Bad Blood in My Veins

Коридоры бесконечно простираются вглубь земли, небрежно обрамлённые сколотыми камнями, будто огромный зверь прогрызал себе выход наружу, да так и остался помирать в лабиринте. Трубы с вентилями торчат из стен в качестве единственного оповещения о существовании цивилизации посреди переплетённых шахт, где редкий свет фонарей едва способен рассеять удушливую материю мрака. Выглядят они довольно безобидно, но только человек, не знакомый с хитростями Гейзенберга, соблазнится изучить их детальнее. Лучше соблюдать дистанцию хотя бы в метр от всех его изобретений, даже если это обыкновенный водопровод. Здесь никогда не поселиться могильной тишине, тем более с появлением новой возмутительницы спокойствия. Правда Асгерд, в сравнении с грохочущими механизмами, напоминает тихое брюзжащее радио с никому не нужными станциями. Из стены кишками выпирают крутящиеся шестерни, вразнобой рычат машины, а где-то за поворотом тарахтит генератор. Лопасти вентилятора за решёткой сгоняют ядовитые дымные пары фабрики ввысь, из-за чего создаётся иллюзия, что помещение ничто иное как внутренность кипящего чайника. Асгерд застыла вполоборота и помахала рукой. Длинная изогнутая тень в точности скопировала её движение, ускользая вслед за девушкой на заграждённую платформу. — Мы уже битый час петляем по подземным тоннелям как тараканы в сеновале. Пора сменить тактику, — она устало зевнула, опираясь на кирпичную с стену с отпечатанной картой. Интересно, как Карл вообще умудрился запихать такое огромное полотно в печатную машинку? С таким же успехом можно спрятать Альсину в спичечном коробке. — Хмф! Вот уж не думала, что топографический кретинизм и льющийся ручьями пот станут моими верными спутниками. «Говоришь как мужик, целый день косивший поле затуплённой косой» — Единственное, что у меня притупилось — это желание возвращаться туда вниз. Время в подземелье тянулось неприлично долго, поэтому по возвращении в жилую зону Асгерд с досадой отметила, что прошло порядка десяти минут, так что грех жаловаться на усталость. Несомненно, она могла найти тридцать три отговорки не продолжать скитание по однообразному подземелью, но нытьё отнюдь не способствует успеху, лишь расходует впустую её ничтожный запас энергии. В теории, конечно, классно вновь взяться за работу, перебрать новые варианты побега из Шоушенка, а не сидеть, сложа лапки, да только не всё просто на практике. Рычага нет, ворота заперты, хоть целый день кричи «Сезам, откройся!», забор слишком высокий, с толстым слоем колючей проволоки. Не хватало ещё, чтобы её оттуда снимали как кошку, застрявшую на дереве. — Так-с, что там дальше? Этаж 4: «Материалы». Супер, поищу запасные ноги на случай, если эти оторвут во время следующей вылазки, — её изначальный азарт самовольно выбраться из заточения несколько остыл как забытая чашка какао на подоконнике. Асгерд шлёпнулась на ящик и в бессильной злобе уткнулась локтями в колени. «Думай, думай». — Безобразие. Ноль идей. Рыскать по фабрике в поисках одного рычага всё равно, что толочь в ступе воду. Никакого продвижения к успеху, сплошной экстрим, куда не сунься. А стоит ли крутить колесо фортуны, где на каждом из секторов жирная фига? Ответ очевиден для здравомыслящего человека, но не для любителя сходить ва-банк. Всё или ничего, ставки всегда высоки. И она обязательно поставит на кон последнее, что имеет — свою жалкую жизнь. Вот почему в азартные игры Асгерд путь заказан. Более того, нельзя не признать, что мысли о предстоящем ритуале продолжают настойчиво точить изнутри, сея порцию сомнений в каждое её действие. Это сбивает с толку ничуть не хуже безвыходных