Операция "Птичий разгром"

Белые кроссовки трут танцпол Это мы хороним рок-н-ролл Сережины белые кроссовки взлетают над грохочущим танцполом так безумно и быстро — кажется, что из-под них сейчас полетят искры, от которых возгорится пламя не хуже, чем от Пташкиных злосчастных огнемётов. Фигура изгибается под музыку резко, каждое движение — как выстрел в упор, сердце на миг замирает, чтобы потом забиться бешено под безумный ритм. Описывать бесцельно — смотреть. Я нашел таких, как я, сумасшедших и смешных, Сумасшедших и больных, И пусть бог хранит всех их Толпа дико гудит вокруг танцпола, подбадривая неистово пляшущего Разумовского безумными криками. Многие снимают — завтра множество видео разлетится по Сети почти стопроцентно. Но захваченному безумным ритмом Разумовскому (хотя скорее всего все-таки Птице) абсолютно наплевать. Ну а Игорь, скорее всего, безумнее всех их, поскольку только смотрит на это, словно на пламя пожара, и не в силах сделать ничего с этим очарованием. Танцпол ждет своих героев, Ночь просит огня Танцуй для меня, толь-только для меня Разумовский наверняка поджег и взорвал каждое сердце в этом забитом битком клубе, так что огня ночи предостаточно. А сердце Грома пылает больше всех, стоит только выцепить в бьющем по глазам неоновом полусвете прилипшую ко лбу рыжую челку и фигуру, изгибающуюся безумно на грани… Танцуй для меня, толь-только для меня Танцуй для меня… Игорь почти ревнует любовника к орущей безумной толпе, потому что смотреть на этот дикий, но в то же время очень искусный танец (и где он так научился?) просто невозможно без того, чтоб не проникнуться этой огненной страстью. А её Игорь так хочет только для себя… А Сергей это затеял, Птица или оба вместе — на самом деле уже абсолютно не важно. Голубь мира в небе ненависти Как же нам все это вывезти? А никак, блять, думает Игорь, глядя, как Разумовский в танце отбрасывает со лба челку и улыбается огненно-дерзко из-под блестящей меди волос. Никак это уже не вывезешь, сгорел, пропал в омуте глаз, то янтарных, то синих — в безумии этой ночи на их различия уже плевать. Голубь мира с вороньими перьями сжигает сердце, но от этого не больно, только радостно по-идиотски. Но мы нашли таких, как мы, сумасшедших и смешных Сумасшедших и больных, И пусть бог хранит всех их… … Танцпол ждет своих героев… … Танцуй для меня, толь-только для меня Танцуй для меня… Игорь вскакивает на танцпол, ловит Разумовского в объятия и порывисто целует на глазах у всех, сминая пахнущие алкоголем губы. В визге толпы смешиваются возмущение, удивление и восторг, щелкают затворы камер — завтра это точно разлетится по Сети… Думай, думай… И даже привычный способ сосредоточения с треском отказывает, расплавленный идущей от танцующего Разумовского жаркой волной, и потому в голову вместо мыслей по существу лезет… ну вот это вот. На счастье Грома, песня заканчивается. Разумовский даже слегка раскланивается с орущей толпой, неровной походкой уходя с танцпола — то ли ударил в голову алкоголь, то ли Птица опять внезапно смылся, оставив Сережу разгребать проблемы с дереализацией и неловким положением. Если так, то Серого надо спасать. Однако, когда Игорь подбегает к Разумовскому, тот вполне спокоен, улыбается и тихонько идет к выходу, изредка помахивая кому-то в отходящей от безумия толпе. Что ж, вероятно, Пташка еще не ушел, и надо бы сделать внушение. Правда, помягче, чем обычно, ничего ж плохого он не сделал. Наоборот даже… Но, когда они выходят из здания под рыжий свет фонаря, Разумовский все еще улыбается. А Игорю становится видно его глаза — пронзительно-синие, пьяные и счастливые. Гром чувствует, что охреневает окончательно. *** «Я же говорил, что тебе понравится. И ему тоже» — Птица довольно скалится из глубин подсознания, где ждет очередной возможности проявиться. Сережа не любит соглашаться со своей сумасшедшей половиной, но это и правда было здорово. И стоило того. «Слушай меня почаще, и все будет хорошо» — Птица вновь лыбится. — «Ну или хотя бы весело… Согласен?» И Сергей неожиданно кивает ему. Наверное, однажды они все же придут к согласию. «Тогда пойдем танцевать на крышах машин и орать песни Натали, а потом сожжем одного хрена собачьего, что слил мне катку в игре?» Или нет.