Лучший из миров

Утренний воздух заставил поёжиться. Собираться в путь в такую рань было не самым приятным, но, увы, вполне соответствующим его разряду делом. Ведь подобный случай, по мнению Второго, требовал личного вмешательства одного из триархов, как было сказано, "для наглядной демонстрации". Демонстрации чего - вполне ясно, только, по мнению Третьего, Второй мог бы сделать это куда лучше его, уже одним своим внешним видом. И, тем не менее, он предпочитал оставаться в собственноручно сотканной тени своего величия, будучи неосязаемым и, как следствие, непобедимым - в глазах страшащихся подданных, разумеется. В этом смысле Третьему надлежало играть роль карающей десницы власти. Не то, чтобы это доставляло ему неудовольствие - жизнь очень рассудительно дала ему возможность закрывать глаза на излишние внутренние противоречия, но, всё же, призвание его было явно в другом. Вот и сейчас Третий думал так же, качаясь в седле во главе отряда латников. Пять лет - ни больше, ни меньше прошло с того дня, как он был торжественно введён в управление страной. В день Наступления, если быть точным. Более известный в официальной историографии, как День Освобождения. Таковым он был, в первую очередь, для него самого - и для его нынешних коллег, разумеется. Этот день Третий помнил во всех подробностях. И когда дела бывали, казалось, совсем плохи, он закрывал глаза и с наслаждением вспоминал перекошенное болью и ужасом осознания собственной беспомощности лицо сестры, её полный мольбы о пощаде крик и, наконец - исчезновение. Да, да - именно исчезновение, полное, окончательное - ни кусочка, ни миллиграмма плоти - лишь пустота. Пустота... О, как широко Третий улыбался, вспоминая эту пустоту, которая, казалось, давала себя ощутить - настолько она врезалась в память, искупляя воспоминанием о себе всё возникшее впоследствии неудовлетворение. Да, ради такого чувства облегчения, как в тот момент, следовало родиться. Помнится, взглянув на Второго и Японию, Третий отчётливо понял, что и те чувствуют то же самое. Затем он вместе с братом предстал перед народом и возвестил, что Четвёртый Римский Рейх исчезла, будучи покаранной духом своей матери. Да, причина так себе, но, надо признать, никто из трёх заговорщиков не думал тогда, как объяснит произошедшее с правительницей - рассказать правду было непрактично, ибо тогда они сами выглядели бы узурпаторами и мятежниками - что всегда порицалось в этой империи, а выдумывать что-то времени не было, ведь, по правде сказать, троица ожидала, что, в случае успеха, будет рада уже тому, что жива. Так оно, в общем, и оказалось. Третий не мог винить солдат за то, что те не отреагировали на новость о падении Четвёртой с энтузиазмом - в конце-концов, всего минуту назад они готовились к массированному наступлению на Золотую Орду под началом Четвёртого Рейха, читай - к неминуемой смерти. А теперь им говорят, что их мучитель исчез, вследствие кары свыше. В первую очередь народ обратил внимание на форму, то есть - что они не станут сейчас исполнять приказов начальства из-за того, что начальства, как такового, уже не существует. А чего ждать, когда высшая власть лишена полномочий? В таком раздумье они стояли, пока Третий не объявил, что все могут спокойно возвращаться домой. Это уже вызвало побольше одобрения - никого долго упрашивать было не нужно. Пока Второй выступал, Третий направил срочную официальную ноту Золотой Орде с предложением, ввиду чрезвычайной ситуации, немедленно вступить в переговоры, отведя войска. Орда чуяла подвох, но на предложение ответила согласием, узнав, что её главный на сегодняшний день враг исчезла, хоть и не совсем понимала, что это значит. Совет вобрался в верхнем мире*, где братья не бывали уже давно. Для этих целей в своё время был отстроен Зал Взаимопонимания, который разумеется, их предшественники не использовали по назначению. Братьям пришлось сказать Орде правду по поводу Четвёртой. Орда была, мягко говоря, поражена. В особенности, узнав, что всё сооружение, испарившее императрицу, дело рук её бывшего вассала. Но исчезновение Четвёртой - не важно, по какому поводу, было радостью и облегчением для всех. Слушая полную эвфемизмов и иных двусмысленностей речь Орды, Третий понимал, что разжигает её любопытство сильнее всего - будет ли новый режим, читай - он сам со своим братом, идти на уступки для прекращения войны. На переговорах коллеги предоставили возможность говорить ему, Третьему, как самому сведущему в дипломатии. Тот, опять-таки, посредством неопределённостей политиканского языка, заявил, что в его Империи планируются серьёзные