коридоров. «Чувствую, у тебя назревает какой-то важный вопрос, мешающий сконцентрироваться на поисках. Не стесняйся озвучить его вслух» — Ева отчаянно пыталась разбавить воцарившуюся тишину, но Асгерд продолжала кисло стучать пяткой по доскам, неверяще кривя губу. Какой смысл от приложенных усилий, если на выходе одинаково смехотворный результат? — У меня накопился сборник вопросов размером с офисную бухгалтерию, так что конкретнее. «Беспокоишься о моих словах про обряд инициации, верно? Только не делай вид, будто я разговариваю с воздухом» «Ты и есть воздух» — хотелось огрызнуться Асгерд, но она совсем не желала отвернуть своим склочным характером единственного человека, который служит ей гидом в совершенно незнакомом и враждебном месте, кишащем нечистью, и делает это, по крайней мере, безвозмездно. Пока. Без напутствия Евы иногда тоскливо, пусть её советы путают и раздражают, а риск стать чьей-то закуской становится практически гарантией. Она тоже умеет подколоть, но делает это не с такой завидной регулярностью и степенью садизма как Карл. — Словом «обряд» уже можно дожди над Сахарой вызывать. Почему я не могу спокойно киснуть в родном городе вдали от этой стрёмной религиозной общины? — девушка, активно жестикулируя, будто разгоняла рой мух, подорвалась с места и принялась мерить шагами площадку перед лифтом. Для полного счастья не хватало застрять в нём между этажей, если произойдёт спад напряжения. Тогда Карл уж точно надорвёт пузо со смеху, вызволяя её из узенькой кабины, а сама Асгерд сгорит от стыда. Её жалкие попытки впечатлить лорда достигнут апогея абсурдности. «Потому что твоё предназначение связано с судьбой деревни, хочешь ты того или нет!» — прозвучало таким повелительным тоном, что Асгерд внутренне перекорёжило. Табун мурашек густо обсыпал её кожу в ответ на совершенно внезапную необоснованную порцию гнева. «Извини, я не хочу как-то запугивать тебя» — смягчилась Ева, виновато вздыхая. «Поверь, меня тошнит от сидения взаперти в пещере не меньше, чем тебя от необходимости жить в таком окружении» — Существовать, — поправила её американка, облизывая пересохшие губы. — Раньше я считала Детройт той ещё дырой, мечтала уехать из него без всяких объяснений перед «роднёй». Забить гигантский болт на ожидания отца и отправиться искать своё место в жизни, возможно, даже начать вести свой блог о путешествиях. Почему я должна торчать в лаборатории, нюхать блядский формалин, пока Аарон фотографирует бабочек и строит творческие планы? Все всегда решают за меня, что будет лучше! — несдержанно крикнула пленница, ударяя кулаком по холодным камням. Костяшки пальцев стёрлись и начали неприятно печь. — А теперь, когда брата с отцом наконец нет под боком, я вновь заложница предназначения, — она сделала особый акцент на последнем слове, кривя заострённые брови. Ева скорбно молчала. Впервые ей было нечем ободрить сломленную девушку, которая тщетно боролась со своей жестокой судьбой, плыла против течения с самого детства, пока её не развернули в обратную сторону насильно. Естественно, каждый на её месте принялся бы яро протестовать такой безвольной жизни в подчинении. «Это… хм. Печально» — выдавила она, не чувствуя со стороны Асгерд никакого отклика, только колкий холодок. Американка не слушала её, она на своей волне пробиралась в новый сектор фабрики и плевать хотела на повисшую между ними неловкую паузу. Плечи опущены, брови сведены к переносице, в голове каша. «Слушай, не принимай семейные неурядицы близко к сердцу. Родственники бывают душными, но не им отвечать за результаты твоих поступков. А ещё желательно быть чуток осмотрительнее, а не маршировать как солдат