Подчинись мне

      Всё меняется после того, как Дазай решает убрать с поста Мори Огая. Он безжалостно его убивает, напоминая перед его смертью, как тот убивал прошлого босса на глазах маленького Осаму. Элис стоит рядом и сдерживает слёзы. Дазай поступает, как полная мразь: не аннулирует способность и заставляет девочку мучиться. Он не знает, что движет им в этот момент. Дазай хочет власти, но не только её.       После случившегося пару лет назад он принимает решение вступить в мафию, понимая, что тёмная сторона — его сторона. Он не отличает добро от зла, может спокойно убить сотню людей и так же их спасти без единой эмоции. Но убийства, кровь и безжалостные выстрелы из пистолета приносят ему удовольствие. Дазая будоражит вид окровавленных тел. Осаму много раз размышляет сам: зачем он делает это? Ответ кроется в его бывшем напарнике — Накахара Чуя. Это вторая и главная причина, по которой возвращается Дазай.       В юности, когда он состоял в портовой мафии, их первая встреча не заладилась: они друг друга невзлюбили. С возрастом оба привыкли друг к другу до такой степени, что Дазай оберегал его, не показывая этого. В последний день он сжёг его машину, чтобы Чую не посчитали предателем из-за того, что тот увязался за Дазаем, зная последствия того, что Чую просто убьют, даже если у него сильная способность. Дазай много раз признавался ему, только скрытно, чтобы Накахара не понял его. Эти чувства запретные только потому, что они оба парни. Терять такого дорогого ему человека из-за глупого признания очень сложно. Наверное, благодаря Чуе после смерти Одасаку он вылез из всего этого. «Накахара — мой смысл жизни», — чётко осознал он.       После появления нового босса всё становится лучше, ведь Осаму не хочет конфликтовать с детективным агентством. Они — козырь в его рукаве, но не объединяются по одной простой причине: мафия — зло, агентство — добро. Днём город в руках агентства, а ночью — в руках мафии. Многие организации повержены. Чуя, как драгоценность в мафии, его это очень сильно раздражает. Дазай отпускает его только в крайних случаях, боясь, что тот повредит себя. Эта забота бесит и самого Дазая, но он понимает, что не сможет лишиться Чуи просто так. При каждой его травме он, как ненормальный, мечется по кабинету и проклинает всё существующее. Чуя пытается высказаться по этому поводу, но Дазай просто дичает и кидает в него бумаги, говоря: «не мешайся, иди лучше займись этим». После этого он тоже чувствует себя подавленным. Его влечение к девушкам пропадает, как и секс. Он давно положил глаз на Чую и просто держался, чтобы не навредить ему. Он жадно разглядывает его, как голодный зверь. Когда Чуя поворачивается, ощущая на себе взгляд, Дазай быстро делает недовольный взгляд а-ля «хули ты без дела стоишь»? Осаму, кажется, представил его уже во всех извращенных образах. Он даже знает, что Чуя до сих пор девственник. Это вытекает из того, что Чуе было пофиг на всех и вся, а Дазай просто не может терпеть. Уже около года он не вступал в половой акт, просто потому что ему противно от других, он желает только Чую и никого больше.       После разгрома ещё одной организации всё идёт наперекосяк. Настолько сложно бороться с ними, что приходится подключить к этому делу Чую. Дазай строго запрещает ему пользоваться порчей, так как Осаму в штабе и ему нельзя показываться. Кроме Дазая, его никто не остановит, Чуя просто умрёт. Зная взрывной характер, он устанавливает слежку. В последний момент боя Чуя будит свою сущность. Порча обвивает его, он становится невесом и неуправляем. Запуская во врагов шары гравитонов, он смеялся, как псих, в то время как Дазай, сверкая всем, чем можно, заставляет водителя везти его на поле битвы. Осаму молится, чтобы тот был ещё жив после этого. Он забывается, кричит на водителя, чтобы тот ехал быстрее, как только возможно.       Когда они подъезжают, то всё разрушено, кругом валяются окровавленные трупы, словно каша, и раскиданные по сторонам конечности. Вокруг сильный ветер, который сдувает всё, что можно, небо заливается красным. Сам Чуя съеден своей способностью и продолжает кидаться гравитонами в разные стороны, просто сбивая громадные деревья. Осаму опешивает от его состояния. Он выбегает на середину, следом за ним охрана, которая пытается остановить его. Дазай просто смотрит на зверя в его возлюбленном, сдерживая слёзы. Зачем он отправил его сюда? Накахара в пятидесяти метрах от земли, до него невозможно добраться. Приняв крайние меры, он начинает кричать его имя, срывая голос до такой степени, что после пары криков уже хрипит.       Осознав реальность, Чуя начинает падать на землю, будучи ещё во власти способности. Дазай что есть мочи бежит и ловит парня. Спасибо способности, Чуя невесом. Дазай рассчитывает место падения за долю секунды и подбегает туда. Накахара приземляется точно в забинтованные руки. Эмоции смешаны: он злится, но в то же время рад, что успел. Его рука ложится на бледную щёку, на которой, как трещина, мантия способности. Осаму аннулирует её к черту. Всё тело Накахары вновь бледное, в некоторых местах кровавые следы. Слёзы вот-вот выберутся от счастья, но Дазай осознаёт, что за такую «оплошность» Чуе придётся заплатить. Наказание за непослушание такое же, как и при прошлом боссе — смерть.       Веки дёргаются, а ресницы будто расплетаются. Голубые глаза чётко смотрят в янтарные, это загоняет Дазая в тупик, но Чуя тут же вырубается. Осаму дотаскивает его до машины и увозит в госпиталь портовой мафии.       На следующий день их ждёт серьёзный разговор, о котором Чую оповестит дежурный.       Абсолютно всю ночь Дазай пьёт кофе и думает, что сделать с подчинённым. В его голову лезут безумные мысли, но наказание есть наказание. Ему не хочется убивать своего человека. Человека, которого он любит до безумия. По словам других, Дазай — бездушная мразь, но это не так. За своих родных он готов стоять горой, ведь однажды он уже потерял такого человека. Сейчас у него только Чуя. Он не хочет его смерти, вся мафия уже знала о случившемся и все знали наказание. Они тоже не хотят терять коллегу, но и мысли о том, что Дазай бездушен и ненавидит Чую их не покидали. Как можно объяснить всей мафии почему Чуя до сих пор жив? Дазай совсем не собирается его убивать, но что сказать остальным? Он советуется с Хироцу. Хоть старик и хорошо относится к Чуе, но придерживается мысли о том, что наказание для всех одинаковое.