изменения в сфере управления государством с целью исправить ошибки и просчёты предыдущего правителя и что он рассчитывает на трёхмесячное прекращение огня с обеих сторон. Важно было подать это так, чтобы Орда решила, что перемирие в её же интересах. Для этого надлежало не ошибиться в том, что для азиатского варвара в данный момент важнее всего - и сделать акцент на этом. И Третий не прогадал. Для Орды в данный момент наиболее важными были события на острове Индия, завоёванном Атлантидой, а если точнее - источник природного газа, который уже неплохо кормил своего хозяина. Который, если верить слухам, использовал его не только с общепринятой целью. Так что на время прекратить военные действия было в её же интересах. В этом и заключался исход переговоров - прекращение огня и взаимный отвод войск на два года. Кроме того, эмиссары Золотой Орды получали в случае надобности право свободного проезда через Японские острова к Индии. В целом, такая договорённость устроила всех. Ведь каждая из сторон знала, что заключать мир не имеет смысла - он всё равно будет нарушен, так что нужно просто, без обиняков дать друг другу необходимую передышку. Разумеется, Орда также обязалась никому не рассказывать об истинной причине исчезновения Четвёртой. Итак, разобравшись со внешними делами, союзники принялись за дела внутренние. Народ во всей империи, как и следовало ожидать, отнёсся к смене власти с крайним недоверием, что не мудрено - всё-таки Четвёртая пришла к власти так же стремительно и неожиданно. Наиболее очевидной была необходимость завоевать признание народа, создать иллюзию ослабления тисков. И вот тут Третий смог на славу проявить свой ум и прозорливость - о, он никогда ещё не резвился так в море политики, как в первые три месяца своего правления. Даже сейчас он хохотнул, вспоминая то бурное время. Для этого он и был рождён - в том заключается его истинное величие! Ведь ни его тупоголовый истеричный братец, ни мыслящая в рамках научного эксперимента Япония не сделали, да и не могли сделать ничего для сотворения того, что целиком упало на его плечи - глубинной реформы государственного управления. Третий немало ночей провёл в работе, создавая, звено за звеном, свою собственную имперскую пирамиду, которая бы одновременно и целиком противоречила модели тирании Четвёртой и, в то же время, не давала Империи выскользнуть из пальцев государя. Идеологической основой государственных преобразований, начатых Третьим Рейхом, стала его речь в день заключения мира, в которой, как позже говорили, "был развенчан культ личности Четвёртого Рейха". В этой речи Третий объявил, что, силой захватив власть, Четвёртый Рейх предала справедливые стремления своей матери в пользу укрепления своей тирании, с коей целью взялась ликвидировать "когорту старых римлян" (так Третий назвал военачальников, обеспечивших успехи Первого Рейха в войне). Что характерно, о таких проявлениях культа личности, как уничтожение миллионов путём казней и голода, Третий не упомянул. С его слов, бездарная политика кровавого узурпатора едва ли не привела к поражению в войне, поэтому они с братом заключили мир с их вечным врагом, чтобы обеспечить стране глубинные реформы, способные избавить её от последствий губительного правления их предшественницы. Начал свои реформы Третий с того, что изменил сам характер управления страной. Теперь власть была заключена в так называемом "триумвирате", то есть разделена между тремя правителями-триархами. В данном случае это были Второй Рейх, как Верховный меч, он сам, Третий Рейх, как Верховное перо и Япония, объявленная новым Четвёртым Рейхом, как Верховный разум. Говоря проще, Второй держал в руках армию, Третий - политику, а Япония - науку. На законном уровне все триархи были равноправны - и каждый самостоятелен в своей стихии. Следующим шагом стало создание многочисленного чиновничьего аппарата. Титул наместника был заменён титулом префекта, управлявшего своим наделом теперь в соответствии не с приказами свыше, но с собственным усмотрением, принимая на себя все бразды правления. Надел же дробился на земли с подпрефектами, контролирующими, главным образом, сбор податей и полисы с бургомистрами - и те, и другие в своих компетенциях также получали полную свободу. Полисы росли посредством политики объединения небольших поселений в огромные города. Сама же империя теперь не считалась империей и была переименована в Римский Триумвират. В чём же был смысл? - так спрашивали Третьего недоумённые коллеги. Смысл как раз был очевиден - да только не для всех. Особенно очевиден - и особенно не для всех он стал