь, молодой человек, — он указал на стул возле своего стола. Киришима молча кивнул и присел на краешек стула, сжимая край толстовки.       — О чём вы хотели поговорить, Незу-сан? — Для начала вам следует       представиться, юноша, — хитро улыбнулся старик. Эйджиро словно холодной водой окатили. Что же теперь будет?       — К-киришима Эйджиро. Незу кивнул.       — Зачем Бакуго-кун привёл вас сюда под видом студента?       — Это настолько заметно? — Эйджиро быстро взглянул на доктора и снова уставился на носки своих кроссовок.       — Юноша, я в этой профессии уже много лет. Одного взгляда на вас достаточно, чтобы понять, что от медицины вы далеки так же, как я от строения ракет, — Незу налил себе воды и сделал глоток, — так зачем это всё затевалось? Киришима глубоко вздохнул, прежде чем ответить.       — Дело в том, Незу-сан, что я священник, и самостоятельно изучаю латынь. Бакуго-кун предложил мне свою помощь, но из-за его занятости больше вариантов не было, так что, пришлось приходить сюда, — тихо ответил Киришима, красный от стыда. Изначально эта затея с переодеванием в халат была максимально плохой. Теперь Киришиме приходится объясняться за двоих.       — Надо же, как интересно, — старик погладил свою бородку, — тогда зачем ты сегодня явился? Разве Катсуки-кун тебе не сказал, что его нет в больнице?       — Как это? Почему? — мигом вскинул голову Эйджиро. Незу вздохнул и покачал головой.       — Вы же знаете, что произошло несколько дней назад? У Киришимы внутри всё как будто оборвалось. Выходит, Каминари был прав.       — Я знаю, что пациентка Бакуго умерла.       — К сожалению, всё не так просто.       — В смысле? Это по вине…       — Нет-нет, не думайте так, Киришима-кун, — замахал рукой Незу, — в последний момент операцию Комико пришлось перенести на пятнадцать минут. Мы были уверены, что за это время ничего не случится, состояние девочки было стабильным. Но, к несчастью, мы просчитались. Когда операция началась, и Катсуки-кун сделал надрез, опухоль лопнула.       — Такое возможно? — неверяще спросил Эйджиро.       — В медицине возможно всё, — с печалью в голосе сказал Незу-сан, — опухоль лопнула, и мы не смогли спасти девочку. Она умерла прямо на глазах у Катсуки-куна, который тщетно пытался очистить поражённые участки. Даже когда у неё прекратился пульс, он, не слыша никого, всё продолжал. Санитарам пришлось оттаскивать его от девочки. Это было слишком тяжёлым зрелищем. Ладони Киришимы похолодели и вспотели. Он смотрел словно вникуда, не в силах понять услышанное.       — Но… как же так? Ведь Бакуго-кун хороший врач, такой дотошный… Незу тяжело вздохнул.       — Когда человек приходит учиться в медицинский, у него горят глаза. Ему кажется, что он способен изменить мир, как супергерой. Что своим усердием и любовью к людям, он спасёт всех, но эти мечты разбиваются, когда бывший студент начинает принимать пациентов. Практически за каждым достойным хирургом целое кладбище. И Катсуки начал копить своё.       — Какой же я идиот, — Киришима запустил пальцы в волосы и с силой сжал.       — Я чего-то не знаю? — нахмурился Незу-сан.       — На похоронах я такого ему наговорил. Он разозлился на меня, а я всё не понимал, почему. Теперь до меня дошло.       — Что ты ему сказал?       — Ну… Что на всё Божья воля, что раз девочка умерла, значит, так было надо, — договорить Эйджиро не смог из-за жуткого стыда. Он буквально переполнял его. Незу-сан пробормотал что-то неразборчивое.       — Мне срочно надо поговорить с ним. Я должен извиниться.       — Знаешь, где он живёт?       — Да. На выходе он глубоко поклонился.

