Может, нам стоит повторить?

      Уже второй час лежу в почти остывшей ванне, лишь изредка используя заклинание, подогревающее воду.       Грейнджер недавно ушла на посвящённый восхвалению заслуг золотого трио и всех участников Второй магической войны очередной приём, на который, кстати, я тоже был приглашен.       Накануне мероприятия, днём, к нам в окно постучала сова, приносящая ежедневно статью «Пророка», но — помимо этого — в утренней почте было найдено два пригласительных, аккуратно обвёрнутых алой лентой, завязанной на лицевой стороне в изящный бант. Я тактично отказался, конечно. Сколько бы Гермиона не пыталась уговорить меня пойти вместе с ней, даже её невероятное упрямство, присущее всем представителям золотисто-алого факультета, не помогло ей переубедить меня.       Зная, что Нарцисса будет присутствовать там и явно ждать поддержки любимого и единственного сына, я заранее написал небольшое письмо с извинениями. Я правда считаю, что таким как я присутствовать на мероприятиях подобного рода совсем не обязательно даже в роли гостя, а тем более участника церемонии. Хотя бы до момента, пока метка окончательно не исчезнет с левого предплечья. И, возможно, в следующем году я все же стану сопровождающим золотой девочки или героини войны, спасшего национального героя.

***

— Малфой, как ты не понимаешь, ты должен пойти со мной! — Она настолько зла, что ей осталось только топнуть ногой, для пущей убедительности. На щеках появился едва уловимый на персиковой коже румянец, а дыхание участилось от яростных попыток доказать свою правоту, приводя при этом всевозможные аргументы. Воздух вокруг стал плотным, хоть ножом режь; я чувствую, как обстановка вокруг накаляется и электризуется, слегка покалывая кончики пальцев — ещё немного и её стихийная магия выйдет наружу. — Если ты думаешь, что на тебя будут как-то косо смотреть... — Конечно на меня будут косо смотреть, Грейнджер, я ведь Пожиратель Смерти. — Она прожигает меня взглядом, и, кажется, я вижу как крохотные огоньки пляшут на карамельных радужках, с каждой секундой все больше разгораясь, норовя превратиться в неконтролируемый пожар.       Она чертовски очаровательна в гневе. — Бывший Пожиратель Смерти, Драко, — подходит ко мне вплотную, а ее тонкий пальчик встречается с моей грудной клеткой, — я ведь буду рядом.       К сожалению, для общества не существует понятия «бывший Пожиратель», Гермиона. Тебе ли не знать. — Я не заказывал себе личную охрану в виде золотой девочки, Грейнджер. — Ее щеки вспыхивают с новой силой, а в глазах читается ничем не скрытое раздражение и обида.       Чёрт.       Гриффиндорка фыркает и в момент отворачивается от меня, задирая острый носик кверху и делая шаг в сторону, но я мягко касаюсь ее предплечья, аккуратно притягивая к себе. — Извини, — нежно целую ее в лоб, заправляя непослушную прядь кудрявых волос за ушко. — В следующий раз я обязательно пойду с тобой. Обещаю.       Сначала мне кажется, что она вот-вот отпрянет от меня, но Гермиона прижимается ближе, утыкаясь в мягкое местечко между шеей и ключицей, отчего я судорожно сглатываю. Руки рефлекторно находят ее талию, слегка сжимая и припечатывая хрупкое тело к себе.       Она такая мягкая и тёплая.       Непослушные пряди совсем растрепались из-за горячей дискуссии, словно мы снова вернулись в школьные времена. Ее волосы касаются лица, и я вдыхаю ни с чем не сравнимый аромат с примесью чего-то фруктового.       Волшебно.       Гриффиндорка смотрит на меня в последний раз и дарит сладкий поцелуй, оставляя влажный след на коже и попутно выпутываясь из крепких объятий. — Скоро буду, обещай не скучать без меня, — собираюсь бросить что-то колкое ей вслед, но вижу, как Грейнджер очаровательно улыбается мне и мигом устремляется в спальню, чтобы как следует подготовиться к вечеру.       Если тебя нет рядом — я всегда буду скучать по тебе, Гермиона.