после написания Третьим конституции - Государственного Закона, устанавливающего правила управления, равные для всех - триархов, префектов, подпрефектов и бургомистров. Общий стандарт, обязующий правителей действовать, хоть и по собственному желанию, но и в рамках определённых правил и в соответствии с ними. Стандарт, установленный исключительно триархами, имеющими единственными право его изменять. Таким образом, плечи правителей разгружались, а ответственность политиков "на местах" наоборот увеличивалась. Все, разумеется, восприняли это как освобождение от тирании единовластия. Радостные граждане, осознав лишь, что теперь отвечают не перед отбрасывающей всепоглощающую тень чёрной и зловещей фигурой императора, но перед своим, родным, ими на сходке выбраном старосте, получившего громкий титул бургомистра, что между этим бургомистром и далёким теперь, как никогда правительством стоит целая армия бюрократов и бумагомарак, выходили на празднества, распевая напропалую хвалебные оды великим и милостивым триархам. И никто не думал о том, что Закон скреплял всех едиными обязанностями, при которых воля местных была бессмысленной, никто не видел за этим Законом единой, такой же сильной и незыблемой воли триархов. Ведь сам факт принятия неких писанных правил выглядел как освобождение от сиюминутной прихоти неуравновешенного тирана. Так-то оно так, но... Закон предусматривал всё возможное, чтобы принимаемые местными решения были в интересах триархов. Инструкцию на всякий повседневный случай и на случай чрезвычайных полномочий, и, также, гарантию триархам права решать, что именно можно считать чрезвычайным полномочием. Где же здесь иметь место свободным решения местных, когда эти самые местные похлеще военнопленных по рукам и ногам скованы. И главное - в случае неудач, или каких-нибудь несоответствий вина была уже не на правителе, а на местных, на которых теперь можно было свалить всё. О, радостные политиканы не знали, что их ждёт! Не знали, да и хорошо, в целом, что не знали. Подобная реформа коснулась и армии - так же, чтоб разгрузить задачи на фронтах. Между генералами, офицерами и капралами устанавливалась всё та же иерархия с теми же полномочиями. По прошествии некоторого времени на подобной основе стала создаваться так называемая Научная Сеть Четвёртого Рейха. Согласно этой программе, в каждом значимом в плане соответствующих ресурсов селении располагался научный центр, который вёл исследовательскую работу, направленную на разработку новых технологий для облегчения жизненного уклада. И там была всё та же иерархия - страна делилась на стратегические области, каждая внутри другой, работа группы центров координировалась Научным Конгрессом, а работа всех Конгрессов - в Храме Знаний, где и заседала лично Япония, наконец-то получившая шанс развернуться на полную в своих умственных способностях. Если вкратце, иерархия была в каждой отрасли, подлежавшей одному из триархов. Кстати говоря, каждый триарх заимел свою столицу, Старый Рим, бывший раннее столицей всей империи оставался Общей Столицей, где триархи собирались для объявления новых решений, принятых ими на совете в верхнем мире. Как уже было сказано, на первых порах все веселились. Само переселение триархов в Верхний мир словно создавало ощущение их отдалённости и безучастности в жизни мира Нижнего. Люди больше не боялись грозных стран, ощущая себя хозяевами своей жизни. Армия, предоставленная сама себе и освобождённая от военных нагрузок, быстро пополнилась охотниками получить жалование за службу, хорошо оснастилась и пришла в по-настоящему боевую готовность - готовность брать не числом, но выучкой и боевым духом. Селяне, теперь ставшие в большинстве своём горожанами были освобождены от поборов военного времени и получили возможность позаботиться о своих хозяйствах. Строительство школ и иных образовательных центров вызвало одобрение немногих учёных людей, бывшими при Четвёртой полуалхимиками-полусвященниками и занимавшимися изобретением лишь более мощного оружия. Кризис, развязанный кровавой войной и бессмысленно-бездарным руководством пошёл на спад. До поры... До поры, пока не дала о себе знать новая система, а точнее, те её стороны, которых раньше никто упорно не хотел замечать. Во-первых, общее планирование вынудило огромные налоги - да, теперь их собирали местные "царьки", как имел обыкновение презрительно называть чиновников Второй Рейх, но собирали по всей мере строгости, а что - коли делом заправляет казна, пусть не столичная, а местная - дак и денежка в эту казну должна течь. Вот только теперь чинуши ни перед кем сверху