Вольная привязанность

Возвращаясь обратно к порогу школы, я стала стремительно унывать. Как мне следовало врать дальше так, чтобы Хосок ни о чем не догадался? Может, стоит перевести всё в шутку, в такую нелепую, глупую, беспочвенную? Точно нет. Завтрашним днем Хосок станет трещать и Чеен, и Чонгуку обо всём случившемся, поэтому нужно было доигрывать до конца. Нам повезло, мы выпорхнули из учебного заведения не самыми последними. Хоть коридоры были уже не такими заполненными, но парочка старшеклассников и учителей ещё сновали от кабинета к кабинету, одни прося дополнительные, другие их проводя.  — Попытайся вспомнить, где именно ты его оставила? — Хосок устало пытался выпытать из меня хоть какую-то информацию. Он так страшно расстроился из-за того, что нам пришлось оставить Чеен и Чонгука, что я даже начала подозревать, что моя компания ему не так приятна.  — Да не знаю я, — почти прохныкала я, судорожно вцепившись в телефон, который мирно покоился в кармане пиджака и был причиной моих алеющих щек.  Друг еще пробурчал себе под нос пару нелестных, кажется, обо мне эпитетов и предложил: — Тогда давай посмотрим у бассейна?  Я активно закивала. Мы спросили у тренера Хосока разрешение на обыск у бассейна, но там сейчас тренировались другие ребята, поэтому разрешили войти только другу, который был здесь уважаемым пловцом и которому отказывать не любили. Впрочем, странно было бы если кому-то из семьи Чон посмели отказать в обыске. Джей бегло заверил меня, что быстренько прочешет место, где я его ждала. Мне же оставалось лишь распасться в благодарностях и уведомить, что сама останусь и поищу у диванчиков в фойе, где я его ждала двумя часами ранее. Сейчас здесь также завывал легкий сквозняк и тикали часы. Из фойе можно было попасть в мужскую и женскую раздевалки, а также в школьный коридор. Это крыло назвали Пустырем, усеянным призраками, по трем причинам: первая заключалась в запасном выходе, который вел на узенькую улочку, через километр пересекающую большую дорогу, вторая крылась в наличие здесь только двух классов и прохода в спортивную часть, а третья в призраках, которые якобы здесь снуют ночами и которых словно кто-то (неизвестный) видел в окно. Я не могу сказать, что по натуре сильно впечатлительная, но факт того, что в одном из кабинетов именно этого крыла, случилась трагедия с Тэмином немного пошатнула мою непробиваемость. Легкие мурашки из-за воспоминаний об однокласснике побежали у меня по рукам, и я тихо радовалось, что всё скоро закончится, и мы с Джеем пойдем домой. Хосок не догадывался о моем вранье, поэтому мне оставалось красиво завершить ложь, представ перед другом счастливой, сияющей как до блеска начищенная кастрюлька, с телефоном в руках, будто я нашла его под одним из диванчиков. Вдруг со стороны коридора послышался странный скрип. Мне подумалось, что мозг потрясно пытается меня запугать. Кажется, кара за мое вранье настигла меня намного раньше, чем ожидалось. В коридоре уже отчетливо слышались чьи-то шаги, и я с каким-то неприятным чувством, схожим с сосущим ощущением под лопаткой, стала ожидать появления человека, наводившего шум в коридоре. К тому же у этого фойе была одна неприятная особенность: оно находилось прямо посередине постройки, поэтому имело четыре двери и не имело окон и даже крохотной форточки. Если рассудить здраво, то всякая ерунда с героями в фильмах ужасов завязывается на том, что они не могут сдержать своего любопытства и лезут за звуками, голосами, упавшими предметами. Что ж я не из таких, поэтому, немного поежившись, решила отойти от двери подальше, мысленно начиная отчитывать минуты до появления Хосока. Всё погрузилось в кромешную темноту. Я не понимающе захлопала глазами, а поняв, что свет отключился, испуганно затаила дыхание. Фойе оказалось в объятиях мрака, а из дверного проема лился слабый дневной свет, проникающий из коридорного окна. Мои ноги словно сковали, пригвоздив к месту. За темнотой последовала тишина. И внутри фойе я не могла различить даже очертания мебели, не говоря уже о двери, которая привела