***

      Слышу, как входная дверь открывается, а звонкий голос, словно трель школьного звонка, выхватывает меня из бесконечного потока мыслей. — Драко, я дома! — девушка снимает туфли — каблуки глухо ударяются о пол — и направляется на кухню, шурша пакетами. — Ты голоден? Я приготовлю что-нибудь, а ещё я купила твои любимые пирожные, — на моих губах расцветает довольная улыбка.       Я уже говорил, насколько она восхитительна?       Гриффиндорка ещё пару минут возится на кухне, видимо, разбирая покупки, и отправляется на поиски меня. — Эй, Малфой, ты где? Если ты сейчас же мне не ответишь... — Девушка направляется в спальню, а после подходит ближе к ванной, аккуратно дергая за ручку двери и заглядывая внутрь. — Драко, чёрт возьми! Чего ты молчишь? — Гермиона в миг оказывается посреди комнаты в восхитительном облегающем красном платье. Волосы собраны в идеальную причёску, лишь одна непослушная прядь выбивается из неё. — Ты очень громкая, Грейнджер. — Взгляд точечно скользит по изящной талии, перемещаясь к стройным бёдрам, а в горле моментально пересыхает: слюна словно превращается в стекольную крошку, а весь воздух, кажется, покидает легкие. — Превосходно выглядишь. — Я не узнаю своего голоса — он низкий и хриплый, хотя это совсем неудивительно: ещё со времён Хогвартса вид этой заучки вызывал у меня трепет и щемящее чувство в грудной клетке — но в своё оправдание скажу: Гермиона правда выглядит просто восхитительно. — Я даже начинаю жалеть, что не пошёл с тобой, знаешь ли.       Она звонко смеётся, подходя ближе к ванне. Грейнджер наклоняется ко мне, мягко касаясь кончиками пальцев моего подбородка, и приподнимает его, оставляя нежный, невесомый поцелуй. Вторая рука скользит ниже, опускаясь в воду, отчего она вздрагивает и отстраняется. — Малфой, ты ведь заболеешь! — в её руках моментально появляется палочка, и буквально через пару секунд вода снова становится тёплой, почти горячей. — Ты бы ещё сюда льда добавил, о Мерлин, ведёшь себя как ребёнок! — В этот раз уже я тянусь к ней, аккуратно распуская причёску: волосы проскальзывают сквозь пальцы, а губы вновь находят её. Нежно касаюсь их своими, слегка прикусывая и оттягивая нижнюю, отчего из груди гриффиндорки вырывается тихий стон.       Неспешно отстраняюсь и смотрю на неё: глаза цвета горького шоколада искрятся лёгким, едва заметным медовым сиянием, а зрачки расширены настолько, что оставляют лишь после себя узкое кольцо темной радужки. Красная помада немного смазалась, выходя за края, а ее пальчики тянутся к моим губам, вытирая оставленный яркий след.       Её растрёпанный вид заставляет все органы разом сделать кульбит, образуя теплый узел внизу живота. Руки тянутся к бретелькам платья, неспешно стягивая их с хрупких плеч, а пальцы касаются нежной кожи, отчего по ее телу бегут мурашки. Я внимательно смотрю на неё, в сотый раз изучая черты, которые, я уверен, запомнил уже наизусть, и ища хоть единый намёк на отказ. — Хочешь, чтобы я присоединилась? — молча киваю, и она поворачивается ко мне спиной, чтобы я помог ей справиться с застежкой.       Шелковая ткань неспешно скользит по стройной фигуре, оголяя спину, талию и бёдра, пока не сталкивается с поверхностью пола, и она, переступая её, поворачивается ко мне лицом. Гермиона стоит посреди ванной комнаты в откровенном сексуальном белье под цвет платья. Бордовое кружево едва скрывает фигуру, и я чувствую, как она сдерживает себя, чтобы не поддаться порыву и не прикрыться.       Я правда когда-то заикался о том, что этот цвет мне противен? Идиот.       