Чокнутый!

Позволив Рею остаться, я и не предполагал, что он сможет найти общий язык с Микком. Все в моей семье считали, что только я умею каким-то странным образом понимать его лучше всех. Так говорила даже мама, которая абсолютно не умела понимать кого-то без помощи слов. Кира, в силу своего сдержанного характера, в компании младшего брата становилась таким же молчуном, как и он. Папа повторял историю Киры. В итоге только я, прожив с Микком в одной комнате несколько лет, научился разговаривать с ним и понимать его так, как никто больше не умел. Однако даже мне для этого сложного умения потребовался не один день. Рей же управился за час. Возможно, я преувеличивал, но с того момента, как Микк увидел Рея, он практически не сводил с него глаз. Мама в день знакомства рассказывала об особенностях Микка, поэтому я был отчасти рад, что не пришлось это повторять. Я удивлялся, как мы не разбудили маму и Киру, но это было даже к лучшему. Затолкав Рея в свою комнату, я плотно закрыл дверь и приказал ему не орать. Всё-таки на дворе уже был первый час ночи, хотя в нашем маленьком мирке сон как рукой сняло. Рей, оглядевшись по сторонам, одобрительно закивал. Надо же, ему понравилась моя комната. Вернее, наша с Микком комната. Конечно, в ней было что-то детское. Двухъярусная кровать, кресло, на спинке которого лежали некоторые игрушки Микка. Как ни посмотри, сразу видно, что здесь есть ребёнок. Полагаю, Рею понравилась та атмосфера, в которой он оказался. А после Рей положил тигра посередине комнаты и уселся на него верхом, словно на лошадь. Микк всё это время неустанно наблюдал за ним, не приближаясь, но когда Рей подозвал его к себе, то сразу же подбежал, словно только и ждал приглашения. — Это Шерхан, — сказал Рей, гладя тигра по голове. — Он тоже постоянно молчит, как и ты, но всё понимает. Микк взглянул на реалистичную кошачью морду, а после поднял вопросительные блестящие глаза на Рея. — Конечно, его можно потрогать. Он не кусается, — улыбнулся Рей. Микк сделал ещё один шаг вперёд и одним пальцем дотронулся до чёрного носа. Шерхан продолжал сидеть смирно, и Микк осмелел, постепенно добравшись до торчащих ушей тигра. — Видишь? Полагаю, ты можешь с ним подружиться, Шерхан не против, — доброжелательно сообщил моему брату Рей и слез с тигра, уступая место Микку. То, что происходило дальше, я был готов принять за небылицу. Микк никогда раньше не подпускал к себе незнакомых людей, а уж тем более не улыбался им. С Реем же он вёл себя как со старшим братом. Да, именно. Как с братом. Признаться честно, меня немного злило то, что Рей так легко умудрился втереться в доверие Микка с помощью какой-то мягкой игрушки. Я потратил несколько месяцев, чтобы привыкнуть к изменившемуся Микку после смерти кошки, и ещё несколько – чтобы научиться читать по его глазам. Рей заговорил с ним с первых минут. Я молча отсиживался на кровати, наблюдая эту невообразимую идиллию. Чёрт возьми, Рей, ты просто псих или ещё нераскрывшийся гений? Меня так и подмывало спросить это вслух. Да, я сам недавно признался себе, что Рей меня чем-то зацепил и даже не против общаться с ним. Но я совершенно не планировал разрешать ему остаться здесь с ночёвкой. А сейчас мне приходилось наблюдать, как Микк ползал по Шерхану и радовался жизни. — Не хочешь присоединиться? — позвал меня Рей, пока я с хмурой гримасой сидел на кровати, с ногами забравшись под одеяло. — В час ночи? Вот уж нет. Пусть завтра и воскресенье, но я всё же предпочту поспать, чем прыгать на игрушечном тигре. Вам и вдвоём хорошо, — зло бросил я и бухнулся на подушку, отвернувшись к стенке. На какое-то мгновение в комнате стало тихо. Потом же я услышал шёпот Рея, адресованный Микку: — Твой брат устал. Он просто не умеет развлекаться, поэтому злится. Позволим ему отдохнуть? Я не видел, как отреагировал Микк, но, судя по всему, он согласился, потому как вскоре в комнате погас свет, а полка надо мной скрипнула и затихла. Когда же я почувствовал чужеродное приближение со спины, то невольно вздрогнул. Ох уж этот Рей, что он опять вытворяет? Я не сразу понял, что происходит, но внаглую навалившаяся на меня туша мне очень не понравилась. — Ты что делаешь? — попытался я сбросить Рея. Рей почти не шелохнулся, лишь сильнее придавливая меня к кровати. — Ты поступил очень плохо. Сам