Операция "Птичий разгром"

Стук Сердца разбудит меня, Сколько же времени я спал? Приходить в себя после Птицы не совсем то же самое, что просыпаться в обычном понимании. Да, это похоже на пробуждение — но при этом ты обнаруживаешь тело совершенно уставшим, и хорошо, если без повреждений и не в каком-либо неловком положении. Вторая личность, даже ведя себя подчеркнуто мирно по отношению к остальным, не особо церемонится с самим Разумовским. Жил в иллюзорных мирах, Верил, что это и есть жизнь, И больше никак не может быть… Страшно, когда твоя реальность оказывается лишь подделкой твоего собственного воображения, а терять над ней контроль еще хуже — каждый раз после ухода Птицы Сергей долго отходил, гадая, что его личный демон натворил в этот раз. Разумовский боялся представить, что было бы, не будь у него Игоря. Сергей осторожно касается плеча спящего рядом Грома — тот шумно вздыхает и обнимает Разумовского, что-то бормоча во сне, и от этого становится спокойнее. Игорь всегда тщательно следит за его второй личностью, и если он так безмятежно спит сейчас, значит, все в порядке… Если только Птица не нашел способ его обмануть. Сергей осторожно осматривает себя — он в домашней одежде, рядом с Игорем на его старом скрипучем диване, и вроде все спокойно. Осторожно тянется за телефоном — часы на нем показывают около шести утра, а в памяти телефона нет ни пропущенных звонков, ни сомнительных фотографий, так что, значит, скорее всего обошлось. Разве что тревога внутри что-то зудит и беспокоит, но Разумовский решает не думать о ней сейчас. Хотя бы ещё пару часов — до того, как наверняка проснётся Игорь. Игорь… Свет. Время отправиться в путь, Мотыльком на огни городов, в дым! Время пустить себе кровь и оказаться живым, Где-то в руинах руин встретить тебя… Сергей до сих пор не понимал, чем заслужил его. Немногие смогли бы принять человека с такими, как у него, проблемами, учитывая, чем они чуть было не обернулись для всего города и Грома лично. Вспомнился виденный несколько лет назад фильм, где стареющий музыкант оказался в погибающем мире собственных фантазий. С реальным миром его связывала лишь обветшалая железная дорога, которую никто не смог бы починить… Внутренний мир Серёжи был разрушен ещё больше, да и его личный демон имел куда больше власти над ним, что не раз оборачивалось бедой. Но Игорь, узнав об этом, даже не подумал оставить его одного. И больше того, укротил Сережиного демона, превратив его… ну, не в ангела, конечно, но хотя бы в мелкого беса. И взялся заботливо чинить его, Сергея, мир, не требуя ничего взамен и просто любя… И если бы только не Птица… Здесь Время менять имена, Словно начнется война прямо сейчас. Я же уже победил; и, как обычно, смеюсь. Я не размениваюсь по мелочам… Контакт со второй личностью налаживался плохо, да и сначала Сергей не понимал, зачем это вообще нужно. В конце концов, он притворялся его самым близким человеком, заставил его убить кучу людей и едва не разрушил его жизнь до основания, дико смеясь над руинами. И самое страшное, во многом он был прав, говоря, что Сергей хотел этого сам — желания демона были его желаниями, Птица лишь дал им волю… И бороться с ним казалось бесполезным, ведь нельзя побороть самого себя. Единственным выходом тогда казалось самоубийство, и Сергей бы сделал это, не помешай ему Птица. И не спаси его от самого себя так вовремя очнувшийся Игорь… Сон. Путались мысли и дни, мимо бежали года, Но ждать больше нельзя! И я пустил себе кровь! Я оказался живым, И на руинах руин встретил тебя! Встретил тебя… Сергей исступлённо прижимается к спящему Игорю, устраивает гудящую от мыслей голову на его широкой груди, чувствуя, как гулко бьется его сердце. Видит краем глаза, как тот хмурит во сне брови, как быстро движутся глаза под закрытыми веками — наверное, ему снится что-то интересное… Игорь вдруг глухо стонет во сне и начинает слегка метаться по кровати, что-то тихо и неразборчиво бормоча, и стискивает плечо Разумовского до боли — тот едва успевает подавить вскрик и потрясённо застывает. Игорю раньше никогда не снились кошмары. Гром стонет громче, мотает головой, не просыпаясь. Бормотание становится отчетливее, и Разумовский может разобрать в нём «Серёжа» и «Не трогай его!». Сергей прижимается к нему теснее. Как может, успокаивающе гладит по голове, хотя руки дрожат немилосердно. — Игорь, тихо, — шепчет он. — Проснись, все хорошо… Спокойно… Гром обнимает его сильнее, и, так и не проснувшись, вдруг успокаивается так же внезапно, как и растревожился. Разумовский тяжело дышит, все еще гладя Грома по волосам и лбу, мокрому от выступившего пота. Что это было? Впрочем, не так важно. Когда Игорь проснётся, расскажет сам, если сочтёт нужным. Сергей надеялся на это, потому что ситуация его встревожила… Но тревога постепенно рассосалась, стоило только посмотреть на мирно спящего Грома, которым Разумовский привычно любуется до рези в глазах. Прекрасный. Лучший. Самый любимый. Только его. Никому его не отдам, думает Сергей, целуя его во влажные со сна губы. Никому, даже самому себе. Особенно ему… …Птица только улыбается, уютно устроившись в глубине его подсознания. Это, конечно, трогательно и все такое, но муки должны вознаграждаться, и Игорь, наверно, правда заслужил такое счастье. Пусть даже с Тряпкой. Который очень скоро найдёт на спине очень красивый подарочек — мастера в прокуренном тату-салоне постарались от души… Птица хихикает и уходит на покой до следующей ночи.