Грейнджер неторопливо стягивает трусики, а затем и бра, неотрывно наблюдая за моей реакцией: наши взгляды встречаются, а я судорожно выдыхаю, всеми силами пытаясь сдержать накрывающее меня с головой возбуждение.       Она просто очаровательна.       Девушка медленно подходит к ванне и через несколько секунд погружается в горячую воду. Грейнджер вплотную прижимается ко мне, слегка откидываясь назад: её волосы под воздействием влаги стали совсем непослушными, образуя причудливые темные змейки на плечах и моей груди. Руки тянутся к её талии, задевая выступающие тазовые косточки, а пальцы «случайно» касаются прямых мышц живота, отчего гриффиндорка вздрагивает, а дыхание заметно учащается. Пальцы сжимают её бёдра, прижимая к себе так, что она явно чувствуют мое возбуждение. От соприкосновений по всему телу распространялись электрические заряды, а кожа, казалось, стала невыносимо горячей. — Драко... — Да? — наклоняюсь к уху, обдавая чувствительную кожу горячим дыханием, и оставляю влажный поцелуй.       Она ерзает, стараясь немного отстраниться, но делает только хуже. — Я... — Грейнджер, в попытках развернуться ко мне лицом, задевает бёдрами уже ничем не скрытое возбуждение, и я всеми силами пытаюсь сдержать рвущийся из меня стон.       Кадык дергается, когда я встречаюсь с ней взглядом, затуманенным пеленой из похоти и желания. Её пальчики касаются груди, медленно спускаясь ниже, пока не достигают эрекции. Я судорожно вздыхаю, аккуратно поправляя её растрепанные кудри и заправляя непослушные пряди за ушко; мои пальцы касаются ее лица, плавно перемещаясь к шее: я чувствую, как шершавые подушечки дотрагиваются до чувствительной головки, и из моего рта выходит что-то среднее между рыком и шипением.       Она довольно улыбается, когда видит мою реакцию, игриво прикусывая нижнюю губу. Моя рука проскальзывает сквозь её волосы, аккуратно натягивая и притягивая к себе, пока мы не прижимаемся вплотную, касаясь друг друга кончиками носов.       Пальцы скользят к её плечам, нежно поглаживая их, неспешно переходят ниже, находя возбужденные соски. Из Гермионы вырывается тихий стон, когда я припадаю к ним, обводя кончиком языка ареолу, аккуратно прикусывая и оттягивая чувствительную кожу.       Она чертовски отзывчива: каждое мимолетное, случайное прикосновение сопровождается рваным вздохом или тихим стоном. Когда рука перемещается на вторую грудь, мягко сжимая ее, я чувствую как она сбавляет темп ласк, а ее пальчики проскальзывают сквозь мои волосы, слегка задевая кожу, и прижимают к себе.       Припадаю губами к влажной коже: пальцы устраиваются на талии, властно сжимая бёдра и притягивая ее к себе максимально близко, хоть это, казалось, уже просто физически невозможно. Она дрожит, когда я спускаюсь ниже, находя чувствительный бугорок нервов и невесомо касаясь его, лишь раздразнивая гриффиндорку, отчего её бёдра бессознательно устремляются вверх, стараясь найти хоть что-то, обо что можно потереться.       Пальцы утопают в девичьем естестве, дотрагиваясь до нежных складочек, и я аккуратно ввожу один: Грейнджер обхватывает меня за шею и оседает, когда я постепенно наращиваю темп, исследуя каждый сантиметр её восхитительного тела.       Она такая горячая и влажная, что мне не составляет труда добавить ещё один. Гермиона судорожно выдыхает и давится собственным стоном, когда я касаюсь узких стенок и развожу пальцы на манер ножниц. Её ноги дрожат и развратно раздвигаются в стороны: она из последних сил цепляется за мои плечи, оставляя розовые полосы на белоснежной коже, и рвано выдыхает мне на ухо, шепча какой-то бессвязный бред.       