напролом» — с нажимом заметила девочка. «Здесь то ещё минное поле» Ну вот, конец связи. Асгерд больше не пыталась разобраться в сети подземных тоннелей, она шла наугад. Авось пронесёт мимо очередной взбесившейся консервной банки. — Резать людей… Всегда мечтала, — она саркастично фыркнула, сворачивая за огромный красный фонарь. — А дома за ужином все снова играют в молчанку. Предпочту помереть на алтаре, чем видеть эти постные лица каждый вечер. «Выходит, Гейзенберг более приятная компания?» — Он любит ворчать, но рядом с ним я снова чувствую себя живой, а не куском льда, дрейфующим посреди многовековых айсбергов. Девушка сглотнула подступающий к горлу ком, вспоминая сильные и тёплые руки так по-собственнически сжимающие её тело. Горячее дыхание, опаляющее затылок, лёгкий цитрусовый запах чая и совершенно непринуждённую беседу на равных, сквозящую нотками вины. Разве нормально, что одна только мысль о Карле обжигает её сердце подобно крапиве. Вчера вечером Асгерд впервые почувствовала тонкую блёклую нить взаимопонимания между ними, а сегодня утром Карл вновь холоден к ней, будто произошёл сбой в системе и весь прогресс не сохранился. Таков уж Гейзенберг. За стенами из едких шуток скрывается то, что неподвластно ему самому. Нечто трепетное и тщательно замаскированное от посторонних. Ну ничего. Она выкопает давно похороненную правду и докажет, что не так уж безнадёжна. Пусть даже это означает нарушить запрет на прогулки по территории деревни. «Я могу сама принимать решения, а не ходить преданно заглядывая кому-то в рот и ожидая указаний» — оправдывала она саму себя. Свобода манила её, сладко будоражила разум, а возможность вызвать удивление Карла, пусть и ценой доверия, не давала покоя как зудящий комариный укус. «Признай наконец очевидное» — Асгерд и не подумала затормозить, продолжая свой путь, но изобразила крайнее удивление на лице. «Гейзенберг сумел вскружить тебе голову. Ты потеряла рассудок от любви» — Чего-о? Чушь собачья! Мы не в турецком кин… ААА! «Асгерд! Тц, ну вот опять. Говорила же, смотри под ноги!» Пол под ногами растворился, образуя квадратное окошко люка, куда она в спешке неуклюже наступила. Тело подобно астероиду со свистом устремилось на нижний этаж, где плескалась пугающая черная река, на вид масляная как нефть. Рябь из света колыхалась на её мутной поверхности, искажаясь в причудливые узоры, но беглянка вовсе не успела их разглядеть, да и не пыталась. Сердце сразу рухнуло в пятки, рядом, скрипя, пролетел конвейер, а огни засверкали со всех сторон сплошной мешаниной ослепительного света. Хотелось закричать, позвать на помощь или уцепиться за что-нибудь рукой, только падение оказалось слишком коротким. Доля секунды и всё тело сковала ледяная муть, воняющая тиной. Асгерд отчаянно гребла руками как вёслами, но одежда грузом тянула на дно, и вскоре её подхватило бурное течение, кувыркая в водовороте и завлекая вглубь канала к толстой трубе. «Я тону» — набатом стучало в сознании. Вода грозила наполнить лёгкие и разорвать их своей тяжестью и напором. Наверное, утопленники переживают жуткие ни с чем не сравнимые мучения перед смертью. Что ж, скоро она на своей шкуре прочувствует их сполна. «Держись, дурила!» — кричала Ева. «Постарайся максимально выпрямиться, не выставляй руки!» «Жизни насрать, оступился ты или сознательно шагнул не туда» — перед глазами всплыл образ Карла. «Похоже, я оказался прав. Ты действительно упрямая безмозглая девка» — его слова насмешливым эхом бурлили, забирая последние крупицы кислорода, а вместе с ними и желание бороться. Асгерд в немом крике открыла рот и вода, выбивая пузыри воздуха, хлынула ей в глотку. «Чёрт!»