бы меня в тренировочный зал. Сердце испуганно клокотало, пытаясь его угомонить я приложила кулак слева к груди. Темнота — это то, что не давало мне покоя все детские годы. Гонимая собственным страхом и неспособная здраво оценить ситуацию, я медленно направилась к дверному проему. Два небольших окна впускали в коридор свет, выкрашивая его не в цвет копоти, а в глубокой сини. Стоя на пороге, я пыталась сквозь гулкие удары сердца вслушаться в шаги, но ничего не звучало. А когда раскрылся запасной выход, озарив очертания то ли человека, то ли зверя, мое воображение всё исказило, напугав меня еще больше. Не разбирая дороги, я рванула вперед по светлому коридору со всех ног, забыв про друга, не зная куда бегу, не думая от кого и главное почему. Никакого разумного ответа на эти вопросы у меня не было, поэтому я просто бежала, словно за мной гонится стая леопардов. Чуть позже мне пришло в голову оглянуться, чтобы убедиться в отсутствие погони. Тогда я и влетела во что-то, выросшее внезапно на пути, и чуть не испустила дух от страха, сильно вздрогнув. Внутри у меня что-то словно разорвалось. Я и не заметила, как мешком опустилась на плитку, пытаясь прийти в себя.  — Тихо, Тацу, — меня бережно взяли за плечи, призывая успокоиться.  Я смолкла и начала всматриваться в лицо того, кто сидел рядом. В полутьме он все равно был узнаваем.   — Чонгук? — в моем голосе сплелись непонимание, страх, недовольство.  Он легонько кивнул, помогая мне подняться на ноги.  — Ты как здесь оказался?  — Мы с Чеен ждали автобус, и я увидел, как ты и Хосок возвращаетесь в школу, — Чонгук неловко почесал затылок, — предложил вас дождаться.  — А где Чеен? — с трудом собирая кусочки в картину, спросила я.  — Осталась у входа, — он указал себе за спину большим пальцем, — чтобы мы с вами не разминулись, пока я пошел за вами.  У меня в голове был полнейший бардак. Из-за пережитого стресса дрожали коленки, а темнота не позволяла мне расслабиться. Под действием страха люди отказываются от гордости, принципов, себя. Узурпирующая власть не позволяла мне трезво соображать. — Где Хосок? Почему вы вернулись? — Чонгук осторожно стал задавать вопросы. — Похоже, что произошла какая-та авария, — он выглядел предельно спокойным. Отсутствие света не действовало на него так, как на меня. Он выглядел чрезвычайно собранным.  Я всё еще молчала, пытаясь обуздать рассыпавшиеся мысли и рассеянное внимание. В молчание коридора вписались посторонние голоса, я, не думая о последствиях, схватила Чонгука за руку и дернула его в сторону открытого кабинета, попутно призывая молчать. Оставив дверь приоткрытой, я вцепилась в железную ручку, чья прохлада пощипывала мне кожу, и стала вслушиваться в происходящее в коридоре.  Один из голосов — женский — возмущался. И именно интонация показалась мне страшно знакомой, только сколько я не напрягалась, вспомнить не смогла. Сложно было сказать, сколько человек шагало по коридору, но их было несколько. И шли они со стороны спортивного сектора, потому что оттуда вылился поток света, видимо, от фонаря. Кто-то с тренировки? Из-за темноты я различала лишь силуэты. Быстро бьющееся сердце грозилось меня с потрохами сдать. Спокойнее. Слух мой обострился, и мне удалось расслышать крохи монолога: — Когда ты станешь расторопнее, нам не придется все делать впопыхах, — этот голос был мне чертовски знаком. — Шевелись, нам надо спешить, — но кто именно говорил вспомнить не получалось. Коротко прозвенел телефон, пришло сообщение. Меня окатил холодный пот, потому что звенел он в кармане позади стоящего Чонгука. Я развернулась к нему, одарив сверкающим злобой взглядом. Он судорожно рылся в телефоне, кажется, даже не понимая, почему так спешит и почему прячется вместе со мной.  — Кто здесь? — в коридоре на секунду затихли шаги, я до побеления казанков сжала дверь, после чего мое лицо лизнул свет фонаря. — Выходи, — повелительный тон заставил меня затаить дыхание. Нас заметили! Это конец. Шаги возобновились, от страха я задрожала и крепко зажмурила глаза. А потом произошла ослепительная вспышка, проникнувшая из щели.  — Быстрее, — шаги снова стали отдаляться, а я чуть не упала на пол.  — Тебе не хорошо? — Чонгук обеспокоенно поддержал меня за руку. Разглядывая происходящее вокруг, я поняла, что в школе включили свет. Грубо оттолкнув руку растерянного Чонгука, я поспешила к Хосоку, который скорее всего успел меня потерять. Новенький догнал меня еще в коридоре:  — Что сейчас произошло? Ты знаешь этих людей?  — Нет, — покачав головой, я пояснила, — не знаю.  — А зачем мы прятались? — все ещё недоумевал Чонгук, не сводя с меня взора.  — Неосознанно получилось, — мне пришлось признаться, — я просто боюсь темноты, поэтому растерялась.  У двери в фойе меня ждал неприятный сюрприз. В ручку вдетая швабра не позволяла открыть дверь тем, кто находился в тренировочном помещение. Переглянувшись неоднозначными взглядами с Чонгуком, я вытащила несчастную преграду и открыла дверь. Из-за двери вывалился нахмурившийся Хосок, он заключал меня в крепкие объятия, после чего взволнованно поинтересовался: — Ты как? — он торопливо осматривал меня глазами.  — В норме, не переживай, — наверное, след испытанного стресса отпечатался у меня на лице, потому что Джей стал немного оправдываться. — Как выключили свет, я почти сразу помчался сюда с фонариком. А потом то ли дверь заклинило, то ли еще что… Куда ты подевалась? — он слегка враждебно посмотрел на притихшего Чонгука, который смотрел прямо на нас. — Твою ж, — прошептала я, признаваясь в собственной глупости и возводя очи к потолку, — фонарик. А я сглупила и вышла в коридор. Там было светлее.  Стоило всего лишь воспользоваться фонариком на телефоне, а не бегать по коридору, влипая в неприятности.  — Ничего, — Хосок смягчился, с облегчением посмотрев на меня, — не каждый может указывать своим страхам, твоей вины здесь нет. — Он потрепал меня по волосам. А я внезапно подумала, что это входит в привычку. — Чонгук, как ты-то здесь оказался? — он перевел взор на новенького. — Мы видели вас с Чеен на остановке.  Новенькому снова пришлось рассказать обо всем, что он мне поведал. У входа действительно ждала Чеен, уткнувшаяся от скуки в телефон. Увидев нас, она жалобно спросила, почему мы так долго собирались, поэтому пришлось поведать о приключениях. Момент, где мы прятались с Чонгуком в пустом кабинете я утаила, чтобы лишний раз не втягивать друзей в жуткие истории. Хватало и того, что в них оказывалась моя неугомонная задница.  Субботним утром ещё слегка сонная я поплелась к Хене, потому что обещала помочь. В выходные, конечно, очень хотелось сладко поспать и подольше поваляться в постели, но нарушить слово данное онни я не могла. Она всегда просила о помощи с оговоркой: «Если тебе не трудно, если у тебя есть время и желание». Никакого принуждения или давления с её стороны не исходило. Только искренность. Это было одним из тех качеств, что притянули меня к Хене. Я всегда могла ей отказать, но мне хотелось помочь. Наверное, раньше я подсознательно желала чем-то отплатить Хене за неё. А с годами мы становились ближе, и мне уже просто хотелось помочь другу с трудностями, хотелось сделать её жизнь проще. Теперь даже ранние подъемы не останавливали меня, хотя все так же тяжело давались.  Магазин был открыт. Хена разговаривала по телефону, размеренно расхаживая по помещению. По времени я еще успевала к моменту доставки. — Доброе утро! — я поздоровалась с Хеной. Её теплый взор служил мне ответом, пока она продолжала с кем-то безудержно болтать. Я, решив не терять времени, надела резиновые перчатки, прошла к цветам, начав разбирать те, что уже завяли, убирать лишние листочки и перебирать землю в горшках с комнатными растениями.  — Как дела, Моя Азалия? — когда Хена договорила, она сразу переключилась на меня.  — Всё круто! — я покивала, хотя, наверное, мои круги под глазами выдавали моё состояние с потрохами. — Скоро приедет машина? — Немного задерживаются, — поведала онни, принимаясь что-то записывать в своих бумагах. Она же бизнес леди.  