***

      Несмотря на бодрствование всю ночь, Дазай не хочет спать. Он сидит в кабинете, подперев руками подбородок. Он всматривается во входную дверь, ожидая провинившегося. Осаму решает поставить Чую перед фактом выбора наказания. За ночь он продумывает всё. На его лице злая ухмылка, как у самого дьявола. Никто не знает, что на уме у шатена. Даже чтец мыслей никогда не увидит этого. Глаза яро горят, будто кратер вулкана. Повесив чёрный плащ на спинку стула, он усаживается обратно. В руках кружка кофе, на лице красуется ухмылка.       Ручка двери резво дёргается и, как обычно, без стука в кабинет врывается рыжий. Он, как обычно, с серьёзным лицом, даже с враждебным. Накахара фыркает в сторону наглой рожи босса и смотрит на него, деловито расположив руки на груди.       — Чёртов Дазай! Что ещё за серьёзный разговор, почему я узнаю это не лично от тебя?! Ты так зазвездился, что уже сам не можешь сказать? — зло сводя брови, говорит парень.       Дазай же расслабленно выдыхает, понимая, что перед ним стоит совершенно здоровый подчинённый без ранений. Это можно понять по его поведению. Если бы Чую чем-то уебало, он вел бы себя нормально, но тут он в своём репертуаре: грубо разговаривает даже с боссом.       — Я рад, что с тобой всё в порядке, сядь, пожалуйста, — он совершенно спокойно указывает на стул напротив.       — Если бы не ты… — хочет продолжить Чуя, но Дазай перехватывает его:       — Да-да-да, Чуя, хватит! Тебя не смущает, что ты разговариваешь с боссом?       — Поверь, ни капли не смущает! Даже будь ты богом, я никогда не буду тебе подчиняться! — Чуя зол, очень зол именно на Дазая, потому что тот припёрся и вновь доказал, что Накахара не способен остановить свою способность сам. Это сильное унижение для парня.       — Успокойся, мне сейчас не нужны твои истерики! Слушай меня, — Дазай резко встаёт с места и, облокотившись кистями рук о стол, наклоняется впритык к лицу Чуи. От резкости Накахара чуть сдвигается, его глаза бегают, смотря на хищное выражение лица бывшего напарника.       — Ты знаешь, что сделал? Ты, чёртов безумец, нарушил мой приказ! И знаешь, что тебе за это грозит? — потихоньку отстраняясь, произносит Осаму. Он окончательно плюхается в кожаное кресло и ставит руки на подлокотники, принимая любимую позу бывшего босса. — Вся мафия гадает, что с тобой будет, переживает! А тебе хоть бы что! Ты наша ценность, пойми это!       — И в чём же ценность? В том, что я не человек? Дазай, боже, я знаю про наказание, просто убей меня! Ты же этого хочешь?! Ты этого жаждешь! — вопит, срываясь на крик.       — Я не хочу тебя убивать! Я готов закрыть глаза на твою оплошность, но безнаказанным ты не останешься, — тонкие губы расплываются в бездонной и безумной ухмылке, пугающей даже напротив сидящего парня. По телу проходятся мурашки, Чую будто обливает холодной водой. О нет! Этот придурок опять что-то задумал… Грёбаный суицидник. Чуе страшно думать о будущем наказании.       — У меня есть выбор? — сглотнув ком в горле, спрашивает Чуя. Он крепко зажимает брюки в районе бедра.       — Фактически, да. Он стоит перед смертью и моим наказанием, — даже боится посмотреть на этого безумца, его впервые так пугают намерения Дазая.       Смерть?       Чуя не хочет смерти. Он не Дазай, чтобы желать её. Он хочет жить, даже будучи тем, кто как раз забирает жизни у других. Жизнь — его ценность. Даже зная, что он — не человек, Чуя продолжает жить полноценной жизнью. Ему страшно думать, что будет с ним. Он явно не попадёт в рай. Чуя колеблется между выбором. Дазай же достаёт сигарету из лежащей рядом пачки и подносит её к пламени от зажигалки. Кабинет постепенно заполняется дымом и приятным запахом табака. Разум затуманен от любимого запаха, Чуя тоже хочет закурить, но держится. Даже сигареты могут повлиять на его выбор. Накахара переводит свой взгляд в тёмную стену и спрашивает:       — Чего ты хочешь?.. — страшно? Пиздец как ему страшно. Дазай — страх мафии, он безумец, псих. Много чего может прийти в его голову. Отличный стратег, он просто гений, умеющий манипулировать людьми одним взглядом. Хоть Чуя и понимает его с полуслова, но тут сложно. Он загоняет в тупик одним взглядом. Это конец.       — М …Я хочу… Чего я хочу? Я хочу тебя, Чуя, — томно и загадочно говорит Дазай, будто возле самого уха. Но нет, он находится буквально в метре от Чуи. Из-за акустики в кабинете этот шёпот так близок. Чуя вздрагивает, его тело вновь покрывается мурашками.       — В каком смысле, Дазай?.. — с дрожью в голосе спрашивает Чуя.       Накахара просто не может собраться, кажется, его сломали, полностью сломали, изнутри разорвали на мелкие части. Такое тупое и стыдное чувство, словно белка, загнанная в тупик. Он ожидал всего, но не этого. Дазай? Это вообще он? Здесь полно девушек, бери и трахай любую. Что он вообще несёт? Ему готова отдаться любая, но этого недостаточно. Чуя хорошо понимает его слова и намерения.       — Я хочу оттрахать тебя, Чуя. Ты согласен на это? — издеваясь над подчинённым, говорит Дазай, но это серьёзно.       