***

Всю ночь Анхен не сомкнула глаз. С тех пор как в деревне разбушевалась неизвестная ранее болезнь, вся община носилась как ужаленная и искала избавление от напасти. Старики причитали, матери день и ночь молились и не выпускали детей за порог дома. Только ей приходилось держаться поодаль от суматохи, здесь, в пропахшей травами тесной коморке, где изредка шуршали под скрипучими напольными досками крысы. «Вот теперь я точно умерла» — Асгерд осмотрела свои ладони. Они настолько побледнели, что сквозь них можно было наблюдать напольное покрытие. «Глупости. Напомню, ты наполовину я. Твой разум ненадолго переместился в мои воспоминания» — Ева говорила совершенно обыденно, ни капли изумления. Американка не унималась, суетливо озираясь по сторонам. «Зачем мы здесь? Верни меня обратно, не хочу быть призраком» «Лучше помолчи, сама всё узнаешь» — она вздохнула и махнула рукой в сторону присутствующих. Молодая девушка суетливо смочила чистый платок в настойке шалфея и обернулась к больной. Девочка медленно, но верно угасала, словно догорающая свеча, которая шипела в подсвечнике на тумбе, когда сквозь щель в окне задувал порыв ветра. Ева, дочь одной из влиятельных женщин в общине, была не самой младшей пациенткой, подхватившей хворь, но её состояние не вселяло никаких надежд на выздоровление. Анхен затаила собственное дыхание, прислушиваясь к груди девочки, а затем выжала пару капель настойки в приоткрытый рот. Пока сердце бьётся, она продолжает бороться. Морок ещё не поглотил её сознание. — Ма-ма, — из горла вырвался лающий кашель, почти сразу сменяющийся тяжкими хрипами. Пара алых капель окропила подушку. Кровь струйкой засочилась по подбородку больной, и Анхен едва сдержала вопль ужаса, когда землистого цвета личико перекосилось от боли. Она робко обхватила дрожащими руками запястье Евы, поглаживая его, и судорожно принялась вспоминать другие настойки, способные облегчить состояние. Хотя и прекрасно понимала, что против новой эпидемии лекарство пока не изобрели. Жар никак не спадал, он сжигал бедного ребёнка изнутри, расплавленным металлом растекаясь по телу, наполняя каждую его клеточку агонией. И в эту трудную минуту, когда на глазах погибала маленькая девочка, Анхен не на кого было полагаться, лишь на саму себя, в столь юном возрасте вынужденную занять место матери, известной целительницы во всей горной деревне. Анхен совершенно не умела лечить людей, да и едва ли имела четвертину тех задатков, которые помогали её маме не терять самообладание рядом с больными. Рукоделие, в частности плетение различных соломенных кукол, симпатизировало ей куда больше, чем чужие болячки. Правда, разве приходится выбирать судьбу, если всё давно решили за тебя? — Я сделаю всё возможное, чтобы ты поправилась, — мягко шепнула девушка, склоняясь над ребёнком. — Обещаю. — Разве никто не учил тебя не давать обещаний, которые ты не в силах исполнить? — Анхен обернулась, готовая выдворить незнакомку метлой за порог. Никто не имеет права врываться в её обитель без приглашения и нарушать покой больных. Но стоило юной девушке обернуться, как её взору предстали пустота и настежь распахнутая дверь в коридор. Неужели галлюцинации от недосыпа? «Покинь деревню до рассвета, иначе навлечёшь на себя горе» — продолжал шептать невидимый гость скрипучим старческим голосом. По стене поползла тень, за порогом хрустнул снег и призрачный силуэт растворился в розовато-серой морозной дымке. Анхен осела на пол, обдумывая, кому могла стукнуть в голову идея так жестоко над ней постебаться. Бред. Она поступит вероломно, покидая родную деревню во время эпидемии и будучи единственной, кто хоть немного знаком с медициной. — Меньше слов и больше дела, — бодро кивнула сама себе Анхен, хотя коленки так и тряслись. — Нужно сменить компресс. Срочно. Она обернулась к девочке и с изумлением обнаружила, что лоб Евы больше не напоминал растопленную печь. Любой бы начал радоваться, что лихорадка наконец