Хорошие девочки, плохие мальчики

      Блять, — думает Годжо.       Его племянница прям сто процентов правильная пай-девочка. От неё зубы сводит сильнее, чем от любимых моти и кружки чая с двадцатью ложками сахара, которые он пьёт по утрам.       Блять, — думает Годжо, — вот же пиздец.       Его племянница такая правильная, что глаза слезятся.       У его племянницы идеально выверенные, всегда вежливые улыбки, нежный, негромкий голосок, похожий на перезвон колокольчиков весной. У неё целый гардероб неудобных, но красивых кимоно…       Его племянница стопроцентно правильная…       У него зубы скрипят.       Где-то за пустыми, вежливыми улыбками и ласковым взглядом прячется яркий огонёк неразвитой личности, заставляя его впиться побелевшими от натяги пальцами в спинку кресла. Где-то там, за идеальными манерами прячется живая девочка.       Это хорошо, — думает он, — хорошо, что брат с невесткой погибли.       У него появился шанс спасти ещё одного ребёнка.       От ненависти ко всем этим клановым традициям, ко всем этим манерам, у него внутри что-то болезненно сжимается, призывая уничтожить источник боли. Свергнуть верхушку, изменить этот Чертов мир…       Годжо беспечно улыбается племяннице, знакомя её с кухней.       — Мне нельзя заходить на кухню…       — Знаю.       Они готовят вместе.       Он идеален во всём, за что бы только не взялся, поэтому готовка не составляет никаких трудностей. Но мука всё равно пачкает всю кухню, их одежду, лица и волосы… Он намеренно делает ошибки.       Смотри, ошибаться нужно, ошибаться правильно.       Ошибаются все. Даже он.       Когда миска с тестом внезапно оказывается на её голове, она впервые смеётся. Так тепло и искренне, что Годжо как-то по-злому усмехается. Одна из масок была сорвана, осталось… Осталось ещё очень много.       В её смехе больше не было никакой чёткости, цели или назначения. Она смеялась просто потому что где-то под рёбрами распускались красивые, простые одуванчики, щекоча закругленные кости.       Её длинные волосы они отмывали ещё очень и очень долго.       Годжо отводит её в парикмахерскую и спрашивает:       — Какую прическу ты хочешь?       — Мама всегда…       — Какую прическу ты хочешь?       Она вжимает голову в острые плечики, что-то усердно прокручивая в голове. Между тонких бровей залегла складка, как будто ей уже было по меньшей мере лет восемьдесят и она была на последнем издыхании.       — Мамы и папы здесь нет, — просто пожимает плечами он. — А твой крутой дядя разрешает выбрать любую прическу.       Она забавно морщит носик, чего не случалось никогда.       Годжо довольно высовывает кончик языка, понимая, что ему удалось сбросить ещё одну маску.       Когда она начинает смотреть каталог причёсок, он ненавязчиво принуждает её посмотреть на короткие прически. Тогда она очень забавно округляет глазки, смотря на него, мол, такое действительно можно?       Когда они выходят из парикмахерской, её волосы не достают даже до мочек ушей.       Она росла под его чутким руководством, но изменить её полностью не вышло.       Его племянница всё такая же до скрипа идеальная. К его сожалению, она стала ещё идеальнее, чем была до этого… Теперь она была живой. Такой слащаво-розовой, нежной и доброй, что это грозит ему выпадением всех зубов.       Стоматолог запретил ему столько сладкого. Конечно, он никогда его не слушает.       Блять, — думает Годжо.       На её шее видятся ярко-алые засосы, совсем не вписывающиеся в образ нежной пай-девочки. В глазах какой-то странный, подозрительный блеск, вынуждающий его натягиваться как струна.       Блять, — думает Годжо, — только не это.       Всё в этой пай-девочке говорит о том, что она в л ю б и л а с ь.       Хороших девочек всегда тянет к плохим мальчикам…       И он совсем не удивлён, когда она приводит своего избранника знакомиться.       Ладони сжимаются в кулаки настолько, что та готова порваться. Ему больше чем обычно хочется двинуть по лисьей, безмятежной роже, вырывая истинную сущность наружу.       Только племянница смотрит на Гето, мать его, Сугуру таким взглядом, что всё сразу становится понятно. Наверняка, у неё в животе порхают бабочки и стремятся вырваться наружу, вместе с словами о нежной и трепетной любви.       Его безумно бесит то, как заливаются её щеки краской смущения из-за того, что Сугуру по-собственнически обхватывает хрупкие плечи рукой, прижимая к себе. Ему хочется разбить его лицо, когда Гето ласково касается её лица губами.       — Я, блять, тебе сердце вырву, — рычит Годжо, когда племянница упархивает из кухни. Очки сползли на нос, обнажая блестящие безумием глаза.       — И разобьёшь её розовый мир, — Гето приоткрывает холодные, черные глаза. Его лицо становится острым.       — Иди нахуй, — под его рукой трещит одежда Гето.       — У плохих мальчиков определенно талант, — он опасно ухмыляется, — портить хороших девочек.       Годжо прекрасно знает это.       — Я исправлю то, что не смог исправить ты, — лицо Гето вновь становится безмятежным.       Блять, — думает Годжо, — я облажался.