Заткнись и целуй

      А кризиса самоопределения не случается. Пете едва шестнадцать, когда вчерашний концерт, лето и "три полоски на кедах" оборачиваются засосом с незнакомым парнем прямо в клубе посреди концерта, и кажется им свистели. Но на кураже это даже весело и горячо, ну и черт с ним, что на вкус парень как доктор пеппер и дешёвые сижки.       Все намного сложнее после, когда спустя месяц наутро после вписки в родительской сталинке (ле-маман и ле-папа изволили-с отбыть в загородную резиденцию, с визитом вежливости к старшему поколению) просыпаясь от скребущегося в замке ключа, помимо перегара и мигрени Петя обнаруживает ещё и давящее ощущение в груди. Он было думает, что умирает, но с трудом продрав глаза - похмелье долбит в голову с удвоенной силой - понимает, что его просто придавило к кровати отнюдь не девичьей хрупкости тело.        Тошнота подкатывает к горлу как-то резковато и когда, проявив чудеса гибкости, Хазин - младший уносится таки в ванную, ему, в целом, уже плевать, что и с кем у него вчера было. Чего не скажешь о его нахмурившейся, но все ещё спокойной, как императрица в изгнании, матери, которая это шапито-шоу наблюдала ровно с момента пробуждения непутевого отпрыска.       Полчаса спустя, умытый и посвежевший после душа и аспирина, уже одетый, но все ещё, кажется, слегка пьяный Петя словно со стороны наблюдает, как мать заваривает чай и расспрашивает о каких-то нейтральных вещах Ярика - ебучего умника, активиста и театрала. Как этот говнюк оказался в его постели абсолютно голым — история умалчивает, но матушка дипломатично обходит эту тему стороной, а Ярик даже с бодуна мил, вежлив и так очаровательно кудряв, что хочется то ли пнуть в живот, то ли засосать ещё разок. Петя растрепывает ещё больше собственные волосы и просто благодарен, что ему не задают вопросов и заполняют утренний эфир без его участия.       Мать, разумеется, не дура. О нет, точно нет, она уже сложила два и два, но ей, к счастью, хватает такта и воспитания не лезть ни с морализаторством, ни с нравоучениями, ни с монологами о важности контрацепции. Собственно, разговора, как такового, и не случается. Она лишь вскользь замечает, убирая вымытые Петей чашки в шкаф, что Ярослав прекрасный молодой человек и кажется всерьёз озабочен актёрской карьерой, а ещё они оба юны и первая любовь так мимолетна, так что не стоит спешить делать поспешных выводов, которые повлияют на будущее. Петя только хмыкает, не уточняя, что любовью там и не пахло. Разве что синтетическим ароматизатором с запахом клубники.       Впрочем, умничка - Ярик, одноклассник, звезда их школы и сраный идеальный сын маминой подруги и впрямь задерживается в его жизни.       Прежде они не то чтобы не общались, игнорировали существование друг друга. Да и что у них могло быть общего, первый - всеобщий любимчик, положительный со всех сторон, и "это вот" , с проблемами с гневом, драками каждую неделю и показательными выволочками. Нет, сверстники Хазина обожали, заводил и бунтарей всегда любят. Но в глазах взрослых, разумеется, все было иначе. Наличие папаши, тогда ещё полковника, конечно, несколько меняло точку зрения общественности, но не сильно.       Ярик не лезет в хуйню, одним словом, а Петя обычно её инициирует. Чем он и занимается на следующий день после дивного совместного пробуждения, когда, отбуксировав Яра от одноклассников под шумное улюлюканье, Хазин заталкивает чудо - мальчика в пустующий конференц-зал.       — Нихера объяснить перфоманс не хочешь? - оттягивать суть разговора расшаркиваниями он нужным не посчитал.       — Мы целовались, - спокойно сообщил Ярослав, послушно стоя возле стола и глядя, не скрываясь, в лицо       — И? - короткая такая буква прямо сочилась нетерпением       — И подрочили друг другу и баиньки, Петь, ты был такой пьяный, что вряд ли понял, тёрся о меня или о дерево, - Яр покусывал губу, пытаясь не рассмеяться, так явно, что ему хотелось стукнуть коленом в лицо       — Пиздишь, - буркнул Пётр, впрочем, скорее из вредности, неотрывно глядя на его подрагивающие губы. Он вроде должен был сказать что то ещё, но... Повисшее молчание было дико неловким и длилось слишком, кажется, долго. Хазин дважды пытался сформулировать свои мысли, путанные и диссонирующие, похожие на какофонию. Он только смотрел на эти чёртовы розовые губы, бледные, отчётливо очерченные, не пухлые, как у девчонок, но мягкие даже на вид       — Можно, Петь, - доверчиво мурлыкнули, приоткрывшись, губы, и Хазин сам не понял, как вцепился в них, больно и кусаче, держа парня за отвороты рубашки и притягивая к себе ближе.       — Да ты сожрать меня что ли решил,- прошипел Яр, нажимая большими пальцами ему на челюсть, —полегче, резкий. Я не убегу и так. Чего ты...       Петя ждал борьбы за лидерство, собирался утвердиться в своём праве, но его ему отдали и так. Забирай и тащи, прихвати следом горячих вздохов и умелых рук, которые, не утерпев, Яр уже запустил ему в волосы. И здравый смысл, вроде как, велит отпустить его, пока не спалили, но томный поцелуй с привкусом мятной жвачки все длится. И от него что-то дрожит и умирает внутри, пока касания не затихают сами собой, оставляя их дышать друг другу в приоткрытые рты.       — Ты животное, Хазин, - трогая укушенную губу, морщится Яр       — "Но если ты меня приручишь, моя жизнь словно солнцем озарится. Твои шаги я стану различать среди тысяч других...*"- по памяти цитирует Петя, усмехаясь неожиданной ассоциации       — О боже, неужели ты умеешь быть романтичным, да ладно, - фыркают кудряшки, пока их обладатель роется в карманах школьной формы, - Пойдём, le renardeau**, угостишь сигаретой и, может, обсудим французские поцелуи — О боже, - тихо стонет Петя, - заткнись *Цитата «Маленький принц» (фр. Le Petit Prince) — аллегорическая сказочная повесть Антуана де Сент-Экзюпери **Лисенок (фр.)