отступила, но Анхен чувствовала, как сердце начинает против её воли стучать о рёбра. К горлу подкатил ком. Здесь было что-то не так. Девушка взволнованно прижала два пальца к артерии больной, но не почувствовала ни малейшей пульсации, будто жизнь разом покинула измученную телесную оболочку. — Ева? — девочка не хрипела, не кашляла кровью. Она уснула вечным сном, и теперь её лицо выглядело таким умиротворённым, словно перед Анхен спал маленький ангел на белом облаке. Не нужно быть лекарем, чтобы понять — Ева умерла. — Нет! Нет! Ева! «Это ты?!» «Тс!» — шикнула на неё девочка. «Сохраняй терпение» Крик разнёсся над просыпающейся деревней, будто вой раненого зверя. Голос не ошибся, Анхен не сдержала данное обещание. Значит ли это, что и другие угрозы сбудутся? Она правда навлечёт на себя беду, помогая лечить сгорающих в агонии жителей? В углу госпиталя на матрасе зашевелился больной мужчина, поглядывая в растерянности на неопытного лекаря. Девушка сидела на коленях, утирая слёзы запястьем руки. В комнате было тесно, душно от множества тел, но заражённые быстро погибали, освобождая ненадолго место для новоприбывших. Запах валерьяны немного клонил в сон, а свеча почти догорела в крошечном подсвечнике, медленно затухая. — Не кори себя. Болезнь не щадит никого, — Анхен всхлипнула и посмотрела на обратившегося к ней мужчину сквозь пелену слёз. Вместо него перед глазами расплывалось лишь тёмное бесформенное пятно, не особо выделяющееся на фоне бревенчатой стены. — Что я Ей скажу? — Правду. У девочки не было шансов изначально. Врачам часто приходится иметь дело со смертью, а смерть всегда забирает своё, когда приходит время. Ни одна на свете сила не имеет права вторгаться в баланс живого и мёртвого. — Я просто никчёмна во врачевании, но моя мать… Мужчина закашлялся и прервал её. — Никто не смог бы спасти несчастное дитя, даже твоя мать. Есть то, что не подвластно медицине. Прими мои слова к сведению и сбрось наконец груз с сердца, — он неуклюже повалился на матрас, перекатываясь на другой бок. — Жизнь и так слишком коротка, чтобы растрачивать её на самобичевание. Вдохни полной грудью, Анхен. Хотелось бы Анхен хоть крупицу его хладнокровия, но она не могла и думать ни о чём, кроме как о нелепых оправданиях перед матерью Евы. Девушка затушила огрызок свечи и сквозь рассветные сумерки поглядела на лицо девочки. Тонкая струйка дыма сплелась с первым робким лучом света, сквозь щели в стене скользящим по лицу усопшей. Ночные звёзды растворились в посветлевшем небе над горами. «Боже, дай мне сил пережить новый день» — с этой мольбой Анхен подхватила ведро и направилась к колодцу набрать свежей воды.

***

Асгерд с кряхтением пошевелилась, не сразу понимая, где находится. Интерьер вокруг не походил на фабрику, изобилующую стеллажами, различным оборудованием и расположенными как попало лампами. Будто видение о таинственной незнакомке Анхен поглотило её в свою реальность. Бревенчатые стены, запах топлёного воска и кисловатый душок немытой кучки людей, которые, к слову, обступили её кольцом, выжидая, пока девушка придёт в себя. Она думала увидеть больных, корчащихся на матрасах в тесной хибаре, а заодно и как следует расспросить их, где искать свою поехавшую крышу, но незнакомцы выглядели более, чем здоровыми. Жались друг к другу, взирая на неё как на седьмое чудо света. Что по-настоящему не давало покоя, сильнее всеобщего интереса к её персоне, так это вскрытая правда о Еве. Смерть объясняет её бесплотность в мире живых, но зачем мёртвая девочка пудрит ей мозги вместо того, чтобы отойти на покой? Если Миранда яро желает оживить любимую дочь, а Ева стремится покинуть ненавистную ей кристаллическую пещеру, может ли, хотя бы теоретически, существовать вероятность, что именно Ева её дочь, а ритуал направлен на её так называемое возвращение? Да всё же очевидно, как день! «Только не спеши делать выводы. Нельзя просто выкрутить шуруп из механизма и судить о его неисправности» — опередила