лёг спать, а гостю не сказал, где тот может прилечь. Я вытаращил на него глаза, смутно различая в полутьме неясный силуэт. — Ты притащил сюда своего тигра, вот и спи на нём! — На полу? Но там холодно, — возмущённо отозвался Рей. — Не на полу, а на Шерхане. Если хочешь, можешь попробовать устроиться в кресле. — Я не умею спать, согнувшись в три погибели. А он наглел. Очень сильно наглел, потому как я весьма хорошо улавливал ход его мыслей. Силой спихнув с себя Рея, я сел и нашёл его поблёскивающие в свете луны глаза. — Только не говори, что хочешь спать со мной. — Я не пинаюсь. — А мне всё равно. Мне не нравится, когда кто-то мешается под боком. — Да ладно тебе. Я займу самый край, и до утра ты даже не вспомнишь обо мне. — А если мне приспичит пойти пописать, то я обязательно об тебя запнусь и перебужу даже соседей снизу. Гениально. Я мечтал об этом, — я закатил глаза и хлопнул себя по лбу. — Рей, серьёзно. Иди в кресло. Я бы даже достал тебе одеяло, но ты сам выключил свет и зажал меня на кровати, поэтому разбираться с твоими удобствами я не буду. Хватит и того, что я не оставил тебя в подъезде и не послал куда подальше. Мой голос постепенно опустился до шёпота. Темнота и размеренное сопение Микка, доносившееся до меня сверху, как-то сами собой напоминали о позднем времени. Нужно было завязывать с разговорами. К тому же завтра нужно объяснить маме, каким образом Рей оказался у меня в комнате, когда вчера вечером его здесь не было… Впрочем, не думаю, что мама устроит разборки по поводу Рея, когда её голова забита совершенно другими мыслями. — Спасибо тебе, — шепнул Рей и вдруг обнял меня, прижавшись холодным кончиком носа к моей шее. Я невольно вздрогнул, застыв в неестественной позе и борясь с подступившим к горлу комком. Сейчас я вспомнил тот момент, когда до смерти испугался Рея, наткнувшись на него в коридоре. Тогда я нафантазировал себе невесть что, а в итоге во всём оказалась виновата картошка. Забавно, но мне вовсе не хотелось рассмеяться или улыбнуться, вспомнив ту нелепую ситуацию. Как и в прошлый раз, у меня похолодели руки, и я не мог сдвинуться с места. Не могу сказать, что из-за непредвиденных действий Рея я его по-прежнему боялся. Вряд ли это можно сказать после того, как я добровольно пошёл ему навстречу. Здесь было что-то другое. Тело пронзила неприятная дрожь. Я всеми силами пытался успокоиться и молился, чтобы Рей не заметил моей нервозности. Что за детский сад. — Рей… У тебя нос холодный, — кое-как взял я себя в руки. — Отцепись от меня. — А ты тёплый. По-домашнему тёплый. В конце концов, я разрешил ему спать рядом. Отползя к самой стенке, я повернулся набок и почти сразу задремал. Не помню, что именно мне снилось, но спал я крепко до самого утра. Рей вёл себя тихо. Засыпая, я прислушивался к дыханию за спиной, которого почти не слышал. Иногда мне хотелось повернуться, но я себя останавливал. Вернее, нет, не так. Что-то останавливало меня, и я оставался лежать в прежней позе. Иногда мне хотелось шёпотом позвать Рея, спросить, что же на самом деле привело его сюда посреди ночи, но, конечно же, я не спрашивал. Верил ли Рей в существование барабашки в его комнате – дело совершенно не моё, но мне действительно хотелось бы знать это. Как много существует на свете вещей, в которые верит Рей? А главное, почему он верит в то, что практически каждому человеку показалось бы бредом и плодом больного воображения? Так я и заснул, а наутро проснулся от хлопка двери. Вздрогнув, как при ударе, я распахнул глаза и тут же об этом пожалел. В висках застучало, словно около моей головы десятки маленьких гномов ударяли кирками по камням, добывая золото. — Ты всё ещё спишь? Уже полдень. Поздноватое утро даже для выходного дня, — спросонья я с трудом узнал голос Рея. Поначалу я недоумевал, как он оказался в моей комнате, но потом вспомнил прошлую напряжённую ночь и тихо застонал. — Зачем ты меня разбудил? — Потому что в этой квартире до сих пор спал ты один. — И как же так получилось? Мама обычно редко встаёт раньше меня… — Она ушла из дома ещё два часа назад. Твоя сестра, кстати, тоже. Вот тут-то мне невольно пришлось забыть про сон и сохранившуюся усталость. Подскочив, я откинул одеяло и повернулся к Рею. Он, видимо, уже успел сходить к себе, так как на нём помимо вчерашних