По рукам

      Армин тянет конец верёвки на себя, Жан еле держится в усидчивом положении. Парень мажет взглядом по нему, тот ёжится от холодных арлертовских рук и ёрзает, пытаясь принять наиболее удобное положение.       — Да не ёрзай ты так, всю конструкцию мне порушишь, — Армин завязывает последний узел и довольно осматривает своё «произведение искусства». — Получилось охуенно, ничего не сказать.       — Эти верёвки на тебя так плохо влияют, что ты уже даже материться начал, — Армин закатывает глаза и наигранно тяжело вздыхает.       — Когда ты уже привыкнешь к тому, что я далеко не пай-мальчик, чтобы не материться, — он поднимается с кровати и уходит к шкафчику. Жану неприятно сидеть полуголым на пустой кровати, пока Арлерт занят непонятно чем, всё-таки, отсутствие свободы действий нехило так напрягает.       — Знаешь, сидя полуголым, связанным тобою же, на кровати, я могу сказать наверняка, что этот факт я уже давным-давно понял и принял, — Армин усмехается. Из шкафчика он достаёт какую-то новую смазку с жутко приторным запахом: Жан запомнил её из-за противного запаха, и после первого же использования сказал, что больше её они использовать не будут. Армин расстроился, потому что ему её запах понравился — он вообще любит все сладкие запахи, в отличие от Кирштайна — но быстро согласился. Даже слишком быстро, и Жан был уверен, что однажды ему это аукнется.       И аукнулось.       Армин, довольно улыбаясь, подходит к кровати и залезает на неё. Он легко сбрасывает с себя футболку, тоже оставаясь в одних штанах. Он подползает к Жану, тот сидит, оперевшись спиной о спинку кровати, её край сильно врезается в голую спину и оставляет на ней красный след. Армин понимает это, поэтому просит его немного наклониться вперёд; подсовывает подушку и убеждается, что Кирштайну удобно.       — Чувствую себя тигром в клетке, — Армин усмехается, расстёгивая его ширинку и медленно стягивая брюки.       — Разве что котёнком, — Жан закатывает глаза, а Армин снова смеётся. Его смех тихий, но Жану действительно нравится его звучание. У Жана руки связаны за спиной, а верёвки чертовски врезаются в кожу, но он добровольно согласился на это, так что…       Назад дороги нет.       Да и Жану самому уже интересно, к чему это всё приведёт.       Армин седлает его, усаживаясь на бёдра, когда следом за брюками Жана снимает и свои. Он хитро смотрит на него из-под полуопущенных век, улыбается и явно нарочито медленно начинает ёрзать задницей по бёдрам. Жан заводится слишком легко, и Армина это нисколько не удивляет, особенно учитывая то, что парень целый час пыхтел над верёвками, сидел и всячески лапал его за голый торс.       — Ты ужасен, — сквозь зубы неискренне произносит Жан, Армин усмехается и слезает с его бёдер. — Итак всё болит и затекло, так ещё и ты мучаешь.       — Скажи спасибо, что я ноги тебе не связал, — Армин тянется за смазкой и нарочито медленно, демонстративно открывает тюбик. Жан внимательно следит за каждым его движением, сглатывая слюну.       — А как ты…       — Что я? — Армин всегда улыбается. Для него нет особых границ стеснения в сексе, и многое не кажется ему диким. Сказать какие-то слова, открыто предложить Жану минет или попросить его? никаких проблем. Но смотреть, как Жан пытается сказать какие-то привычные для Арлерта слова — одно удовольствие.       — Ну… растягиваться, — он сглатывает, когда Армин расплывается в хитрющей улыбочке, и сразу же предчувствует неладное.       — Ты не переживай, — Он медленно стягивает с себя боксёры и отбрасывает в кучу одежды, оставаясь полностью нагим. Он сидит на противоположном конце кровати, так что Кирштайн при всём своём росте не может достать его даже ногой. Но и двинуться он не может: любое его движение чревато скорым падением вниз и потерей равновесия. Армин выдавливает себе на пальцы немного смазки, и запах от неё быстро достигает Жана. Он поднимает на него взгляд, параллельно размазывая гель между пальцев. — Я покажу.       Жан не успевает ни слова вставить, ни даже покраснеть как следует, он просто не успевает понять смысл слов Армина, как тот спокойно усаживается напротив него, раздвигает ноги и, глядя прямо в глаза, подносит пальцы к проходу и начинает аккуратно его обводить пальцами. У Жана ноги подкашиваются от этого зрелища, он старается не смотреть ни вниз, ни вверх, ему в глаза.       — Ну и чего ты отводишь взгляд? Разве тебе не было интересно, как? — Армин усмехается. Он проникает одним пальцем внутрь, добавляя на палец смазки и вводя второй почти сразу же. Он широко улыбается, явно довольный своей выходкой. Жан ёрзает, ну не может он спокойно смотреть на это зрелище. У Армина давно стоит, когда он уже вводит третий палец, нарочито медленно и с пристрастием себя растягивая, ничуть не стесняясь закидывать голову и сильнее разводить ноги, нажимая на простату. У Жана тоже стоит, и ему это очень не нравится; Армин не потрудился даже боксёры с него стянуть, поэтому сейчас его член болезненно потирается головкой о их ткань. Жан рычит, но ничего не может сделать, и его это и чертовски бесит, и заводит одновременно.       