Он устаёт терпеть это мерзкое ощущение: возбуждение и одиночная дрочка. Не каждый стерпит это. Когда есть возможность, почему не использовать её? Он знает, как Чуе дорога его жизнь. Он знает, что Чуя согласится. Это вроде как принуждение, но такое приносит только кайф самому Дазаю. Он садист, конченый извращенец. Никто не знает, что он творит с девушками, о каком-то нежном сексе тут нет речи. Девушки соглашаются на все пытки под его соблазном, он понимает, какие они хрупкие, но всё же продолжает. Наутро каждая ждёт признание, но он просто равнодушно кидает в них вещи со словами: «эта ночь ничего не значит». Чую будто парализует от спокойно сказанной правды. Он оборачивается, его глаза бегают, как у кролика.       — Или же распрощаешься с жизнью… — тактика смотреть в глаза жертве, манипулируя этим.       — Дазай… Ты чёртов маньяк! — восклицает Накахара, пытаясь отвести взгляд, но отнюдь не получается.       — Ну так, ты согласен? — спокойно спрашивает, глотая кофе.       — Безумец… Чего ты хочешь этим добиться? Того, что оттрахаешь меня? Ты как вообще это представляешь? — о… Дазай представляет это во всех красках, во всех стилях.       — С каких пор тебя потянуло на парней? Ты совсем из ума выжил? — Дазаю надоедает это болтовня.       Он встаёт и резким движением хватает Чую на портупею, которая торчит из-под жилетки, и притягивает к себе. Одной рукой он убирает непослушную рыжую прядь и придвигается к уху, опаляя раковину горячим дыханием, которое уже сбито от возбуждения. Чуя нервно закусывает губу и жмурится.       — Выбирай: жизнь или секс? — рычит он в ухо рыжему и резко отодвигается. Чуя сглатывает, падая на мягкий стул. Его сердце бешено колотится, будто пытаясь вырваться из груди. Внутри всё разрывается. Кости вот-вот треснут. Один раз отдаться этому мерзкому безумцу и забыть всё, как страшный сон, или быть в непонятном будущем на небе, не зная, что происходит, жалеть о том, что сделал неверный выбор.       — Я тебя ненавижу… Ты же знаешь, что я отвечу, — цедя сквозь зубы говорит Чуя.       — Знаю. Поэтому скажи это вслух. Скажи: «трахни меня, Дазай, за мою провинность».       — Зачем ты всё это делаешь? Тебе мало девушек?       — Зачем? Ты странный… Если бы мне это было не нужно, я мог придумать другое наказание или же благополучно убить тебя, — он говорит без намёков на что-либо. Его просто возбуждает этот процесс. Он готов отыметь Чую прямо сейчас без разрешения. — Произнеси это, Чуя… — ухмыляясь, говорит Дазай.       — Мгх… Трахни меня за мою провинность, — говорит Чуя.       Его лицо заливается краской, мышцы сокращаются, а зубы не попадают друг на друга. Выбора уже нет. Он унижается перед ним, доставляя извращенцу кайф. Дазай от этих слов закусывает губу до такой степени, что на ней остаётся глубокий след.       — Сядь на стол напротив меня… — он слегка отодвигается, давая свободное место подчинённому. Чуя послушно, закрываясь в себе, садится на стол. Чувство стыда поглощает его изнутри, но ему не мерзко. Глубоко в себе он запечатлевает давние чувства к Дазаю.       — Молодец… — шепчет Дазай.       Он кладёт руки на аккуратные колени парня и слегка их раздвигает, вставая посередине. Отворачивая лицо и ворочаясь, Чуя пытается чего-то добиться. Осаму проводит руками по тонкой талии, поднимая рубашку. Холодными худощавыми руками он касается оголённой кожи, отчего Чуя дёргается, чувствуя глубокое отвращение. Его тело очень чувствительное, Дазай это знает.       — Чуя, поцелуй меня.       Они примерно на одном уровне. Накахара поднимает на него взгляд, немного не переваривая сказанное. Он просто не возражает и подчиняется. В голове пусто. Обхватив руками острые скулы парня, он приближает к себе. Пухлые губы Чуи прикасаются к горячим губам Дазая. Накахара хочет отстраниться, но его резко хватают за затылок. Чужой язык проникает в рот, придавая противный вкус и запах табака. Губы накрывают друг друга, языки переплетаются, кружась в бешеном танце, касаются чужих дёсен, пробегаются по ровным зубам. К большому удивлению, Чую завлекает это. Он поддаётся поцелую, углубляя его, добавляя новых красок. Дазай довольно ухмыляется. Накахара отстраняется с коротким, но громким стоном, и закрывает губы рукой. Он жмурит глаза до появления ярких пятнышек, его лицо заливается румянцем.       Чёрт, это его первый поцелуй; первый, мать его, поцелуй!       С лица не сходит коварная ухмылка. Тонкими пальцами Дазай лезет к пуговицам от жилетки и медленно их расстёгивает. Накахара внимательно наблюдает за процессом. Хочется возразить, но он просто не имеет на это права. Чуе остаётся только смотреть, что творит этот забинтованный псих. Жилетка отлетает в сторону, за ней лёгким движением падает белая рубашка. Верх оголён, открывает вид на ярко выраженные плечи, подкачанные руки, рельефный пресс и узкие бёдра. Эта картина сильно возбуждает Дазая, заставляя закипеть всему внутри. Он резко толкает Чую, ударив спиной о стол, и заставляет его издать протяжный стон.       — Что ты… — не успевает сказать Чуя, как его тело покрывают дорожкой липких поцелуев и грубых укусов, после которых останутся следы.       