Бёдра двигаются навстречу, стараясь принять меня как можно глубже, но я слишком хорошо контролирую процесс — из неё вырывается лишь недовольный стон, и мне даже кажется, что я смог различить среди них тихие мольбы о том, чтобы я только не останавливался. — Мне показалось...или..? — Заткнись, Малфой, — лишь довольно усмехаюсь, а пальцы касаются клитора, и она уже не в состоянии контролировать своё тело: её руки не слушаются, и Гермиона почти наваливается на меня, склоняя голову набок и прикусывая истерзанную нижнюю губу.       На моем лице появляется хищная, довольная улыбка — я упиваюсь тем состоянием, до которого смог довести её.       Пальцы покидают её лоно, и она разочарованно выдыхает, бросая на меня недовольный взгляд. Я нехотя выбираюсь из-под неё, обхватывая руками за бёдра, приподнимаю. Она тут же скрещивает ноги на моих бедрах, отчаянно цепляясь руками за шею и покрывая горячими поцелуями и укусами скулы, а после скользя ниже, к подбородку, оставляет дорожку из следов на чувствительной коже шеи, которые в скором времени распустятся алыми бутонами.       Сжимаю ее ягодицы и впечатываю в стену, предварительно позаботившись о том, чтобы она не ударилась головой. Когда она соприкасается с холодной поверхностью плитки, Гермиона слегка дергается, а волны мурашек распространяются по её телу. Я внимательно вглядываюсь в неё, но она прикусывает губу и отводит взгляд, приближаясь и опаляя горячим дыханием ухо. — Пожалуйста... — Что такое, Гермиона? — оставляю почти невинный поцелуй на её ключице, но после засасываю кожу, аккуратно оттягивая и зализывая, словно извиняясь. — Драко... — Милая, мое имя тебе ничем не поможет. Скажи, что ты хочешь. — Она отстраняется от меня: её дыхание поверхностное и тяжелое, а взгляд затуманен.       Её тонкие пальцы скользят сквозь платиновые пряди, и она со всей отдачей впивается в мои губы, жадно проникая языком внутрь и вылизывая каждый уголок. Я сильнее вжимаю её в стенку, а наши тела вплотную соприкасаются с друг другом, задевая эрекцию. Член уже давно полностью затвердел, а головка покраснела от возбуждения: по основанию стекает прозрачная дорожка из предэякулята, и я понимаю, что моей выдержке скоро придёт конец.       Когда я подаюсь вперёд бёдрами, головкой касаясь её лона, она выгибается дугой ко мне навстречу, отчего мы оба не можем сдержать протяжных стонов. Но я не вхожу, лишь изредка задеваю вход и поддразниваю её клитор, заставляя Грейнджер хныкать подо мной.       Гермиона всеми силами пытается принять в себя хоть сантиметр разгоряченной плоти, хаотично кружа бёдрами, но все попытки оказываются тщетными: с моих губ не сходит довольная ухмылка — она чертовски упряма, но у нас есть одно правило, которое мы оба обещали выполнять. — Милая, если ты чего-то хочешь, тебе просто нужно сказать. — Головка касается входа, слегка надавливая на него, но не проникая: в тот момент, когда она поддаётся бёдрами вперёд, я отодвигаюсь.       Она недовольно хныкает, прикусывая кожу шеи и впиваясь в спину ноготками, оставляя белые полумесяцы на коже. — Ты невыносим, — нежно целую её в лоб, и она утыкается мне в шею. — Я хочу тебя, Драко. — Она поднимает голову, и наши взгляды встречаются. — Возьми меня, пожалуйста.       Умница, Грейнджер.       Но я не двигаюсь, просто изучая её: щеки покрыты пунцовым румянцем, а дыхание сбившееся, неровное; все тело мелко дрожит от предвкушения и всепоглощающего возбуждения, зрачки расширены настолько, что я искренне восхищаюсь тем, что имею такую власть над ней.       Она недовольно шипит, требуя продолжения.       Но я хочу запомнить каждую секунду.       Каждую мелочь.       Запечатлеть каждую эмоцию на её лице.       Хочу навсегда оставить в своей памяти этот восхитительный момент — когда она хочет меня так, что забывает обо всем.       