драных джинсов теперь красовалась свободная футболка розового цвета. Всё остальное, включая неизменный растрёпанный хвостик на голове, я уже видел и удивляться не собирался. Задержав взгляд на футболке, я решил, что сейчас есть тема гораздо важнее одежды. — И когда ты сам проснулся? Рей пожал плечами. — Около трёх с половиной часов назад. Уже все позавтракали, кроме тебя. — Даже ты? — Даже я. — Здесь? — Ну да. — Наглец, — беззлобно фыркнул я, нехотя вставая с кровати. — Хочешь сказать, моя мама даже не удивилась, когда вдруг увидела тебя? — Она слышала, как я пришёл вчера, поэтому… Кстати, что с ней? Она выглядела так, словно не спала несколько суток. Я бы тоже хотел знать, что с ней. — Без понятия. Вчера она плакала, но наврала, что это из-за какой-то книжки. Но, учитывая её характер, более глупой отговорки я ещё не слышал, — лениво потянувшись, я принялся заправлять постель. Шерхан всё так же царствовал на полу. Значит, Рей уходить не собирался. — То есть ты сделал вид, что поверил ей, хотя это не так? Накрывать постель покрывалом было моим любимым занятием. Я всегда старался сделать так, чтобы покрывало легло идеально. Никаких бугорков, никаких складок. — Я хотел переспросить сегодня… — Дурак. Моя рука дрогнула, и покрывало скомкалось. — Что? — я обернулся. — Дурак, говорю. Если бы у меня была мать, я бы сразу добрался до правды, — в голосе Рея промелькнула сталь. Ох, зря я ему напомнил. Заводить разговор о родителях с Реем было неправильно. Говорить после такого «мне очень жаль», или «соболезную» - как-то глупо. Никогда не понимал наигранную печаль. Неужели это на ком-то работало? Поэтому, уставившись себе под ноги, я скомкано буркнул: — Прости, что напомнил. Память дырявая. — Будем считать, что ты не знал. Никто не знает кроме тебя. А все, кто был в курсе, остались в прошлом. Рей не смотрел на меня, когда говорил это. В стёклах очков отражался свет, льющийся из окна, поэтому его глаз я не видел. — В каком смысле? — Я переехал сюда. Наверное, впервые я проникся к Рею сочувствием. Я вдруг испытал неприятную ноющую боль в сердце, когда попытался ответить на вопрос: а как жил Рей до того, как переехал? Когда-то он потерял мать. Видимо, совсем ребёнком. Остался с отцом, который вряд ли смог завести с кем-то серьёзные отношения. Вспомнив его, я с трудом представлял рядом с ним женщину. Любую. Наверное, он из тех, кто после потери остаётся одиночкой до конца дней. Каким был Рей в школе, я не знал. Может быть, странным замкнутым ребёнком, не способным даже спустя годы принять случившееся. А может… Я так и не набрался смелости спросить его. Почему? Сам не понимаю. Не понимаю… Как только мы вышли из комнаты, Рей снова заулыбался, первым заскочил в кухню и сразу же похвалил Микка за то, что он полностью выпил стакан молока. Я так и застыл в дверном проёме с открытым ртом. Чтобы Микк выпил стакан молока за раз? Не помню такого. Рей что, обладает какой-то магией? Надеюсь, нет. Я привычно поприветствовал брата, потрепав его по голове. Ещё одна странность: Микк был на редкость в хорошем настроении. Обычно он угрюмо пялился на стол и не отличался особой радостью по поводу начала очередного наступившего дня. Сегодня же… он был доволен. — Ну как тебе, Микк? Молоко ведь не такая уж гадость, если пить его холодным? — лукаво поинтересовался Рей у моего брата. — Ты дал ему холодное молоко? Моя мама бы тебя убила, — тут же оживился я. — К этому моменту она уже ушла. Полагаю, я продолжу жить, — Рей шагнул к холодильнику, по-хозяйски заглянув внутрь. — Так, что тут ещё есть… — Ты обнаглел, — высказался я. — А что такого? Ты дрых полдня, все остальные хозяева ушли. Что мне ещё делать? — Но сейчас я не сплю, а ты находишься не у себя дома. Рей, имей совесть. — Только не в этом случае. — Ага. И совести у тебя нет, когда нужно, и врёшь ты очень красочно, когда нужно. Дверца холодильника медленно закрылась. Пустой стакан из-под молока был тщательно вымыт и поставлен вверх дном сушиться, а Микк был отправлен в свою комнату. И получилось это у Рея так ласково, будто бы он играл в школьном спектакле заботливую мамашу. Как только мы остались на кухне вдвоём, Рей прислонился к стенке и скрестил руки на груди. — Я тебя слушаю. Ты ведь хочешь поговорить? — Хочу, — я не стал спорить. Поговорить действительно