Чувствуя, как его кожу стягивают, он стонет, закусив тонкое запястье. На бледном теле проявляются бордовые отметины и красные укусы, на которых почти точные отпечатки зубов Дазая. Тело пульсирует и, кажется… Нет! Чёрт, нет! Он возбуждается от страстных поцелуев, касаний этих холодных худых рук, пропахших сигаретами, от этого хищного взгляда янтарных глаз… Неужели он такой чувствительный? Отвратно… Тошнотворно… Внутри всё комкуется, мышцы неприятно напрягается, производя мелкие судороги. Всё так мерзко и липко… Притянув Чую ближе за бёдра, Дазай скользит к вставшим соскам.       — Мха… — воет Чуя, чувствуя горячий язык, который шустро пробегается по твёрдой груди, обводя их.       Он буквально вгрызается в собственную руку от такой ласки. В дело идут зубы. Нежно прикусывая и массируя соски, Дазай заставляет Чую выгибаться до хруста костей. Осаму накатывает волна возбуждения от такого вида.       — Ты назвал меня извращенцем? А это тогда что? — он кладёт руку на чужой пах, поглаживая и сжимая возбуждённый орган, от чего Чуя скулит.       — Ублюдок, ненавижу… мх… — чужая рука нагло протискивается в брюки и касается члена. На уголках глаз слёзы, а на щеках красный румянец. Чуя готов залезть на стену от стыда. Босс нагло водит большим пальцем по набухшей головке члена, заставляя Чую ещё больше выгибаться и скулить от удовольствия. По реакции понятно, что его никто не касался.       — Дазай… Перестань… — но Осаму не слушает, он стягивает с подчиненного штаны и водит холодной ладонью по всей длине разгорячённого члена, доводя Чую до первого оргазма.       Другой рукой он массирует мошонку, плавно проводя худыми пальцами по ней, помогая быстро дойти до пика. Накахара успевает только закусывать губу до крови и крепко хвататься руками за края стола. Он понимает, что сейчас кончит, но не успевает отреагировать. Вязкая белая жидкость выливается на руку Осаму, приятно обжигая её. Дазай поднимает на него взгляд и улыбается.       — Ну и как твой первый оргазм? — Чуя опешивает. Неужели этот ублюдок знает? Он что, правда маньяк? Накахара наотрез молчит, по всему его лицу разлит яркий румянец.       — Как ты… откуда ты знаешь, конченый ублюдок?!       Как же хочется всечь Дазаю по наглой роже, но в то же время тело до сих пор пульсирует, внутри всё горит. Накахара явно желает продолжения. Осаму плавными движениями гладит тонкую талию, обводя каждую торчащую костяшку, выпирающую из нежной бледной кожи. Мурашки… тело вновь покрывают мурашки. Это приятное чувство. В животе словно тянет, завязывается узел так туго, что Накахара начинает скулить от накатившего возбуждения.       — Я уверен, ты можешь своим ртом не только оскорбления выдавать… — Дазай поднимает его и усаживается на край стола.       — Не говори, что я должен отсосать тебе… Нет, Дазай! — единственное, чего он не хочет, но его даже спрашивать-то и не горят желанием. — Я не буду этого делать…       — У тебя есть выбор? Это твоё наказание, Чиби… — игриво произносит, расстёгивая штаны.       Чуя сглатывает и натягивает брюки. Ему противно брать в рот член, особенного этого отморозка. Всё, что он чувствует, мигом улетучивается. Моля бога, чтобы этот кошмар закончился, он слезает со стола.       — Давай же, не одному тебе оргазм испытывать, — хватаясь за ремень от брюк, говорит Дазай и усаживает на пол. Чуя наотрез отказывается. — Чуя! — выкрикивает Дазай и резко берёт его за шею, притянув к себе. — Ты сам тянешь время! — уткнув носом в свой орган, говорит Дазай.       Чуя, потерявшись в ситуации, обхватывает горячий твёрдый член двумя руками и водит потными от возбуждения ладошками по всей длине. Дазай сходит с ума от прикосновений этих маленьких ручек. Он чёртов извращенец, просто дьявол, но ему это нравится. Он так много хочет сделать с этим маленьким телом…       — Я не буду брать его в рот! — возражает, отстраняясь всей силой от крепкой хватки Дазая, но теряется. Дазай, воспользовавшись моментом, притягивает его обратно.       — Ещё как будешь. Не надо быть таким упрямым, это всего лишь один раз.       Дазай прекрасно знает, что Накахаре вскоре понравятся эти махинации. Эти двое ничем не отличаются, просто Чуе дело до этого нет. Чуя- заядлый мазохист, просто ещё не пробовал ничего такого. Его чувствительное тело служит тому доказательством. Сколько в будущем будет таких наказаний только по воле самого Чуи?       — Мх… ненавижу, — фыркает он, закатив глаза.       Его язык аккуратно касается розовой головки члена, от чего босс невольно стонет, сдерживая рот тыльной стороной ладони. Чуя в этом не профессионал, это впервые, он просто не знает, что делать. Ориентируясь по себе, он рисует влажные дорожки языком по всей длине. У Осаму выступают мурашки от неопытности партнёра. В нём просыпается дикое желание вставить своего дружка в маленький влажный ротик. Пошли в ход губы. Провинившийся аккуратно обхватывает губами головку и спускается вниз, сразу принимая в себя так глубоко, на сколько может. На глаза выступают слёзы, просыпается рвотный рефлекс, вот-вот его стошнит. С большой отдышкой рыжий отстраняется и смотрит в бесстыжие карие глаза. Дазай удивлён тому, что Чуя так резко берёт полностью в рот.       — Не делай так быстро, горло болеть будет. Я же переживаю… — переминает пальцы и касается острого подбородка бывшего напарника, Чуя пытается опустить этот униженный взгляд. Ещё одно движение, и губы смыкаются на мочке уха и сладко шепчут:       — Знал бы ты, из-за чего я это всё делаю… — он выпрямляется и самодовольно ухмыляется. Чуя пробирают мурашки, голос такой сладкий и сексуальный. Накахара ненавидит себя за то, что возбуждается этим процессом. — Сейчас я вызову машину. За это время ты должен довести меня до пика, — он аккуратно тянется до телефона и подносит его к уху.       Чуя сглатывает. Этот безумец решает в такой момент поразговаривать? О боже… Накахара колеблется, смотря на стоячий член. Дазай недовольно фыркает и давит на рыжую голову. Чуя против воли берёт в рот и начинает как можно быстрее сосать, чтобы этот кошмар закончился, пока Дазай любезно разговаривает по телефону с водителем. Мобильник оказывается на столе, а рука Осаму ложится на голову Чуи. Он давит на него, заставляя брать глубже.       — У тебя две минуты, не больше… — взрываясь от движений смыкающихся губ на собственном члене, говорит Дазай. Чуя лишь кивает и продолжает. Буквально от вида торчащей задницы Дазай изливается прямо в рот. Чуя отстраняется, не закрывая рта, меся в себе эту вязкую штуку.       — Проглоти, — Чуя отнекивается и вертит головой, отказываясь делать это. Это уже слишком.       Он уже хочет выплюнуть прямо на пол, но этот мудак хватает его за щеки и заставляет проглотить. Накахара проглатывает и тут же кривится. Но, к удивлению, он ничего не чувствует, будто проглатывает собственную слюну. А такое ощущение из-за того, что он знает, что это сперма. Это вызывает отвращение.       — Ублюдок! Чёртов извращенец! — бубнит Накахара, вставая с колен и обтряхивая их.       — Сейчас мы едем ко мне в квартиру и продолжим там, — Осаму застёгивает ширинку брюк и берёт со спинки кресла свой плащ. Небрежно накинув его на плечи, он подходит к Чуе и кладёт одну руку на плечо, смотря в самую глубь голубых глаз.       — Мне так нравится, что ты нагло врёшь своему боссу… — Накахара зло фыркает и скидывает руку с плеча, продолжив застёгивать рубашку.       — Поторопись. Может, мне помочь? — уже зная ответ, он всё равно спрашивает.       — Не прикасайся ко мне, — отворачивается Чуя и выходит из кабинета. Осаму закрывает дверь на ключ и следует к машине, попутно смотря на Чую, который идёт ровно туда же, стараясь не делать лишних движений.

***

      Осаму открывает дверь и пропускает рыжего в квартиру. Чуя осматривается, не по-детски удивляясь масштабов. Его квартира в два раза меньше этой. Дазай вешает свой плащ на вешалку и проходит дальше.       — И что ты планируешь со мной сделать? — с какой-то дрожью в голосе спрашивает Накахара. Взгляд падает на широко раскинутые двери в спальню и обширную кровать.       — Догадаться не сложно.       — Своло… — не успевает он покрыть матом Дазая, как тот прижимает его к стене, жадно целуя в губы и подхватив его за худые, но сильные ноги.       Чуя, чтобы не упасть, обвивает бёдра босса и берётся за крепкие плечи. Губы страстно сминают друг друга, грубо прикусывая до крови. Чувствуя металлический привкус, он горячим языком зализывает место укуса и продолжает исследовать рот. Накахара вертит головой, пытаясь отстраниться, но попытки не венчаются успехом. Руки Осаму ложатся на упругую задницу и сжимают её с такой силой, что скоро проявятся синяки. Чуя стонет в поцелуй и жмурится. Он цепляется руками в крепкие, но худощавые плечи, пытаясь остановить того, но Дазай продолжает.       — Иди в ванную, я позже присоединюсь, — выпуская из рук Чую, говорит Дазай. Он указывает на белую дверь. Накахара глядит на него с недоумением. Дазай лишь смотрит на него, манипулируя взглядом.       — Придурок! Конченый мудак! — Чуя захлопывает дверь и подходит ближе к душевой кабинке.       Рука ложится на прозрачное стекло. Он двигает кистью, открывая саму дверцу. Вещи медленно падают с него. Оголившись полностью, он заходит в кабинку и закрывает дверцу. Настроив воду и направив на себя струю, он пытается смыть слёзы. Это жуткое унижение, хотя он знает, что Дазай никому это не скажет. Спина касается холодного кафеля. Чуя растворяется под напором воды, смотря на ноги. Волосы мокрыми локонами раскидываются по плечам, чёлка закрывает лицо, что хоть немного радует. Безусловно, его возбуждение не пропадает, от чего ему ещё хуже. Дазай будет иметь его в задницу? Это же будет ахуеть как больно. Чуя просто не может это представить. Он поднимает взгляд на открытую дверь. В проёме стоит Дазай, нагло рассматривая тело Накахары.       Он приближается и открывает кабинку, залезая в неё абсолютно голым.       