***

      И если поначалу это больше азартное и механическое, то ближе к выпускному Петя вдруг ловит озарение. Отчётливо замечает, какие нереально - синие у чёртова маленького принца глаза. Ярик в эту секунду слушает второй наушник-бусинку, провод от которого тянется к телефону Хазина, лёжа на его коленях и курит, щурясь на солнце. И он весь будто из сказки. Ёбаный диснеевский принц, если, конечно, зацензурить сигарету и Хазина, а добавить какую-нибудь дебильную рыбу или лебедь или лягушку или кем там обычно бывают принцессы.       — Ты так смотришь, как будто собираешься сожрать, - улыбается Яр и в груди отчего-то больно от его улыбки       — Думаю, если трахнуть тебя на газончике в парке горького, нас выложат на ютуб? - отфыркивается Петя и, не утерпев, запускает пальцы в мягкие светлые кудряшки.       — Фу, Хазин, какой изврат, - хохочут кудряшки, с чужих колен, впрочем, не спеша убираться, - я думал ты из приличной семьи, боже       — Угу. У отца, Ясь, и табельное есть. Узнает про нас - ебнет тихонько и закопает в леске.       Это чучело из Диснея так хохочет, что давится и ему приходится помочь сесть, чтобы прокашлялся, удивительно продолжая при этом делать попытки в смехуечки.       Угомонившись, пьёт подставленный уродский нагретый на солнце энергос из банки, морщится, но никак не комментирует. Петя и сам знает, что дерьмо. Но зачем-то тянется слизнуть каплю с его аккуратной нижней губы.       — Каким чудом ты дожил до сегодня, недоразумение, ты давишься воздухом, - ворчит он, близко-близко рассматривая фантастически лазуритовые глаза       — Заткнись, Хазин... - закатываются глаза. "ЗАТКНИСЬ И ЦЕЛУЙ МЕНЯ" - под гитарные рифы скандирует голос в наушниках. И это, что и говорить, отличный вариант.

***

      Пете всегда нравились девушки. Длинные ноги, плавные изгибы, может длинные волосы. Яр не похож на девчонку ровно ничем, он все ещё по-мальчишески угловат, хотя они одного роста, у него неожиданно низкий голос и он смешно морщится от щекотки. И эти его ебучие глаза... Петя бы вынул их и носил с собой, ей богу.       И ещё он нравится Петиной маме. Смешно, конечно, но почему-то это кажется гарантией того, что все как-то сложится.       Не складывается, конечно. Но это лето перед поступлением Хазин на всю жизнь запомнит, как самое пиздец какое счастливое в жизни. Эти пресловутые sweet sixteen.

***

      Все почти идеально три долгих месяца. У Яськи съёмная однушка возле его театралки и сколько ночей они там проводят - боже, неописуемо долгих ночей.       — Снимай! - радостно орёт Яр, взбираясь с ногами на стул. Он готовит программу и хочет быть уверенным в своей неотразимости.       Хазину кажется, что совершеннее существа и на свете-то нет. Но он послушно включает камеру и снимает. Ему безумно нравится снимать эти короткие видео и так нравится их смотреть. Будто секунды и впрямь можно остановить и поймать в объектив мелкомегапиксельной камеры. Яська активно жестикулирует, читает что - то из позднего Есенина, а Петя думает, что к черту ментовку и службу, пойдёт работать адвокатом, больше денег, меньше головняк. Но это после учёбы. Они оба поступят, разумеется, после частной-то школы. И у них будет четыре офигенных студенческих года. Петя ходит с Яром на все конкурсы и уверен, что точно сможет там стать своим, атмосфера на актёрском крутейшая. И плевать, что отец собирался женить его на дочери друга из министерства, к черту их обоих. Он, в конце концов, сам может решать, как и с кем ему прожить жизнь.       И сейчас, здесь, он абсолютно и бесповоротно счастлив.