хотелось. — Есть масса способов начать разговор не с упрёков, а с нормальных слов. Тебе они, видимо, неизвестны. — Известны. Просто я не могу иначе реагировать на твоё поведение. Рей словно пропустил мои слова мимо ушей. Он достал из шкафчика чистый стакан, бросил туда пакетик с чаем и залил кипятком, после чего преспокойно переместился за стол. — Рей… Почему ты такой? Он, казалось, совершенно не понял моего вопроса, взглянув на меня поверх оправы очков и виртуозно вытащив уже использованный пакетик с чаем из кружки. Пакетик по красивой дуге полетел прямо в мусорное ведро. — Какой – такой? — Такой… сумасшедший, — лучшего слова для описания Рея я найти не смог. — Ты разговариваешь с игрушками и делаешь вид, что это в порядке вещей, как будто каждый взрослый человек делает так же. Ты заявляешься ко мне домой посреди ночи с огромным тигром в руках и говоришь, что в твоей комнате завёлся барабашка. На полном серьёзе! Ты… Ты с лёгкостью находишь общий язык с моим немым братом, когда даже мне это далось с большим трудом. Как так, Рей? Ты делаешь вид, что тебя не интересует окружающая реальность, ты живёшь в своём мире, но… Я вижу по твоим глазам, что это не так, — подхлёстнутый собственной речью, я перегнулся через стол и осторожно снял с его носа очки, внимательно посмотрев в насторожившиеся серо-голубые глаза. — Это не так, Рей. Рей прищурился, усмехнувшись. — Чокнутый. Хочешь сказать, что я чокнутый? — Ты чокнутый, но ты не дурак. Не прикидывайся им, иначе чокнутым я ощущаю сам себя. Отодвинув от себя кружку, Рей медленно провёл пальцем по её золотистому ободку. — Что конкретно ты хочешь от меня услышать? Если бы я только знал, Рей. Если бы я только знал… — Зачем ты выдаёшь выдумку за реальность? — с трудом нашёлся я. — Для меня это и есть реальность, — возразил он. — Но… зачем? Тебе не хватает реального мира? Ведь… — С чего ты взял, что тот мир, к которому ты привык, и есть настоящая реальность? — сейчас Рей показался мне совершенно другим. Его голос больно хлестнул по мне. — С чего ты взял, что тебе это не снится? А вещи, которые для людей остаются загадкой? Почему общепринятое мнение должно считаться верным? Рей сделал паузу. Я же только и делал, что ошарашенно смотрел на него, не в силах перебить или поддержать диалог. — Я разговариваю с теми, кто мне отвечает. Тедди мне отвечает, Шерхан мне отвечает. Если ты этого не слышишь, не пытайся сказать, что я псих. Может, псих – это ты сам? — Может быть. Я верю, что у людей могут быть выдуманные друзья, когда им одиноко. Но вчерашняя история всего лишь вымысел, не так ли? Рей загадочно приподнял бровь, в остальном же не изменившись в лице. — Ты красочно соврал вместо того, чтобы сказать правду. Как моя мама вчера. Я не стал выспрашивать подробности, потому что привык к такому тебе. Но мне мало поверхности. Я хочу нырнуть глубже. Не знаю, что именно я имел в виду под «нырнуть глубже», но был уверен, что правильно подобрал слова. — Хочешь знать правду? Хорошо, я скажу тебе. Я весь замер в ожидании, не веря своим ушам. Рей откинулся на спинку стула. — Отец всегда впадает в депрессию, когда близится завтрашний день. Он закупается алкоголем, к которому не притрагивается круглый год, и сигаретами, которые так же были давно забыты. Обычно он берёт несколько отгулов подряд и все эти дни сидит дома, в тишине, игнорируя всё вокруг. Я не хочу снова видеть его пустой взгляд, не хочу чувствовать запах прокуренной комнаты, не хочу слушать звуки бьющихся бутылок. — Так в чём же причина? Рей словно угасал на моих глазах. Его плечи опустились, дыхание стало рваным и шумным, а влажные после чая губы плотно сомкнулись. — Завтра годовщина смерти мамы. Мне вдруг показалось, что я увидел его насквозь. Рей сейчас не был тем, кем я привык его считать. Он был ссутулившимся ребёнком, которому до сих пор больно вспоминать о самой большой утрате в жизни. Я почувствовал себя жутко виноватым. Я заставил его сказать то, что он совсем не планировал говорить мне. Я считал, что так будет лучше. Так получится узнать больше о нём, но почему-то результат не позволил мне почувствовать себя удовлетворённым. Не знаю, что мной двигало, но я не раздумывая подошёл к Рею, сжал его плечи, толкнув назад, и несмело обнял его. Сейчас мне не хотелось ничего, кроме как слушать тишину.