заготовленную тираду Ева, но избежать стычки не получилось. «Выходит, ты — дочурка Миранды? Могла сразу сказать, а не играть со мной в плохой-хороший полицейский. Прятки в пещере, загадочные знаки и великая сила» — Асгерд резко ощутила себя использованной. «А ещё на Гейзенберга наговаривала, маленькая лживая…» «Где были твои глаза всё это время? Разве наше физическое сходство похоже на простое совпадение?» — вспылила в ответ девочка, угрожающе концентрируясь покалывающим сгустком энергии. «Тем не менее, я ни разу не дала повода усомниться в искренности моих слов, ничего не темнила от тебя, но ты сама пропускаешь половину сказанного мимо ушей, не желая меня слушать. Никому не дано право выбирать родителей. И если кровные узы представляют большую ценность, чем наша дружба, то я понимаю, почему у тебя никогда не было и не будет настоящих друзей!» Асгерд замялась. И правда, она частенько позволяла себе игнорировать голос Евы, поступала по-своему и жалела о содеянном. Девочка же, напротив, старалась сделать всё возможное, чтобы предотвратить очередной проступок. Разве родство с Мирандой делает её монстром? Она собралась выжать из себя жалкое оправдание, но громкий мужской крик застал её врасплох. Мысли моментально переключились на суровую реальность. — Оклемалась, гляди-ка! — девушка почувствовала тычок в плечо и поморщилась от пульсирующей боли. Падение в реку с высоты не прошло бесследно. Похоже, вывих. Седой мужчина, разодетый в приличный кофейного цвета пиджак, навис над ней и, держа одной рукой бутылку, нагло разглядывал самозванку. — Ну и нахера нам эта доходяга? — воскликнул он, обращаясь к остальным. — Чуете запах проблем? Женщина в платке робко попятилась, когда он взмахнул бутылкой прямо перед её носом, и плотнее прижалась к старому затёртому креслу. — Да, носки твои не мешало бы постирать, вонючка, — прохрипела Асгерд, разгоняя ладонью затхлый воздух. Достаточно того, что он спикировал на неё как дикарь с пальмы и начал лапать сальными ручонками, тыкать и глумиться с её состояния. Неужели Карл был прав насчёт местных жителей, и все они, действительно, одичалые, слепо пресмыкающиеся перед Мирандой? Стеллаж с иконами подтверждал его слова донельзя красноречивее. Теперь Асгерд поняла, какую же большую дурость она совершила, когда решила покинуть фабрику, променять тёплую постель на заляпанную дырявую кушетку и горстку затюканных еретиков. Гейзенберг будет в ярости, если обнаружит, что его обвели вокруг пальца. Вероятно, натравит на деревню полчища ликанов, чтобы разыскать свою пленницу. В таком случае, людям, приютившим её, не поздоровится. Меньше всего хотелось навредить им по собственной глупости. — Ну-ка повтори, что ты там сказала? В углу послышались смешки. Грубиян обернулся, готовый лично заткнуть каждого, свирепо распрямил плечи и сделал несколько шагов по направлению к дерзкой гостье. Какая-то калека взялась с порога унижать его, хотя сама ещё недавно валялась трупом на берегу реки. Такое оскорбление он не готов был свести со счетов. Асгерд скривилась, чувствуя, как пополняется копилка её грехов, и как несёт за километр перегаром от этого пьяницы. Толстые пальцы сомкнулись на горле, недвусмысленно намекая прекратить выёживаться. — Вонючка, — снова процедила девушка, тем не менее, содрогаясь всем телом. — Неблагодарная чужачка. Так ты платишь за наше гостеприимство? — мужчина продолжал откровенно разжигать конфликт, пока пожилая женщина с коротко остриженными волосами за рукав не оттащила его в сторону. Проницательная дамочка. Ещё немного и ногти Асгерд рисковали расцарапать его свиное личико в качестве самообороны. — Ты первый полез обзываться, — парировала Асгерд, хотя прозвучало как обыкновенный перевод стрелок. — Не думай, что если я лежала как бревно, то у меня нет ушей! — Прикуси язык! — униженно взвыл оппонент, явно недовольный вмешательством, не позволившим отстоять поруганную честь. — Да к твоему трупу уже вороны