отчитываться не должны были - получив желанную власть (а большая часть их до выборов по ней лишь слюни пускали) новоиспечённые бургомистры и прочие теперь не могли отказать себе в удовольствии попользоваться привилегиями самоуправления, сдирая немного, а, если всё вместе высчитать - и намного больше положенного. И кто об этом знал? Тепереча каждый полис себе сам хозяин, как и его начальник. И, разумеется, менять систему государственного планирования, существовавшую в Империи уже весьма долгое время, триархи не собирались - ведь как иначе держать страну в узде? Крестьяне, надеявшиеся на возможность избавления от податей, остались ни с чем, да и покинуть место жительства, как и раньше, не могли. Всё жизнеустройство по-прежнему лежало на плечах власть имущих, как бы теперь только на местных, но всё-же на их плечах - всё, что в полисе делалось именем власти и подавалось как "организованное благоустройство" творилось "для всех", "ради общего блага". Никто не получал возможности заботиться только о себе и своих семьях - все по-прежнему оставались винтиками в страшной и непонятной махине империи, вынужденные делать и творить всё по приказу свыше. Проклиная теперь не императора, а своими же сходками выбранных государственных мужей. Со временем, нуждаясь в разделении власти, Второй и Третий Рейх завели себе так называемых "сподручников" - советников из людей (ещё один гениальный народовластный ход). У Второго им стал один из его генералов по имени Эллад, сыгравший важную роль в преломлении ходя текущей войны в их пользу и получивший за это титул Рукояти Верховного меча. У Третьего - Маркитан, талантливый счетовод, бывший при Четвёртой монетным мастером - ему триарх подарил титул Чернильницы Верховного пера. Получив который он помогал Третьему, главным образом в поиске и трате средств, а самое главное - его ведению подлежала тайная полиция и множественные доносчики-осведомители. Сам триарх просто не мог выносить его крысиной мордочки, зарывшейся в страницы счётных книг, понимая, однако, что такой сподвижник незаменим. Японии же сподвижник не понадобился - она сама отказалось от этой идеи. Ещё одним существенным изменением статуса братьев, стало их приобщение к семейной жизни. Второй Рейх долго вёл переговоры с Атлантидой, желая заполучить себе могущественного союзника, в итоге союз был достигнут, а закреплён браком Второго с дочерью Атлантиды - Немезидой, вследствие чего та разделила со Вторым его сферу государственного влияния на равных правах. У обоих родилось двое детей - близнецы, мальчик и девочка. Третий же был помолвлен с... впрочем, это к делу пока не относится - не буду перегружать читателей лишней информацией до поры. Третий, когда сумятица "великих изменений" уляглась, очутился перед лицом новой проблемы, именуемой Второй Рейх. Да, главная опасность для его авторитета исходила от его же собственного брата. Не смотря на внезапные взаимные откровения и извинения пред лицом смерти, братья, получив желаемую власть, не желали держать в руках лишь одну её отрасль. Третий хорошо знал, что Второй располагает неслабым аргументом, способным в нужный миг склонить чаши весов в пользу его мнения - армию. Но свой аргумент был и у Третьего - городская стража, которой было немало и на превращение которой в собственную гвардию он потратил много времени. Жестокие времена требовали жестоких мер, тем более, что быть жестоким Третий давно научился. Он хорошо помнил, как убил своего первого. Это был офицер, скрывший часть податей от своего генерала. По его собственным словам, он делал это регулярно, раздавая оставшуюся сумму порвну между своими капралами и солдатами. Но главный грех его заключался не в этом. Офицер заслужил такой участи потому, что на суде заявил, что порядки в армии сейчас ничуть не лучше, чем при тирании Четвёртого Рейха. Это не могло не быть наказанным иначе, как рукой лично триарха, но, по идее, это должен был сделать Второй Рейх. Но он предпочёл посылать слуг приводить приговоры в исполнение, чтобы, как уже было сказано, создавать образ всемогущего и далёкого от своих подданных правителя. И всё равно - подобное должен был пресечь исключительно триарх - ведь офицер оспорил власть лично триархов, а не стоящих над ним местных царьков. Поэтому Третий, скрепя сердце, вызвался на это дело сам, в душе проклиная нерадивого братца. Прибыв на место, где должна была совершиться казнь, он лично положил преступника на плаху и, расчехлив свой золотой меч, стал над осуждённым, по обыкновению произнеся: - Именем власти всемогущих триархов, дарованной нашей благословенной земле богами, духами