in blue.

      

перед рассветом на винокурне.

      

***

             как прекрасен мир до рассвета, не так ли? сумерки, мягко освещающие белые стены мондштадтских домов и задевающие черепичную крышу винокурни. ах, как прекрасно это здание поодаль от шумного города, находящееся на броду озера, что разделяет два таких разных региона, как мондштадт и ли юэ. один город — о свободе, вине и пении бардов, народ его поклоняется анемо архонту барбатосу и совсем не важно, что этот небожитель слишком давно не проведывал своих людей в истинном обличье. а вот второй город — портовая столица финансовых дел, где покровительствовал гео архонт моракс. однако. отныне люди каменных земель предоставлены сами себе, началась новая эпоха ли юэ. и всё же, что касается мондштадта, в котором покровительствует винодельческое дело. сейчас этим управляет господин дилюк, а винокурня «рассвет» известна по всему миру на пару с вином из одуванчиков, правда некоторые воришки под видом честных поставщиков вина прямиком в гавань даже не знают чёткого названия места, в которое едут, так что винодельня «заря», можно сказать, является таким же легендарным местом, как и старый город мондштадта, ныне известный под названием «логово ужаса бури». даже не смотря на такое хамство по отношению к семье рагнвиндр, зарабатывает юный наследник семейного дела соразмерно прибыли прошлых лет — он может спокойно выкупить собор барбатоса и устроить там банкет для «своих связей». жаль только, что такое количество гостей позвать туда он не сможет, места не хватит, разве что им придётся сидеть на плечах друг у друга.       но прекрасна далеко не сама винокурня, но и тот, кто ею заправляет. дилюк рагнвиндр, молодой господин, владелец пиро глаза бога и полуночный герой, но это секрет. ох, нет, он точно не герой. и лишь один человек знает, что таит тёмная сторона рассвета, какие скелеты в шкафу он прячет. как хорошо, что простые жители мондштадта знают не дальше винных бочек. внешне дилюк, пожалуй, идеален. такая светлая, точно белый фарфор, кожа контрастирует с тёмными тонами в одежде. это всегда замшевый плащ-пальто с меховым подолом, белый жилет с широкими шлёвками под ремни, на которых держится глаз бога. широкий вырез жилета отлично умещает около-чёрный платок с эмблемой мондштадта и ромбовидной огранки рубином, который повязан галстуком, а сама шёлковая вещица скрывает тёмную, как плащ, рубашку. слегка облегающие в бёдрах брюки не отличаются от основного цвета всего наряда, на правом бедре красуется такая себе портупея из кожи и металлических вставок. завершают образ коричневые сапоги с отворотом из кожи, а обгорелые руки скрывают чёрные перчатки с красной ладонью. но дорогая одежда ничегошеньки не стоит, когда волосы цвета вечного алого заката. каждая прядь, что выбивается из общей копны, по-своему прекрасна и словно пахнет чем-то сладким. достаточно прикоснуться к высокому хвосту дилюка — этого достаточно, чтобы ощутить, насколько они мягкие, точно шёлк или пух. некоторые девушки называют юного рагнвиндра королём винной индустрии и они правы, как никогда правы. жаль только, бизнес достался ему в принудительном порядке.       несколько лет назад, когда дилюк ещё состоял в рыцарях ордо фавониус на пару с его, так называемой, сестрой, был жив тот, кому принадлежала винокурня и весь бизнес — крепус рагнвиндр; высокий мужчина с такими же алыми, подобно пламени, волосами. его жена умерла незадолго до пятого дня рождения люка, из-за чего забота о последнем легла на плечи крепуса. а вскоре им пришлось приютить брошенную, совсем одинокую, в проливной дождь девочку, что была на два года старше аловолосого мальчика. в десять лет будущий винодел овладел глазом бога и, недолго думая, вступил в ряды фавония, а сестра присоединилась вскоре после него. крепус любил свою небольшую семью и постоянно твердил сыну, как он горд за него, ведь получить глаз бога в столь юном возрасте прежде очень уважалось. да и старший божественного артефакта не имел, лишь перчатку с красным камнем — глазом порчи, что хранил в шуфлядке с замком в своём столе, ведь он не мог допустить, чтобы хоть один любопытный взгляд увидел эту запрещённую в мондштадте вещицу. и всё бы и было хорошо, не начни фатуи, организация из снежной под управы царицы, наводить в городе свободных ветров свои порядки. в день, когда дилюку исполнилось восемнадцать лет, госпожа судьба преподнесла ему до боли ужасный и столь неожиданный подарок, что и врагу пожелать не хочется. тогда старший и младший рагнвиндры ехали в повозке из таверны «доля ангелов», им нужно было успеть домой до того, как грянет гром и польёт дождь, но вскоре после отъезда на повозку прицепился механизм фатуи. сзади хиличурлы наступали