Что сейчас больше всего на свете она хочет меня.       Закрываю глаза и утыкаюсь носом ей в шею, медленно проникая внутрь. Она жалобно всхлипывает и нежно целует за ухом, прикусывая и посасывая мочку.       Рука скользит к её лицу, аккуратно отстраняя от себя; пальцы касаются её подбородка, поворачивая к себе, и я вижу, как радужки её глаз потемнели, становясь практически чёрными.       Когда я полностью вхожу в неё и начинаю неспешно двигаться постепенно наращивая темп, с её пухлых, покрасневших губ срывается рваный, жалобный стон.       И это становится спусковым крючком.       Я выскальзываю из неё, но резко вхожу обратно, не отрывая глаз от её восхитительных глаз, вбиваясь в хрупкое тело. Зарываюсь рукой в непослушные волосы и притягиваю к себе: аромат шампуня и духов Гермионы заполняет легкие без остатка, а голова кружится, и я решаю сменить позицию. — Я... я не уверен, что... — Мысли путаются, а гриффиндорка лишь понимающе кивает, даря мне влажный поцелуй и проводя кончиком языка по нижней губе.       Опускаю её вниз, бережно придерживая за талию — её ноги дрожат — и разворачиваю спиной к себе. Она упирается руками в плитку, в попытках найти опору, но я тут же проникаю внутрь, вырывая из её груди хриплый стон.       Длинные пальцы обхватывают её бёдра и впиваются в них до побеления костяшек, словно в спасательный круг — у неё явно останутся синяки. Наклоняюсь вперёд и покрываю влажными поцелуями её шею и спину, касаясь каждого позвонка кончиком языка и слегка прикусывая кожу. Гермиона вздрагивает, подмахивая бёдрами и ускоряя темп: протяжные стоны и пошлые шлепки распространяются по всей комнате, резонируя о поверхности стен, до оглушительного шума в ушах.       Её стоны смешиваются с мольбами о том, чтобы кончить, и чувствую, как узкие стенки сжимаются вокруг члена: когда пальцы находят клитор, делая несколько круговых движений, она хрипло стонет, задыхаясь и теряясь в ощущениях. — Вот так, милая, да, — перехватываю её поперёк талии, и не сбавляя темп ласк, толкаюсь в неё, срывая с её губ протяжные стоны, — ты просто восхитительная, Гермиона. — Ещё один глубокий толчок, и я наполняю её белоснежной жидкостью, зажмуриваясь до кислотных пятен перед глазами.       Не в силах больше держаться на ногах, Грейнджер опускается в уже прохладную воду, и я, аккуратно её придерживая, пользуюсь беспалочковой — вода вновь становится тёплой.       Она старается выровнять сбившиеся дыхание и довольно улыбается, притягивая меня к себе и даря нежный поцелуй.       Мягко целую её в лоб и отстраняюсь. — Скажи мне, у тебя ведь остался маховик времени?       Гермиона смотрит на меня и, цепляясь руками за бортик ванны, выпрямляется, откидываясь на спинку ванны. — Да... но зачем он тебе? — Её взгляд настолько серьёзен — брови сдвинулись к переносице, а губы вытянулись в тонкую линию. И я не могу сдержаться: уголки губ против моей воли тянутся вверх, и лицо озаряет довольная улыбка.       Всегда поражаюсь тому, как быстро она приходит в себя, будто не она только что стонала подо мной и просила не останавливаться. — Я бы хотел иметь возможность пересматривать это снова и снова. — Гермиона уставилась на меня, словно я сумасшедший, сбежавший из Мунго, а после легонько бьет по плечу. — О Мерлин, Малфой! — Голос принимает истеричные нотки, и я уже не могу сдержать смеха от её реакции. — Ты просто невыносим! — Гермиона утыкается носиком в ладошки, закрывая лицо и притягивая колени к себе.       Медленно приближаюсь к ней, аккуратно отодвигая ладонь в сторону и оставляя нежный поцелуй на раскрасневшихся щеках. — Тогда, может, нам стоит повторить?