предков и самим провидением, я обвиняю тебя в измене власти, богам и природному порядку, вынося тебе смертный приговор. Перед ударом он ещё раз взглянул на свою жертву. Тот смотрел прямо на него - без тени страха, или сожаления. Третьему стало ясно, что офицер не боялся смерти, нет - он жаждал её. Жаждал чтобы триарх сам, своей рукой освободил его от службы, которая не была для него ничем, кроме позора. "Дурак, дурак" подумал Третий, "Тебе ведь ещё жить и жить. Но ты прав. Да, как ни печально, но ты прав. И всё же - пощадить тебя означает положить начало концу" Занеся меч высоко над головой, Третий опустил его на шею преступника. То, что он никогда не орудовал мечом, кроме как на занятиях, не приносивших особой пользы, дало о себе знать - первый удар пришёлся по плечу обвиняемого, при чём вышел крайне косо. Второй попал уже по шее, но, чтоб отрубить голову, понадобился ещё один. Когда всё было кончено, Третий поспешил удалиться в свой паланкин, где никто не видел бы, как его рвёт. Тяжёлая служба - тяжёлые обязанности. Со временем Третий проделал ещё пять таких казней и вскоре наловчился сносить голову с одного удара. Но не позволял себе забывать, что не имеет права относиться к смерти так же цинично, как и вся его родня, поэтому после казни лично и тщательно очищал свой меч, произнося молитвы за души тех, кого убил. В отличие от Второго, который следы крови с лезвия своего меча никогда не счищал, будучи уверенным, что клинок впитывает кровь его врагов, от этого становясь сильнее. Дурак - его меч от этого только больше ржавел - и больше ничего. Куда же и зачем ехал Третий Рейх сейчас? Причина была донельзя глупой. Гонец из Милана доложил, что некий крестьянин донёс бургомистру о том, что в своём поле встретил Четвёртый Рейх, которая, по его словам, не помнит ничего и никого кроме своего имени. Когда Третий, прибыв в Верхний Мир, услышал от Второго приказ отправиться в названную деревню, чтобы найти и убить распространителя слухов, гневу его не было предела. - Во-первых, ты мне не приказываешь! - вспылил он тогда, - А, во-вторых, триарх не опустится до того, чтоб лично лишать жизни сумасшедших и кликуш. Ты хочешь сохранить за собой образ недосягаемого в своём величии правителя, так знай, что я тоже этого хочу! Ты не унизишь меня, выставив своим слугой! Пошли хоть раз своего рукоять выполнить грязную работу, если брезгуешь эти сам! - Ты меня не так понял, - оправдывался Второй, или делал вид, что оправдывается, - Любой слух о возвращении Четвёртой должен быть приравнен к государственной измене и любой, кто его распространяет - быть лишён жизни по воле не местного царька, а верховного правителя. Любое наше личное вмешательство во внутренние дела уже воспринимается людьми, как сошествие высших сил на грешную землю. Сделав это, ты только возвысишь нас в глазах подданных. И прекратишь даже мысли о возвращении Четвёртой, не то что мечты. Поворчав, Третий согласился. Ему самому не хотелось, чтобы подобное повторилось. Если есть те, кто сочиняет подобные выдумки, значит есть те, кому охота их слушать и, что ещё хуже - те, кто предпочёл бы, чтобы они оказались правдой. Да, пожалуй в этом случае вмешательство триарха и правда необходимо, вот только Третьему это не прибавляло желания стать тем самым триархом. Дорога длилась два дня. По желанию Третий мог отправиться туда один, но, как триарх, был обязан путешествовать с соответствующим сопровождением, которое всё находилось в его столице. Благо города находились на небольшом расстоянии друг от друга и нужная цель была достигнута рано утром. Как только Третий предстал перед дрожащим, как осиновый лист бургомистром, его, с усиленным личной охраной бургомистра эскортом, провели в нужный дом. Хозяин сам выбежал встретить гостей. "Странно" подумал тогда Третий "Он совсем не боится смерти, как должен был бы в случае, если бы ему нечем было подтвердить свои слухи" - Скорее, милорды! - лепетал крестьянин, - Скорее, пока она спит. Уже чувствуя откровенное любопытство, Третий Рейх спешился и пошёл за хозяином в дом, предварительно дав солдатам знак оставаться снаружи. Крестьянин, приоткрыв дверь, отошёл, одновременно приглашая триарха внутрь и давая понять, что сам он туда не зайдёт ни в коем разе. Третий заглянул внутрь. Посреди довольно скромного жилища стояла кровать, на которой спал некто, накрытый одеялом. Тихо, стараясь не разбудить спящего, Третий подошёл к кровати и одёрнул покрывало. То, что он увидел, или вернее, кого он увидел - заставило его вынуть меч из ножен. На кровати, сопя и переворачиваясь во сне лежала его сестра...