присматривались, когда эта сердобольная, — он указал на молодую девушку, — притащила тебя сидеть на нашем горбу! Здесь таких блатных и нищих полон дом. — Уймись, Антон. Девочка просто напугана. В моём доме хватит места всем: пьяным, старым, больным и даже иноземцам. Нет нужды устраивать спарринг за место под крышей и переворачивать мебель вверх дном. Мужчина глумливо оскалился, с отвращением вырывая свою руку из цепкой хватки жилистых старческих ладоней. — Кто напуган? — бутылка разбилась о противоположную стену, вызывая возмущение остальных обитателей хижины. — Эта зверушка лорда Гейзенберга? Не глупи, Луиза, — он разразился мерзким хохотом, больше похожим на бульканье и похлопал себя по груди. — Я видел, как её тащили через всю деревню на цепи, словно заблудившуюся овечку. Юлиан подтвердит мои слова. Небось поимели и бросили за ненадобностью, — Асгерд едва подавила желание вскочить и хорошенько потрепать его густую кучерявую шевелюру, но это было бы глупо с учётом, насколько слаба она по сравнению с коренастым пузатым мужиком. Да она же в пупок ему дышит. «Будь за моей спиной Карл, ты бы лоб расшиб, кланяясь своему владыке. Интересно, стал бы он заступаться за меня или нет?» Антон выжидающе обернулся к хилому товарищу, который всё не выпускал из рук охотничье ружьё. Он до последнего не желал влезать в заварушку, но вынужден был поддержать нападающую сторону, рискуя огрести позднее за дезертирство. Как говорится, лучшая защита — нападение. Остальная группа смиренно отмалчивалась в сторонке, тихо шушукаясь между собой. Никто из них не вёл себя вызывающе, хотя Асгерд так и подмывало любопытство подслушать, о чём они щебечут. — От чужаков одни проблемы, — наконец проскулил Юлиан, поправляя шапку, норовящую съехать на одно ухо. Антон одобрительно кивнул и похлопал его по голове, скидывая головной убор вниз. Мужчина недовольно промычал, ныряя за тумбу в поисках утерянной вещи, и отпрянул от друга подальше на случай, если тот снова выкинет нечто подобное. «Стукнуть бы вас лбами, чтобы прекратили наводить кипиш, двое из ларца» — Кто это тебя так щедро наградил? — осторожно поинтересовалась молодая девушка с каштановыми волосами, собранными в тугой хвост, замечая длинный косой шов на левой щеке гостьи. Асгерд не особо хотела афишировать разборки с лордами на собрании, но не могла винить её за любопытство. — Прости, если вопрос бестактный. — Да, нам всем любопытно, — снова прогрохотал Антон, ударяя Юлиана по затылку, от чего его шапка оказалась на прежнем месте за тумбой. — Ты не обязана отвечать, если не хочешь. Каждый имеет право хранить секреты, — хозяйка хижины прошуршала длинной юбкой по полу, протягивая Асгерд похлёбку в глиняной тарелке и окидывая двух забияк строгим взглядом. Оба нехотя присмирели и разошлись по разным углам. Антон вновь потянулся за бутылкой, а Юлиан принялся чистить охотничье ружьё, раскачиваясь на кресле-качалке. — Меня зовут Елена, — приветливо улыбнулась девушка, которую ранее так привлёк её шрам. — Асгерд. Эм-м, это ведь тебя упоминал тот осёл? — Антон рыкнул, но алкоголь согревал его сильнее, чем жаркий спор с какой-то малолеткой. — Ты спасла мне жизнь? — Пустяки. Все мы живы только благодаря взаимопомощи и поддержке. «А вон тот увалень поди так не думает» Американка жадно проглотила предложенную похлёбку, рассыпаясь в благодарности. Никто из присутствующих больше не горел к ней особым интересом, за исключением Елены. То ли привыкли видеть на пороге полудохлых жертв окружающего апокалипсиса, то ли у самих было какими новостями поделиться друг с другом. Люди скучковались за круглым столом, пока не раздался громкий басистый голос Луизы. — Предлагаю нам всем помолиться. «Кому? Ведьме вашей, чтоб послала дождей? Нет уж» Асгерд, поджав губы, наблюдала, как обитатели хижины становятся в кольцо и берутся за руки, словно собираются водить хоровод. Ладонь в ладони, плечо к плечу, лица устремлены к небесам, а точнее к деревянному