на пятки «страже» повозки, а взмывший в небеса дракон посеял страх в груди тех, кто находился в тот момент там. но крепус плевать хотел на страх. всего пару минут назад его слова «надеюсь, это тебе никогда не пригодится» стали диаметрально противоположны его собственным действиям. когда его люди погибли, кругом оставались лежать лишь трупы, а раненый люк садил за повозкой в крови своих товарищей, мужчине ничего не оставалось, кроме как надеть перчатку и выскочить из повозки. тёмные цепи моментально опутали фиолетового дракона, стянули его конечности, но механизм, кажется, как-то повлиял на дракона, из-за чего тот вновь совершил атаку. ещё немного — ещё совсем чуть-чуть и младший рагнвиндр лишился б головы, но как любящий отец не мог защитить своего сына, не так ли? и рыцари подоспели лишь когда всё было бесповоротно кончено.       но прошло уже целых три года и прошлое пора отпустить, разве не так? да, несомненно, от прежнего дилюка для простых людей не осталось и следа, ведь сейчас он холоден, невозмутим и раздражителен, особенно когда какие-то пьяницы вновь напиваются в его таверне до потери памяти и не платят. размыкая веки с каждым новым днём, длиною в три года, он ощущает боль потери под кожей лишь сильнее, словно насекомое пробралось под слой дермы, топчется лапками по плоти, щупается своим хоботком, а со стороны видно, как оно передвигается под фарфоровой кожей руки, хочется прибить его к чёртовой матери, но никому не хочется, чтобы трупик начал разлагаться изнутри, не так ли? он будет отравлять сознание люка и в конечном счёте... и всё же, не смотря на его характер, откусить лакомый кусочек хочется всем, он завидный холостяк и некоторые девушки, а может даже и парни, не скрывают того, что в него влюблены по уши. того гляди: стоит ему лишь переступить порог своей таверны — пройтись по городу — и девушки будут украдкой следовать за ним по пятам, наблюдать из-за углов, а предводителем этой стаи сорок окажется донна, что днями напролёт стоит возле цветочной лавки флоры и грезит о алых волосах. а дилюку, в прочем, не чуждо, уже совсем привычно отмахиваться от них, словно они назойливые мухи, летающие вокруг, или сороконожки, которые вот-вот залезут в ухо. бывает, повернётся он в их сторону, а их макушек и след простыл, только слышно как они шепчутся за кирпичными стенами, вот и остаётся только вычитать семь из тысячи — ничего интересного, всё как всегда. в прочем, что греха таить, парню это льстит, пусть его лицо не выражает ничего, кроме явного раздражения на фоне ненависти к рыцарям ордо фавониус, которые иногда имеют наглость забрести в таверну и пропустить на службе по стаканчику. как бы рагнвиндру иногда не хотелось схватить пьянчуг за шкирку и выкинуть на улицу, но они имею особенность платить за выпивку, не в ста процентах случаев, но тем не менее, поэтому иногда приходится лишь молча наблюдать за тем, как они обсуждают пышный бюст девушек, что состоят в рядах фавония. судя по их мерзкому восторженному хрюканью, груди капитанов самые вожделенные и упругие, но у библиотекарши они мягкие и несколько более доступные… как гадко, как невероятно гадко. и виноделу было бы глубоко плевать на их пьяные разговоры о природном зове и животном инстинкте, не будь член его семьи, пусть даже не родной, одним из капитанов. обсуждения всегда прерывались громким ударом рукой по столу, а пылкий красный взгляд заставлял невольно съёжиться и замолчать, поскорее оставить моры и покинуть стены таверны. им стоит заявиться лишь ещё пару раз, открыть рот.. и свечи, дотлевающие равнодушно жёлтым огнём, поглотят их тела в ярчайшем пламени ненависти, горячие языки будут облизывать их кожу, в итоге не оставив от рыцарей ни следа. ах, какая досада, что дилюк никак не хочет принят факт, что кэйа для него значит нечто больше, чем "предавший мою семью человек больше не смеет носить фамилию рагнвиндр" и это было бы чистейшей правдой, если бы не звучало столь комично спустя целых три года. почему комично? да всё очень просто. у винодела есть привычка: в полночь, чётко перед сном он обхватывает своими до тошноты уродливыми пальцами деревянную рамку со старой фотографией, ногтем очерчивает идеальный овал лица своей сестры и ещё долго, высунувшись из окна, рассматривает запечатлённый момент счастливого детства, когда всё было хорошо, а вокруг порхают кристальные бабочки и дилюк закрывает скрипучую оконную раму, завешивает окно плотными шторами и возвращается в тёплую, но такую пустую постель, что иногда хочется громко взвыть от беспомощной боли в груди. а показывать слабину красноволосый не привык, он никогда не позволит себе проронить слезу при ком-то, если этот "кто-то" не является его собственным отражением.