Армин никогда даже не думал подчиняться и безвольно лежать под Жаном, позволяя тому делать с ним всё, что вздумается. Наоборот, всегда именно Кирштайн был тем, кто подчинялся идеям Арлерта, порой безумным, как эта. Армин наигранно стонет и закусывает губу, глядя Жану прямо в глаза, пока того съедает нетерпение. Так бесит, что он даже коснуться члена не может, вообще, всё, что он может, это безвольно лежать перед Армином и смотреть на то, как тот тянет себя пальцами.       Жан до крови прикусывает губу, пытаясь хоть как-то отвлечь себя от происходящего, погрузиться в мысли, забыться. Но это не особо помогает. Армину совсем скоро надоедает это занятие, он уже давно нормально растянут, просто только сейчас решил, что Жан дошёл до той кондиции, чтобы можно было бы сесть ему на член и получить тонну сменяющихся эмоций на лице Кирштайна. Он нарочито медленно открывает упаковку с презервативом, вообще не торопится раскатать его по члену Жана, пока тот мелко дрожит от напряжения. Армин проводит несколько раз рукой по его члену, поглаживая его, задерживается большим пальцем на головке и слегка надавливает на неё, заставляя Жана зашипеть. Собственный стояк начал уже порядком нервировать, поэтому Армин даже не думает медлить. Он садится ему сначала на бёдра, а потом капает на руку смазки. Теперь, когда Армин совсем рядом, Жан ещё сильнее ощущает её противный запах, но теперь он даже рад, это хотя бы немного отвлекает. Армин проводит прохладной из-за лубриканта рукой по его члену, а потом аккуратно насаживается на него, сперва только на половину. Жан вскидывает голову из-за ощущений, так резко нахлынувших, а Армин немного приподнимает бёдра, а потом снова насаживается, но теперь ниже и почти на всю длину.       Жан пытается интуитивно схватить Армина за бёдра, но выходит только безвольно дёрнуться. Забыть о том, что твои руки привязаны к телу? замечательно. Армин смеётся с его положения, а Жану же совсем не смешно. Он тяжело дышит, сгибает ноги в коленях, пока Армин, опираясь руками на его торс, двигает бёдрами специально медленно, словно знает, что Жана такое чертовски бесит. А он знает, он слишком хорошо знает Жана, но сейчас ему просто гораздо приятней проникать под таким углом и двигаться в таком темпе. Жан рычит и тяжело дышит, он сильно сжимает челюсти, но короткие рыки всё равно вырываются наружу. Армин довольно улыбается и закусывает губы.       На пике удовольствия он может позволить себе поцеловать Кирштайна. Мучений с него на сегодня вполне достаточно, поэтому Армин не особо-то и церемонится, мажет по губам, проводит языком, позволяя Жану перенять инициативу хотя бы в поцелуе. Он недовольно мычит в поцелуй, пытаясь прикусить Арлерту язык, но тот не даётся так просто. Когда Армин резко кусает Жана в шею, тот вскрикивает. Армин чувствует, как того потряхивает от оргазма, но продолжает вот так сидеть на нём. Когда Жан пытается восстановить дыхание, Армин осторожно слезает с его члена и недовольно смотрит на Кирштайна. Тот лежит, закинув голову, отходя от оргазма.       Армин ослабляет верёвку, и Жан слишком резко, даже по меркам Арлерта, который всё ещё находится в напряжении из-за возбуждения, что уж там до мужчины, освобождает от неё руки. Армин даже подумать ничего не успевает, как Жан быстро валит его на кровать, крепко целуя. Армин пытается выкарабкаться из-под его туши с явно испорченным настроением, отталкивает его руками и уворачивается от поцелуев. Тогда Жан накрывает его член рукой, проводит по нему от основания до головки специально медленно, издеваясь над ним его же способами, но в итоге ускоряет темп. Армин уже не так сильно уворачивается от поцелуев, под конец разомлев под его руками, специально не говоря, когда он вот-вот дойдёт до оргазма. Жан перепачкивает себе всю руку в его сперме, а Армин смеётся под ним. Мужчина достаёт с полки салфетки и вытирает руки, а потом резко валится на кровать, только сейчас осознавая, насколько же у него болят руки после верёвки. Мало того, что она передавила ему кожу в нескольких местах, так ещё и заставила находиться в одном положении долгое время.       — В следующий раз мы свяжем тебя, — Армин усмехается.       — Ужас, Жан, — он привстаёт на локте и смотрит Кирштайну в лицо, — я и не знал, что ты такой извращенец-фетишист! — Жан закатывает глаза, предвидя длительную актёрскую игру Арлерта. — Кто бы мог подумать, такой хороший парень, а хочет связать своего любовника и трахнуть! — Он шлёпает его по прессу, и тот громко ойкает. Армин стыдливо хихикает. — Прости, не рассчитал.       Парень укладывается ему на грудь, а Жан наигранно шипит, мол, я вообще-то ранен этими твоими верёвками. Но Армин на это только целует Жана в лоб. Запрещённый приём: Жан готов простить всё, что угодно, даже ужасное обращение, за простой поцелуй в лоб. Арлерт это знает и нагло пользуется.       В любом случае, Жан всё равно не будет долго злиться.