***

      Они вгрызаются друг в друга как безумные прямо на танцполе, но всем кажется плевать, в лёгких щекотно вибрируют низкие басы, в голове все мутное и яркое после тех весёлых витаминок, которые Яр притащил хрен знает откуда. Умничка Яр, все делает лучше. Счастливее.       Все просто ебуче-идеально. Мир такой цветной и громкий и на вкус как бабл-гам. И слова сами крутятся на языке.        — Пиздец, я тебя кажется л.. - в плечо резко прилетает пьяное тело и их двоих почти роняют. Яр хохочет, пытаясь удержаться по вертикали и висит на руках у какой-то высокой дредастой девицы, цветасто извиняется. Какой паяц, боже. Слово "паяц" пиздецки странное и веселит Хазина так сильно, что он начинает хохотать тоже, смутно осознавая, что, кажется, пора подышать.       У дверей клуба четвертью часа позже они и дышат, и курят, улыбаясь друг другу все ещё кажется гипертрофированно весело.       — Если потрахаться под это штукой - будет очень странно? - тянет Яр, выдыхая порцию дыма и запрокидывая голову наверх. Ему весело и хорошо. И странно. Он хватает Петю за руки и принимается мурлыкать что-то из глупых клубных мотивчиков, где слова не важны, танцует то ли с ним, то ли им, потом отбегает, делает колесо, он чувствует себя таким лёгким, тело будто порхает. Энергии слишком, слишком тесно внутри.       — Какого чертаааа, вернись, - смеётся Петя снова и протягивает ему открытую ладонь, но сзади сигналят, тут узкий проезд и ещё есть машины. Даже в этот предрассветный час. Они вынужденно прижимаюся к стенам арки с противоположных сторон и хихикают отчего-то этому . Очень глупо и очень весело. До Ясиного дома всего три квартала и можно будет затащить его прямо на дурацкую тумбочку в прихожей и даже не раздевать.. Петя залипает, кажется, рассматривая ключицы в низком вырезе растянутой футболки.        —Эй, не спи, - кричит Яр, стоя у пешеходного и показывая на зелёный огонёк обеими руками, а через мгновение будто в странном сне Хазин видит капот белого мерса и неестественно падающее на асфальт тело. Мир словно зажеванная плёнка шипит, гаснет и идёт волнами.       Петя отупело моргает, надеясь, что это галлюцинация... Избыток энергии в секунду сменился ступором. Кто-то кричит, сигнализация воет... Яськино тело такое тяжёлое и безвольное... Да дай же взять тебя на руки, блядский маленький принц!       Кто-то кричит, что нельзя трогать и что позвоночник - все голоса сливаются в один большой шум, а синие Яськины глаза закатились и никак не открываются.       Ты же... Не можешь умереть       Он говорит это вслух или нет, Петя толком не понимает, он прижимает к себе Ярослава и не может отпустить, даже когда врачи скорой убеждают отдать пострадавшего. В итоге забирают силой, пока Петя кричит и бьётся в руках каких-то парней, откуда, кто все эти люди? Он нихрена не понимает, он в ужасе, он попал в какой-то чудовищный кошмар и мечтает проснуться. Сознание одновременно спутано и чудовищно отчётливо что-то выхватывает из общего шума. И он ничего не видит кроме Яськиной крови на белом капоте. На белых полосках перехода. И на своих руках. Он пытается стереть её, ничего не выходит.       Ничего. Ничего нет. Мужика, сидящего в машине он замечает не сразу. Девушка, что была с ним, громко звонит кому-то по телефону, а он, мразь... Дальше Петя кроме красного марева почти ничего так и не вспомнил. Как выволок мужика из салона, как бил его по лицу сначала кулаками, а потом дверью машины по голове - ему рассказали сильно позже. Для всего, что происходило в четвёртом часу утра, там вообще оказалось до странного много свидетелей. Они и оттащили от водителя ополоумевшего окончательно Хазина, грозившего убийством каждому, кто помешает ему добить мертвецки похоже пьяного человека окончательно.       Все слилось в какое-то злое и болезненное пятно и померкло во тьме.

***

      Яси не стало этой же ночью. Хазин узнает об этом спустя почти что целый день, когда проснётся от убойной дозы успокоительного.       Он бы предпочёл не просыпаться. Но кого, ради бога, это ебёт.