Сказочка о том, как Джирайя и Сакура порнушку сочиняли

      Джирайя сидел дома у Какаши, вдали от суеты и веселья. Он не соврал, когда сказал, что его посетила муза и он работал над очередной книжкой в серии «Райского флирта», однако главная причина была в том, что он просто не хотел смущать мододёжь. В конце концов, он мог вернуться к работе позже. Какаши было всё равно, а Сакура сделала вид, что поверила ему. Она знатно повеселилась, убедившись в том, что образовала несколько парочек по своей прихоти.       Спустя время Джи решил вернуться в свою комнату, все-таки атмосфера его комнаты располагала к писательству ещё больше. Немного полежав на кровати, он отправился с тетрадкой для записей на улицу, умостившись на своем любимом дереве. Внизу неожиданно нарисовалась Цунаде, которая подозвала брата. У Джирайи что-то щёлкнуло в голове, это какое-то дежавю…       Цунаде смущённо перебирала пальчики, предлагая ему сходить в кабак выпить. У мужчины отпала челюсть: вот так вот посреди недели? Едва ли вечера дождалась и сразу бухать? — Я не против. А что за повод-то вообще? — Джирайя, пошли, на месте расскажу. — Ну, на месте, так на месте.       Едва устроившись за барной стойкой, они сходу заказывают бутылочку сакэ и маринованную редьку. Стопка, вторая, третья…       Цунаде будто перестает держать лицо и тихонько начинает плакать. Джирайя поспешил приобнять её за подрагивающие плечи, прижав к себе. Она прошептала: — Дан, ему могло исполниться 33 сегодня. — Цунаде, ни слова больше, — после этих слов они молча опрокинули каждый в себя дозу сжугчей жидкости.       Литр сакэ спустя захмелевшая девушка уже выглядела более счастливой, она забылась и отпустила себя. — Цунаде, ты никогда не умела пить, — посмеивался над ней старший брат.       Через какое-то время она побледнела, затем позеленела и он понял, что это значит, он, в отличие от неё, твёрдо стоял на ногах, поэтому смог быстро вывести её на свежий воздух. В подворотне между кабаком и каким-то пошарпанным зданием она опустилась на колени и её затошнило. Он придерживал её волосы, чтоб не испачкались. Когда ей полегчало, на всякий случай, она не поднималась, лишь прерывисто дышала, пока Джи нежно гладил её по спине. — Пошли домой, Цуна, хватит на сегодня. — Угу, — она обхватила его талию, оперевшись на мужчину, а он повел её домой, где они и отоспались.

°°°

      Утром он проснулся от того, как Цунаде что-то бормотала во сне, больно сжимая его запястье. Он притянул её к себе и нежно поцеловал в лоб, мягко пробуждая её. Она резко распахнула глаза и протёрла их. Перед ней лицо любящего брата, который смотрел на неё с невыразимой печалью.       В ней же бездна невыраженных эмоций, которые — она клянётся сама себе — она однажды оденет в самые подходящие человеческие слова, но пока что она жмётся к горячему телу напротив.

Pov Tsunade.

      Последнее лето было от и до испито в попытках отыскать себя. Казалось, будто еще глоток — и я найдусь, и все мои чувства и воспоминания обнаружатся на дне безбрежного бокала.       Ловила себя на том, что любила лишь образ, который постоянно истощал меня. И я все же оказалась в этом бокале, который невозможно ни осушить, ни распробовать; еле выбралась из крысиного яда, в котором едва не захлебнулась.       Любила я страстно, чутко, прытко, с ужасающей привязанностью, с вечно покусанными губами и закатанными в припадке ревности глазами.       Искала так много — и находила так мало; я искала, ходила, бесчинствовала, оступалась и бранила весь белый свет. Любовь сменилась зависимостью, привязанность держалась степенно и чинно до того самого момента, пока не начиналась нездоровая тяга и неспособность отпустить. Ни на шаг, ни ввысь, ни вперед, ни, Боже упаси, назад. Именно в этот момент всё оборвалось, так внезапно, так страшно, так бесповоротно. Сорвала голос в попытке призвать его, вернуть назад к жизни. Чем же я провинилась в этой или в прошлой жизни, Боже мой, за что?! Любимая боль от вечного терновника, горькая сладость от слишком быстро кончающегося лимонада; странные интересы, новые старые чувства к брату.       Абстракции, неискренность, фазанья охота, яркий свет и вечный страх познать себя. Оттого я и пугалась сонного паралича, который так и не случился. Хотя, признаюсь, я его ждала: хотелось найти в себе что-то неисхоженное, неизреченное — словом, такое, что было бы и страшно и волнующе.

      Да к чёрту всё!

End pov.

      В эту же секунду она впилась в него настойчивым поцелуем. Он в свою очередь незамедлительно ответил ей. — Ты уверена, что хочешь этого? — Никогда не была так уверена.       Он любил и нежил её до самого обеда. В его руках она действительно забылась. Больше она не выпьет ни капли алкоголя с того дня.