Чуя стоит, вжавшись в стену. Почувствовав над головой чужую руку, он нехотя поднимает голову. Осаму сверлит его дьявольским взглядом. Голубые глаза бегают, но всё же встречаются с парой янтарных. В животе вновь завязывается грёбаный узел, тянущий вниз. Сердце может вырваться из грудной клетки от горячего дыхания, направленного на лицо Чуи. В голове крутятся разные мысли и приятные чувства. Что сейчас сделает Накахара?.. Он пожалеет, но осуществит это. Чуя встаёт на носочки и тянется к тонким губам партнёра. Дазай опешивает и немного опускает голову для того, чтобы Накахара продолжил начатое.       Положив худые руки на крепкие плечи Осаму, Чуя начинает углублять поцелуй. Дазай же пользуется этим и наслаждается. Схватив за бёдра, прижав к холодной мокрой стенке, можно заниматься этим вечно. Они только и успевают хватать воздух и вновь впиваться в друг друга. Рыжий буквально воет в поцелуй, чувствуя, как член упирается в его упругую задницу. Как ему хочется поместить его в себя, он чувствует такое впервые.       Отстранившись, Дазай наклоняется к его уху и прикусывает мочку, рыча и опаляя горячим дыханием. Чуя держит себя на том, чтобы не застонать.       — Ненавижу тебя… — шепчет он, обвивая бёдра Осаму ногами. Силы покидают его, возбуждение берёт верх.       — Вижу тебе нравится, — слышит Чуя, будучи уже прижатым лицом к стене. Он в ужасной позе, на его заднице хозяйничают холодные худощавые руки Дазая.       — Что… что ты собираешься делать? — в стенку бормочет Чуя. Он подпирается руками, чтобы не вдалбливаться в холодную стену.       — Раздвинь немного ноги, — намереваясь что-то сделать, говорит Дазай.       Не зная почему, Чуя исполняет просьбу. Чувствуя поцелуи на бёдрах, Накахара заливается румянцем. Ему нравится, когда горячие и шершавые губы обжигают его кожу. В ход идут зубы, Осаму прикусывает участки кожи, оставляя отметины. Он идёт дальше и целует всё внутри. Чуя сжимается от стыда, но ему приятно. Горячий язык скользит в отверстие. Накахара выгибается и закусывает руку, чтобы не издавать непристойных звуков. Дазай, видя, что Чуе это нравится, продолжает, целует, лижет и углубляется, пролизывая стенки ануса. Рыжий задыхается в своих стонах. Эта ласка явно не доведёт до конца оргазма, но Дазай и не стремится довести парня до пика.       — Мх… Дазай… перестань! — мычит Чуя, он чувствует влагу в себе, это неприятно, но проникающий язык приносит удовольствие. Почти от каждого маленького толчка он вбивается в стенку и закрывает рот. Дазай отстраняется и поворачивает Чую к себе, смотря на то, как он краснеет.       — Смешно смотреть, как ты краснеешь от этого, — Дазай смеётся, что очень бесит Чую. Его раздражает задорный Дазай в напряжённые моменты. Он опять смеётся и подкалывает. Даже тут, когда Чуя буквально умирает от стыда, он смеётся.       — Конченая скумбрия! — Накахара складывает руки на грудь и отворачивается. Это выглядит, будто маленькая девочка, что обиделась на что-то и психанула.       — Ну что ты… — уже над ухом и шёпотом произносит он. Чуя вздрагивает, мурашки пробивают его, не собираясь уходить. Руки ложатся на плечи и нежно гладят их, Накахара расслабляется.       — Продолжим в спальне? Ты же ещё возбуждён… — под таким давлением Чуя кивает и оказывается на руках Дазая. Он несёт его прямиком в спальню, расцеловывая оголённое плечо.       Ощущение мягкой поверхности под собой прекрасное, порция новых поцелуев тоже. Дазай нависает над своей жертвой и смотрит в глаза. Чуя отворачивается, фокусируя зрение на настенных часах. Но его берут за подбородок и насильно заставляют смотреть в глаза босса. Один только взгляд будоражит и возбуждает. В животе будто порхают бабочки и завязывается узел. Всё его тело неимоверно просит принять член. Что это за идиотское чувство? Он ненавидит себя за такую прихоть его тела. Дазай чётко понимает состояние парня и издевается, заставляя терпеть.       — Скажи то, чего ты сейчас хочешь… — томно и шёпотом говорит Дазай. Чуя не хочет этого говорить, он не скажет. Боже, он не скажет, он не настолько из ума выжил, чтобы говорить такое, тем более перед бывшим напарником, хоть тот и является его боссом.       — Я хочу, чтобы ты отпустил меня… — вертя головой, говорит он. Нагло врёт прямо в глаза, зная, что его раскусили. Дазай выпрямляется и садится на колени Чуи, стараясь не давить весом.       Голубые глаза наконец-то самовольно поднимают взгляд.       — Твоё тело и выражение лица говорит обратное. Хватит обманывать нас обоих, — самодовольно улыбается он, растягивая руки по крепкому горячему торсу Чуи, поглаживая каждый кубик пресса, добираясь пальцами до затвердевших сосков.       — Сволочь… ненавижу… Знай, я тебя не прощу! Да, сейчас я хочу, чтобы ты меня отымел! Что ты сделал со мной?! Что это за тупое чувство?! — срывается на крик рыжий, на его глазах слёзы, парень действительно растерян и не понимает, что делать, он в безвыходной ситуации.       Чёрт, как же всё бесит! Как же хочется просто съебаться от этого психа! Хотя эта пытка куда лучше, чем смерть. Голубые глаза бывшего напарника похожи на лазурный залив, на который только что накатила свежая волна солёной воды. Они вызывают какую-то жалость у Дазая, но в то же время он не собирается уступать, будучи уже возбуждённым до невозможности, видя, как всё тело Чуи поддаётся ему, извивается и порывается мурашками вновь и вновь. Красные и бордовые пятна рассыпаются по всему на вид хрупкому телу. Но это совсем не так, Чуя может и въехать Дазаю за такую выходку и без помощи способности, но он растерян, как никогда раньше.       — Могу сказать так: это не тупое чувство, это настоящее возбуждение, и то, что тебя возбуждаю я, делает мне пиздец как приятно, — самодовольный кретин. Чуя не хочет это признавать, унижаться, но его тело будто само сейчас скажет: «трахни меня, босс». Блять, чёртов еблан! Маленькие руки накрывают бледное лицо, пытаясь не показывать эмоций, но Дазай поспешно убирает их.       — Скажи, чего ты хочешь? — спокойным тоном произносит Дазай, выжимая эти чёртовы слова из Чуи.       — Т… трахни меня, босс…       Дазай дёргается от этого сломанного голоса, по его телу проходятся мурашки. О боже, почему он такой сексуальный?       — Как скажешь, Чуя-сан… — трепетно и низко отвечает Дазай, спускаясь за новой волной поцелуев и оставляя метки на тонкой шее, кусая выпирающие ключицы.       Парни обнажены, из-за возбуждения им душно. Тела слипаются от выработанного ими пота.       — Перевернись на живот, — возбуждённым голосом приказывает Дазай. Чуя, как послушный пёс, выполняет просьбу.       Подтянув руками бёдра, Дазай делает так, чтобы задница Чуи выпирала, а ноги были расставлены по сторонам. Забинтованная рука тянется к ящику и достаёт бутылочку ещё не открытого лубриканта. Осаму раскрывает её зубами и выливает часть на зад Чуи, растирая и касаясь пальцами мышечного колечка. Чуя томно вздыхает, кусая зубами бедную подушку, когда мягкие подушечки пальцев проходят по его бёдрам и размазывают смазку.       — Ты не против пары игрушек и наручников? — это даже не вопрос, а своего рода поддразнивание. Дазай всё равно всё сделает по-своему. Ему не интересен ответ. Накахара, сверкая взглядом, поворачивает насколько можно голову и ошарашенно смотрит.       — Ч… что? Ты спятил? — Чуя ошеломлён. Какие, к чёрту, игрушки?! Какой псих согласится на это?! Накахара готов завыть, чтобы этот придурок не пихал в него ничего.       Это неловко и унизительно до такой степени, что Чуя мог бы просто пройтись голым по улице, нежели согласиться на это. Дазай же продолжает блуждать пальцами по ягодицам Чуи, иногда разглаживая отверстие и пихая туда палец. Накахара закусывает подушку от резкого проникновения. Ощущая в себе что-то постороннее, Накахара стонет в подушку и сжимает её всей силой. Палец хозяйственно пробирается в него и касается стенок. Чуя чуть ли не задыхается в собственных стонах. Он такой чувствительный… Что с ним будет, когда в него войдёт член?       От второго пальца он выгибается, слышен хруст его затёкшего позвоночника. Дазай работает пальцами в манере ножниц, разрабатывая нетронутые никем прежде стенки ануса.       Он вытаскивает пальцы, и Чуя закусывает губу, чувствуя в себе пустоту. Задница ноет от этого ощущения, и Накахара дёргается.       — Подонок… что ты делаешь со мной?! — шипит он в подушку. Осаму самодовольно хмыкает и берёт наручники с тумбы. — Н …нет, Дазай, прошу… — увидев эту штуку, Чуя отдёргивает руки и прячет их под собой.       — Ну же, давай добавим огонька… — он приподнимает тело Чуи и сковывает руки наручниками.       Накахара всё время пытается не смотреть в эти похотливые и наглые глаза. Дазай возвращает подчинённого в ту же унизительную позу. Слава богам, Чуя может закрыть лицо, зарывшись в подушку. Осаму берёт из ящика силиконовую игрушку, напоминающую по форме ёлочку.       Налив на неё лубриканта, он начинает водить по промежности Чуи, растирая смазку на высохших частях.       — Блять… не надо… — он не успевает вымолить пощады, как в его задницу по ощущению толкают один шарик. Накахара выгибается, ощущая после этого большой дискомфорт. Этот шарик будто разрывает его, но в тоже время это приносит кайф. Дазай же, видя, как Чуя тащится, поспешно вставляет ещё один шарик. — МХ… — выкрикивает, изгибаясь, ему хочется просто упасть, сломав кровать, не чувствуя ничего.       Постепенно привыкнув, Накахара скулит от кайфа, зажимая игрушку в себе. Дазай дьявольски ухмыляется, видя эту развратную картину. Ему хочется сдаться, просто войти в эту манящую задницу и оттрахать. Он не собирается доводить Чую до оргазма, чтобы потом насладиться этим вместе.       — Сейчас он войдёт полностью, — взявшись за ручку от пробки, говорит Осаму.       — Нет! Дазай, не надо! — Накахара срывается на крик, из-за этого получает наказание в виде ещё одного шарика. Тогда он окончательно съезжает, давясь болезненным стонами. На глаза выступают слёзы от этого «горячего» ощущения. Дазай так же резко вытаскивает эту штуку, смотря, как Чуя загибается.       — Ты дьявол, Дазай! — скуля и захлёбываясь слезами, кричит Чуя. Дайте ему силы, и он въебёт этой скумбрии по его довольной роже.       После того, как Дазай убирает эту игрушку из него, Чуе становится дискомфортно чувствовать пустоту внутри себя. Осаму ещё и касается ею простаты и не даёт кончить. Блядство, почему он хочет этого?       — Всё может быть. Думаю, на этом достаточно, — устраиваясь поудобнее напротив оттопыренного зада, говорит Осаму. Чуя только сильнее закусывает подушку, готовясь к толчку. Это будет явно болезненнее. Чуя видит размер ствола Дазая, ему страшно. Но желание почувствовать его внутри себя тоже никуда не девается.       — Скажи, что ты хочешь сейчас? — издеваясь и расплываясь в ухмылке, говорит Дазай, прислоняясь ближе и не заходя. Чуя, чувствуя, что в него упирается член, невольно двигает задницей, пытаясь прижаться к члену, но нет, Дазай, сволочь, отодвигается.       — Сволочь! — это слово заглушает его собственный крик от резкого удара по ягодице, на которой явно останется большой след вдобавок к другим синякам. — Войди в меня… — подтянув руки, закованные в наручниках, он закрывает лицо.       — Мне не нравится твоё положение, я хочу видеть твоё красивое лицо, — Чуя аж расширяет глаза и сопротивляется Дазаю. Его благополучно переворачивают на спину и откидывают руки к изголовью кровати.       — Ты издеваешься! — он пытается отвернуть лицо, закрывает красные от слёз глаза, но Дазай лишь ухмыляется и нависает над ним.       Он оставляет лёгкий поцелуй на искусанных губах. Возбуждённый Чуя шепчет ему в губы: «Войди в меня, я не могу терпеть», — это даёт какой-то толчок. Дазай встаёт в прежнюю позу, подтянув Чую к себе за ноги. Он приближается членом к его уже сжавшемуся отверстию. В дело идёт только головка члена, но Чуя уже вновь закрывает лицо руками. Дазай не препятствует. Когда член входит наполовину, Чуя уже сдаётся и обмякает, не пропуская его дальше из-за волнения и напряжения.       — Мх… Чуя, не сжимайся так… — он кладёт руки ему на талию и слегка сжимает её. — Постарайся расслабиться, — Дазай медленно входит всей длиной, сразу добираясь до простаты.       Накахара выгибается в его руках, слегка подскочив и опершись локтями о кровать. Его стоны настолько сладкие, что Дазай готов вдалбливать в матрас и хватать за шею, чтобы слышать только их. Он потихоньку двигается и растягивает Чую. Тот стонет, закусывает руку и скулит. Ему этого недостаточно, Чуя хочет быстрее, но, понимая свой болевой порог, он будет сильно кричать. Сейчас он привыкает к размеру Дазая и только с прикосновением к простате стонет и изгибается. Когда головка члена вновь касается его зоны внутри, он извивается и смотрит прямо в довольные глаза Дазая.       — Быстрее… — хрипит, сорвав голос оглушительными криками.       — Уверен? — Осаму видит кивок и набирает темп.       Он входит уже менее нежно, толчки получаются грубыми и более чувствительными. Чуе это безусловно нравится. Дазай знает это изначально. Уровень чувствительности Чуи высок, даже просто от обычно прикосновения к оголённому телу. Дазай хочет довести Чую до анального оргазма, на что понадобится время. Он сам уже доходит до пика, слышны тихие стоны.       — Я сейчас кончу… — говорит он, ускоряя темп.       Для удобства он ухватывает Накахару за шею и быстрее вдалбливается в него, вжимая в кровать и слушая сладкие громкие стоны, от которых хочется кончить быстрее. Чуя что-то чувствует, но это не кажется тем, что он сейчас кончит. Ему пофиг, что Дазай изольётся в него и он будет влажным внутри. Главное, чтобы он не перестаёт двигаться и доводит его до конца. Дазай издаёт протяжный стон и кончает прямо в Чую. Он отстраняется, чтобы отдышаться. Накахара жалобно смотрит на него, потом на свои руки, на которых красные натертые следы от наручников.       — Ты хочешь их снять? — Чуя кивает и протягивает ему кисти. Дазай улыбается и расстёгивает их, они летят в стену. Чуя садится на колени Дазая, усаживаясь на ещё стоячий член. Эта поза шикарна для них обоих.       — Уверен, что хочешь так?       — Да, Осаму…       Услышав своё имя в полустоне, он заводится и подхватывает парня за бёдра. Руки двигают их. Чуя поддаётся его движениям и просто держится за плечи шатена. Стоны Накахары слышны над самым ухом, Дазай готов кончить вновь только из-за этих сладких звуков. Чуе сейчас плевать на то, что он говорил ранее и о чём он думал. Сейчас он хочет получить удовольствие, своё первое удовольствие с парнем.       Последний толчок, соприкосновение головки члена с простатой, и Чуя выгибается прямо в руках Дазая, пока тот крепко держит его за талию. Тело пульсирует, организм накрывает волной оргазма. Всё тело дрожит, обмякая в чужих руках. Чуя безумно устал, как никогда раньше. Его тело просто не двигается, а глаза лишь смотрят по сторонам. Ресницы переплетаются между собой. Осаму заботится о подчинённом и кладёт его на кровать, накрыв тёплым одеялом. Накахара кидает на него усталый немощный взгляд и поднимает руку, маня пальцем к себе. Дазай послушно наклоняется к нему и Накахара кладёт на его щеку тёплую руку, поглаживая.       — Ненавижу тебя, придурок конченный… — глаза вот-вот сомкнутся.       Дазай самодовольно улыбается и плюхается рядом, кутаясь в одеяле. Он заключает руки на тонкой талии и притягивает уже спящего парня к себе. Нос утыкается в рыжие, слегка мокрые волосы. Дазай вдыхает приятный запах мягких волос, который он так любит, и закрывает глаза.