***

Когда Киришима стоял у двери квартиры, его охватил настоящий мандраж. Он несколько минут стоял, не решаясь позвонить. Чтобы хоть немного успокоиться, он сделал глубокий вдох на три счёта и выдохнул на четыре. После чего собрал всё мужество в кулак и нажал на дверной звонок. Через пару минут Киришима чётко услышал шаги. Только вот дверь никто не спешил открывать.       — Бакуго-кун, это я, — сказал Эйджиро, как будто Катсуки мог его не узнать через глазок. Дверь все оставалась закрытой.       — Я пришёл поговорить. Принёс твой любимый энергетик. Катсуки щёлкнул замком и немного приоткрыл дверь.       — Кто-то говорил, что они очень вредные для здоровья.       — Эм, ну, да, — Киришима не знал, что ответить. Катсуки закатил глаза и открыл дверь шире. Он был в простых домашних клетчатых штанах и без футболки.       — Проходи, раз уж пришёл, — сказал он и прошёл, видимо, в гостиную. Эйджиро разулся и вошёл в квартиру. В прихожей лежало несколько запечатанных коробок. Катсуки нашёлся в спальне. Правда, вместо кровати или футона на полу лежал надувной матрас, а в углу комнаты были ещё коробки.       — У тебя тут довольно мило, — сказал Эйджиро, лишь бы не молчать. Катсуки скосил на него взгляд.       — А говорил, что не любишь врать, — покачал он головой. Он сел на матрас и жестом пригласил Киришиму сесть рядом с собой. Эйджиро сел так, что между ними поместился бы ещё один человек.       — Ну, рассказывай, — блондин открыл банку энергетика и сделал большой глоток. Воздух в комнате сразу наполнился химозным запахом фруктов.       — В общем, я хотел извиниться, — Эйджиро решил не тянуть, — Незу-сан мне всё рассказал, я жалею, что наговорил тебе тогда. На самом деле, те слова даже к тебе не относились.       — А к кому тогда? — Бакуго водил пальцем по ободку банки.       — На самом деле, Савако-сан приходила к нам в церковь.       — Мать Комико?       — Да, она пришла вся в слезах, когда я впервые увидел её. Савако-сан рассказала о болезни дочки, и что не знает, что ей теперь делать. И тогда я решил подбодрить её, поведал о том, что Бог всё видит, всех слышит. Она так обрадовалась моим словам. А через неделю пришла поделиться радостью, ведь Комико почувствовала себя лучше.       — Такое часто бывает, — перебил его Катсуки.       — Что?       — У многих больных за несколько дней до смерти появляются признаки улучшения. Некоторые считают, что это своебразный способ дать человеку шанс попрощаться.       — Воу, я не знал, если честно. Тогда я подумал, что это сила молитвы.       — Ну конечно, что же ещё, — Катсуки сделал очередной глоток, отчего его выпирающий кадык дёрнулся. Киришима поспешил отвести взгляд.       — А потом, когда она пришла снова… Я думал, что так кричать люди способны только в фильмах ужасов. Это было что-то страшное. Мне стало так горько, ведь я по сути обманул её. Так что теми словами я скорее пытался убедить самого себя. Прости меня, Бакуго. Киришима прикрыл глаза, ожидая реакции блондина.       — Не парься, что было то было, — попытался Катсуки съехать с темы, но Киришима не хотел сдаваться так просто.       — Незу-сан сказал, что в этом нет твоей вины. Бакуго сжал пустую банку в пальцах так сильно, что она смялась.       — Пятнадцать минут. Какие-то жалкие пятнадцать минут перечеркнули всё. Я бы успел её спасти, понимаешь? Я бы смог. Когда операцию пришлось перенести, ничего не указывало на то, что они, блять, окажутся решающими. Я не могу это принять, Киришима. Просто не могу. Катсуки свесил голову вниз и отшвырнул банку в сторону. Он запустил пятерню в волосы, как делал сам Киришима совсем недавно. Эйджиро очень хотелось его утешить, но он совсем не знал, как.       — Ты хороший врач.       — Хороший врач не допустил бы этого. Я должен был настоять на том, что бы операцию не переносили. Но я этого не сделал. Вина целиком лежит на мне. Сейчас Киришима как будто впервые увидел Бакуго по-настоящему. Без его привычной агрессии или строгости. Он увидел человека, который, так же, как и он сам, душевно страдает и терзается. Ему захотелось сделать хоть что-то, что утешило бы Катсуки сейчас. Хоть самую капельку. Поддавшись неясному порыву, он придвинулся ближе, поднырнул под руку Катсуки и заключил в его объятия. Раньше мама всегда ему говорила, что обнимашки лечат людей. Так что почему бы и нет? Катсуки мгновенно напрягся и шумно вздохнул. Видимо, разозлился.       — Не нужна мне твоя жалость, — проворчал он, но руки с плеча Киришимы не убрал       — Это называют поддержкой, — сказал Эйджиро. Из-за разницы в росте обниматься было довольно… удобно? Эта странная сцена из недофильма затягивалась. Неожиданно Катсуки повернулся и посмотрел Эйджиро прямо в глаза. Он крайне редко так делал. Сейчас он словно пытался найти там какой-то ответ. Но тут произошло то, что словно вытолкнуло из лёгких Киришимы весь воздух. Блондин наклонился и поцеловал Эйджиро прямо в губы. Киришима словно оцепенел. Он никогда ни с кем не целовался, а сейчас его первый поцелуй отнял парень! Это же просто уму непостижимо! Он жёстко оттолкнул от себя Катсуки, чего блондин явно не ожидал и упал спиной на матрас. Красный от ярости и смущения Эйджиро вскочил, сжимая кулаки.       — Ты… Да ты… Что ты… — он даже слов подходящих не смог подобрать.       — Ты же сам начал, — нахмурился Катсуки.       — Я хотел тебя поддержать, а ты! Ты полез целоваться, извращенец! Киришима пулей вылетел из квартиры, обувшись на ходу и даже не закрыв за собой дверь. Сердце его колотилось как ненормальное, а щёки горели. На губах чувствовался привкус сигарет и химозных фруктов. Матерь божья, что же это такое?