ну, а что до кэйи?

цирк, да и только.

      рагнвиндр с весьма характерным кашлем захлопывает толстую книгу, похожую на старый фотоальбом. небольшое пыльное облако выбивается наружу и оседает на деревянный стол ровным слоем. парень поднимается со скрипучего стула, который он всё никак не заменит, и натягивает мягкие перчатки на контрастно грубые руки, тяжело вздыхая. поправляет ворот лёгкого пальто и ловким движением рук собирает объёмные волосы в низкий хвост. смотря на себя в зеркало, он солжёт, если скажет, что не испытывает сильную амбивалентность чувств. с одной стороны — некоронованный король мондштадта, горячее, словно огонь, тело и холодный, точно лёд, характер; но.. другая сторона такая отличная от первой. давным-давно брошенная в глубокий колодезь детской души горящая спичка успела потухнуть, но остывший уголёк вновь возымел искру, что пробивается сквозь толщу слоёв тьмы, а каменистая земля на дне колодца подёрнулась надеждой. какие-то скрытые, погребённые целых три года назад чувства вновь начинают разгораться. кажется, дилюк заново учится чувствовать то же, что похоронил в день, когда рухнули небеса. пламень вражды и замёрзшие в хрусталь слёзы слились в безобразно красивом танце сильнейшей ненависти, а музыкой был аккомпанемент визжащей стали двух таких разных мечей, рукояти которых крепко сжимали два, казалось раньше, таких одинаковых человека. ужасно... это так ужасно, когда из родных у тебя никого не осталось, ты надеешься на лучшего друга всего детства, а даже он оставляет тебя без руки помощи. агония светлых чувств к этому человеку — единственное, что ощутил бы любой преданный близким человек.

тик-так.

а время не щадит никого. порой достаточно лишь одно взгляда на удаляющийся знакомый силуэт,

и сердце начинает биться вновь,

как раньше, как много лет назад.

•

•

•

и в ту же секунду хочется провалиться под лёд.

      

***

      

а на винокурне красивый закат.