потолку. — Не хочешь присоединиться, — окликнула её новая знакомая. Девушка заскользила глазами по комнате, отчаянно придумывая отговорку, прежде чем тихо промямлить: — Я это… альтруист… аутистка. Не верю в Бога. — Ты хотела сказать атеистка? — аккуратно поправила её Елена, стоя вполоборота, чтобы Асгерд не увидела, как трясётся от смеха её подбородок. Американка в смятении принялась перебирать слова у себя в голове и, докопавшись до огрешности, вспыхнула от стыда. Лучше бы она просто согласилась и беззвучно шевелила губами, пока эта чёртова секта не прекратит вызывать Сатану. — Я правда признательна за спасение, но, боюсь, не могу задержаться здесь надолго, — жители удивлённо уставились на неё, а пожилая Луиза протестующе покачала головой. «Ещё скажите, что не выпустите меня отсюда. С окна выпрыгну». Только Антон буркнул что-то вроде: «Скатертью дорожка». — Мне нужно в замок Димитреску. — Ишь чего выдумала, — прошамкал раненый седой мужчина. Ранее он ни разу не подавал голос, а сейчас активно взялся отговаривать её от дурной, по его мнению, затеи. — Леди Димитреску не жалует гостей. — А я и не собираюсь оповещать её о своём визите. И вообще, может кто-то объяснит мне, что творится в деревне? Почему вы сидите взаперти и так боитесь выходить на улицу? Похоже, мужчина ожидал вопрос подобного рода, типичный для всех чужаков, когда-либо забредавших в этот огромный стальной капкан, где царствует разруха. Прочистив горло, он неторопливо начал свой рассказ. Молитву, к недовольству Луизы, пришлось отложить. — Ты не первая и вряд ли последняя, кто интересуется здешними событиями, — глубокая печаль сквозила в каждом его слове. — История деревни стара как сам мир. Она пережила эпидемию испанского гриппа, отстояла войну, а теперь продолжает жалкое существование, раздираемая внутренними противоречиями. Матерь Миранда должна была защищать нас от бед, поддерживать нашу общину, но вместо этого… Думаю, ты не слепа, сама видишь. «Да-да, знаю. Вместо этого приказала вырезать вас всех до единого» — договорила за него Асгерд, вспоминая злополучное собрание в старой церкви. «Так она любит своих прихожан. Готова залюбить до смерти» — После смерти дочери Евы, Миранда грезит её воскрешением. Она собрала вокруг себя людей из четырёх великих семей-основателей, теперь известных как четыре лорда. Никто из них так и не сумел стать подходящим сосудом для ритуала. Но у неё появился новый лучик надежды. Недавно в деревню пришёл чужак по имени Итан, разыскивающий украденную дочь. У Асгерд кровь застыла в жилах. Никто не говорил ей истинную причину, почему Итан Уинтерс оказался заложником в замке Димитреску. Старый мужчина всего за минуту открыл ей глаза на то, что Ева не расскажет и за сотню снов, продолжая бродить вокруг да около. «Что ты на это скажешь, ведьмина дочурка?» — Розмари Уинтерс станет новой Евой. Матерь Миранда ни за что не позволит сорвать грядущий ритуал, — он внимательно посмотрел на девушку мудрыми старческими глазами. — Мой тебе совет, дитя. Держись подальше от всей этой скотобойни, если хочешь выжить. «Правда всегда сильнее лжи. И я уж точно не позволю Миранде пожертвовать беззащитным ребёнком из эгоистичного желания вернуть потерянное» — Никогда не бывать этому, — Асгерд подскочила с кушетки и, прихрамывая, направилась к выходу. Ей было известно достаточно, чтобы наконец определиться с целью и начать её исполнение. — Я заберу Розу и утру им всем носы. — Спотыкаясь на каждом шагу, она вцепилась в дверной косяк и обернулась у самого порога через плечо. Жители скептически застыли полукругом у стола, никто не предпринимал больше попыток отговорить упрямицу. Мужчина печально вздохнул. Многие храбрились свернуть горы, да где сейчас те смельчаки? — Самонадеянная девочка. В таком случае, тебе придётся собрать её по частям во владениях каждого из лордов. Мир костям твоим, — совершенно бесстрастно пробасил он ей вдогонку, — юная суицидница. Мы за тебя помолимся.