Я же задумалась о нашем вчерашнем телефонном звонке с Чеен. Мы говорили о Чонгуке. Вернее, она без умолку трещала о том, как прошло их дежурство. Столько соплей в одном рассказе я слышала только в дорамах, но я была счастлива, что мои старания дают успехи. Чонгук делал всю тяжелую работу за Чеен и рассказывал про своего лучшего друга. Еще они обсуждали фильмы про Железного человека и вселенную Марвелл. Успешный успех в моем понимании выглядит так.  — Хена? — Да? — онни, не отвлекаясь от бумаг, откликнулась. — Как понравиться человеку?  — У тебя с этим проблемы? — Хена посмотрела на меня удивленно. Вот что за детский шок? Она и впрямь считает, что у меня нет таких проблем? Я не самый общительный, дружелюбный социофоб, и онни об этом знает не понаслышке.  — Нет, ну просто, — замялась я, — абстрактно. Представь, что мне нужно кому-то понравиться. Что для этого сделать? — Быть собой.  — Нет, — возразила я упрямо, — давай отойдем от канонов. Ну вот, надо понравиться человеку, потому что он нравится мне.  — Надо ему открыться.  Я тяжело вздохнула: — Хена, это синоним к фразе «быть собой».  — Ну, Азалия, — как бы виновато протянула она, — если ты не сможешь заинтересовать человека своей личностью, вряд ли сработает что-то еще. — А если все же? — настаивала я.  — А тебе он очень нравится? — хитро прищурилась Хена. — Абстрактно, — хмуро посмотрев на онни, поправила я. — Давай представим, — задумчиво с улыбкой протянула Хена, — нужно узнать, какие качества в людях он ценит. А когда узнаешь, нужно над ними работать. К примеру, впечатляет его доброта, надо воспитать это чувство в себе.  — А если его будет впечатлять нездоровый нарциссизм? — скептично уточнила я, сомневаясь в действенности метода.  — Тогда стоит задуматься, действительно ли он заслуживает твоей симпатии, — спокойно пояснила Хена. — Но бессмысленно делать вид, что ты добрая только чтобы угодить человеку. Не стоит играть, чтобы понравиться. Для этого можно измениться, вернее стать лучше… Но лучше, Азалия, найти человека, для внимания которого не нужно меняться. — Разве становиться лучше ради кого-то плохо? — я пожала плечами, не понимая.  — Вовсе нет. Но как по мне это слабая мотивация. Становиться лучше надо для себя, а найти такого человека, с которым можно раскрыться.  Я прищурилась, отложив один из горшков с землей. — Хорошо. Я узнала, что за качество, усердно над ним работаю. Этого мало, какой следующий шаг? — Много разговаривать с ним, узнавать о его интересах. Можно их разделить, — слегка неуверенно выдала Хена, как бы сама не до конца понимая, как это должно сработать.  — Как разделить?  — Например, если он начал смотреть какой-то сериал, по-настоящему им увлекся, то можно присоединиться к просмотру. Потом вы вместе обсудите детали. — Звучит логично.  — Признавайся, Азалия, кому ты хочешь понравиться? — Хена прищурила красивые глазки. — Никому, — честно ответила я.  — Чонгуку? — не отставала Хена. Я искренне рассмеялась.  — Ни за что. Он мне не очень нравится, — тоже вполне честно слетело у меня с губ. — Я уже говорила тебе.  — Часто великая любовь начинается с вражды. — Может быть, — не стала я отрицать, — хорошо, что мы с Чонгуком не враждуем.  — Тогда это Хосок?  — Чего? — теперь уже всерьез возмутившись предположением онни, я чуть не выронила лопатку, которой разрыхляла землю. — Мы лучшие друзья. Он мой бро, — важно заметила я, — какая любовь?  — Крепкая дружба тоже перерастает в любовь, — неопределенно пожала плечами Хена.  — Надеюсь, что с нами ничего такого не случится. — Почему?  — Крепкую дружбу любовь ломает. Не хочу из-за глупостей терять такого друга, как Джей.  Хосок не заставил себя ждать. Он радостный и сияющий в темных джоггерах и тонком свитере влетел в магазин. Друг любил в отличие от меня ранние подъемы. Про таких как он говорили не иначе как «жаворонок». Но даже так он пришел позже, чем я. Видимо его что-то задержало.  — Всем привет! Я не сильно опоздал?  — Привет, Джей, — Хена засияла как чугунная сковорода, — нет, машина еще не подъехала. Развлекаемся болтовней.  — Здорово, чем помочь мне? — Хосок не любил сидеть без дела, поэтому он стал озираться в поисках работы.  — Конечно же, поддержать болтовню! — пошутила онни.  — Или поковыряться в земле, — с меньшим энтузиазмом помахала я другу лопаткой. Хосок принял от меня перчатки и приступил к разрыхлению, параллельно интересуясь:  — О чем болтали? — О том, как понравиться человеку! — не скрывая тему разговора, заявила Хена, все еще не отвлекаясь от своих бумаг. — Как ты считаешь, что можно с этим поделать?  Хосок неловко засмеялся:  — Я, честно, и сам бы не отказался послушать подкаст на эту тему.  — Обалдеть, ты хочешь кому-то понравиться? — укоризненно взглянула я на парня.  — Всем? — не растерялся Хосок, подняв невинный взгляд на меня. — Мне кажется, это полезно — нравиться всем вокруг. Упрощает жизнь, знаешь ли. Симпатия — двигатель социального успеха.  — Невозможно нравиться всем, — я сказала, а потом вспомнила, как люди любят и оправдывают внешне красивых людей, независимо от их моральных качеств и поступков, и добавила оговорку, — конечно, если ты не смазливый. Если ты нравишься одному, то уже не нравишься его врагу. — А если бы ты хотел понравиться человеку, который нравится тебе? — уточнила Хена. — Быть собой? — слегка неуверенно предположил Джей.  — Вселенский заговор, — пробубнила я, ожесточенно ковыряясь в земле. — Но это не рабочая схема. Такой подкаст не имел бы социального успеха.  — Да уж, пожалуй, — Хосок покивал, — даже юмор не спас бы его. Это и впрямь не помогает. Да и что делать, если сам по себе ты скучный, серый, одним словом обычный. — А ты думаешь, что всем нравятся ломовые ребята? — уточнила Хена.  — Большинству, — поразмыслив, выдал Хосок. — Представим, что человек, который мне нравится, относится к большинству. А я обычный. Что делать, нуна?  Я внимательно посмотрела на увлеченного работой парня, который стал задавать вопросы с такой серьезностью. Это праздное любопытство или всё же парень немного слукавил и действительно хочется понравиться незнакомой мне девчонке.  — Как я и сказала Тацу, ищите людей, которым не надо угождать, с которыми не надо притворяться, ради которых ничего в себе не нужно менять. Очень просто полюбить личность, добивающуюся своих целей, успешную, талантливую и во всем преуспевающую. Одного взгляда достаточно, чтобы обезуметь от пышной лилии. Только когда мы сажаем цветы — это маленькие сморщенные ростки или зерна, ничем со стороны не примечательные. Некоторые зерна совершенно одинаковые, и предугадать без знания, что вырастит, нельзя. Но мы любим их и ухаживаем за ними, оберегаем, потому что знаем, что эти цветы однажды вырастут. Плохая погода, скверная болезнь или их медленный рост не мешают нашим чувствам. А когда приходит время, цветы распускаются. Из лилии никогда не вырастет роз, даже из-за любви. Полюбить — это принять сущность, не ведать, что растет, но помогать. Цветку, получившему заботу, будет проще расти.  — И, если представить, что, — отставив лопатку и заслушавшись рассуждениями Хены, я продолжила аналогию, — лилия захочет вырасти розой ради любви, тогда она погубит себя. Хена мягко улыбнулась, посмотрев не на меня, а на глубоко задумавшегося Хосока.  — Жаль, что люди — это не цветы, — друг тяжело вздохнул, но поддержал метафору: — Можно любить зерно, которое ты вырастил, из-за привязанности, из-за сил, которые ты в него вложил, и вырастет лилия. А потом ты однажды увидишь розу и поймешь, что она тебе нравится больше.  И интонация Хосока показалась мне пропитанной грустью, настоящей тоской. Я посмотрела на него и на секунду увидела незнакомого парня, которого тревожили неприятные мысли, в котором жили страхи, который рассуждал зрело, а не балагурил и шутил, как привык. Он говорил так, словно успел уже проверить собственные слова. Я не могла точно знать, но казалось, что Хосок влюблен. Или влюблялся. Короче говоря, ему ведомо чувство любви. Но мне он никогда не рассказывал, отшучиваясь, говоря, что девчонок так много, чтобы выбирать одну. — Конечно, это всего лишь метафора, и воспринимать её буквально нельзя. Пока ты честен с собой — ничего не потеряно! — провозгласила Хена.