Bad Blood in My Veins

Тьма подземелья обволакивала и угнетала, пропитывая всё кругом специфическим запахом отсыревшей проплаканной почвы с примесью соли и гнили. По выщербленным каменным стенам уныло сочились капли подземных вод, иногда срываясь с пещерного свода и приземляясь плевком на неуклюжего лорда, который топтался на месте и крутил головой как слепая овца, почуявшая приближение волка. Видимо, так пещера стремилась выразить своё презрение к нему и его гадкому поступку. А вот осознанно ли? Надо обладать просто невероятным упорством и фантазией, чтобы очеловечить эту дыру, уводящую, по ощущениям, ещё глубже в извилистое чрево древнего гиганта, а не на выход. Хотя, наверное, стены всё-таки не глухие. Их уши — склизкие шляпки грибов, скучковавшихся в щелях, и толстые жилки корней, проросшие вглубь камней в поисках влаги. Они бы вполне прижились в разваленной мельнице, если б владелец этой затхлой отшельнической лачуги решил выращивать что-то помимо нового сорта плесени и сплетен. Последнее уже давно покинуло пределы резервуара и расползлось по всей округе как чума. Но сейчас совсем не до лжи, которую щедро льют в уши все обитатели деревни, начиная от её самопровозглашённого лидера, заканчивая странным тучным торговцем. Асгерд вдруг безумно захотелось чихнуть, и она сделала бы это прямиком в растерянную рожу Сальваторе, не прикрываясь, если б не холод, кольцом стиснувший её горло. Его обжигающе ледяное щупальце оставило на коже цепочку мурашек. — Не ходи с-сюда-а, — следом подул колючий ветер, разгоняя плотный воздух шахты беспокойным шёпотом. — Тебе здес-сь не мес-сто. Неопределённая эмоция промелькнула на лице и утонула в сощуренных глазах, пробуждая изнутри Асгерд протест. То ли кислородное голодание вызывает слуховые галлюцинации, то ли она превратилась в параноика, который слушает камни. — А ему, получается, мёдом помазано? — она кивнула в сторону владыки, который прямо сейчас замер, разглядывая «сосульки», нависающие над его головой, и вывалив по-собачьи склизкий язык, будто ожидая, что они сейчас свалятся ему в рот. — Вот же идиот. И как такое может водить за нос всё семейство, если у него интеллект колеблется на уровне ракушки? — Чем-то вы пох-хож-жи. Вечно суёте этот свой нос, куда не следует. Пос-слуш-шай моё предупреждение и уходи отсюда, наивное дитя. Асгерд уже хотела встать в позу, но лишь раздражённо сдула прядь волос, спадающую на лицо, предпочитая не тратить воздух в лёгких почём зря. Его здесь и так маловато, чтобы упражняться в сквернословии с тем, кого даже не видишь. Да и не очень желаешь увидеть, по правде говоря. «Наивно думать, что я дам отсюда дёру, испугавшись сквозняка». — Ух-ход-ди! Сейчас же! Девушка упёрто выдвинула подбородок и скрестила руки на груди. Какой-то негостеприимный призрак будет жужжать у неё над ухом и диктовать условия? Как бы не так. Пришло время ей стать хозяйкой своей судьбы и не полагаться больше на сомнительные призывы извне. А начать было бы неплохо с собственной головы, где вот уже долгое время прописалась незаконно Ева. «Все мои невидимые друзья будто соревнуются в номинации «жуткий до усрачки», хотя Карга в ней бесспорно лидирует», — она состроила максимально безразличное выражение лица, правда это не особо прибавило уверенности. Привыкнуть к постоянному присутствию потустороннего оказалось значительно труднее, чем искать общий язык с семейством полумонстров. — Ты в больш-шой беде-е, помни. «А то я не поняла. Вот уже которую неделю стою одной ногой в могиле и пытаюсь решить, мне вылезти наружу или вторую поставить туда же и прилечь». Между лопаток прокрался холодок, когда сквозь толщу земли донёсся рёв первого грома, растекаясь по тоннелю и стихая. Казалось, ещё немного, и каменное брюхо сожмётся, с хрустом перемалывая её кости и сдавливая лёгкие. Внутреннее мучительное расщепление на атомы, если такое вообще возможно ощутить в видении. И, похоже, беспокоила такая перспектива исключительно Асгерд. Сальваторе же, напротив, невозмутимо шлёпал босыми ступнями через шахту, игнорируя вибрирующий потолок, грозящийся вот-вот расколоться и оказаться у него на голове градом из сталактитов. «Тц. Умалишённый гоблин». Что ни говори, а это место буквально создано наводить жуть, но сейчас даже его плачущие и стонущие от эха камни не могли прогнать одержимую ухмылку с бугристого лица. Моро противно гоготнул, утопленный в своей реальности, где, очевидно, нет места совести. Там и рассудок то едва гнездится. Улыбка растянула его губы буквально от уха до уха и зафиксировала в таком положении. «Так улыбаются актёры в рекламе зубной пасты, циркачи, а не чудовище, только что своим решением обрубившее жизнь младенцу», — подметила Асгерд, надеясь, что её гневная аура рано или поздно обретёт форму, достаточно материальную, чтобы схватить врага за горло и наблюдать, как триумф уступит место животному страху. Душа её цинично ликовала, представляя его корчащееся в предсмертных муках грузное тело, плаксиво взывающее к Миранде. Она будто сроднилась с этой мрачной материей, впитала её в себя, и последние крупицы жалости к уродливому существу растворились в ней, как кубик сахара в чашке свежего кофе. Но наваждение не могло длиться долго. И вскоре реальность сама решила сделать попытку позвать заблудившуюся девчонку обратно. Туда, где она по-прежнему смертна. Притом рискует умереть вовсе не от клыков фантомных монстров, а от обыкновенного румынского ветра, безжалостно треплющего её плащ и покусывающего за щёки.

***

— Эй! Взгляни-ка на неё! Уже начала кристаллизоваться от скуки. Перед кем ты воздух трясёшь? — возмущённо взвизгнул тоненький голосок, сбивая Донну с её рассказа. И так как несмазанных скрипучих дверей поблизости не наблюдалось — источник у него был вполне очевидный. Кукла ловко перескочила с камня «скорби» на сколотый край соседней плиты и грубо щёлкнула гостью из будущего по ноге, чтобы привлечь её внимание. Тени замелькали в складках фаты, когда она с озорным хохотом промчалась мимо, словно чья-то улетевшая с окна кружевная занавеска, подхваченная ветерком. Асгерд недовольно мотнула головой, чтобы размытые пятна прошлого наконец отступили и вернули её в колючий морозный плен, а напоролась прямо на заострённое лицо Беневьенто, которая, вне всяких сомнений, сразу поняла, что её собеседница потерялась ещё на слове «убийца». — Дай знак, что ты всё ещё с нами, а не упорхнула следом за птицами в тёплые края. Тонкие пальцы помахали перед лицом замершей девчонки, как будто этот незамысловатый жест выведет её из транса. Даже неизвестно что из перечисленного звучит хуже — зависнуть в астрале или попасться на ловле мух, пока перед тобой, в прямом смысле, выворачивают душу наизнанку. Так или иначе, Асгерд тщетно маскировала своё опустошённое состояние перед кукольницей, что было равносильно игре в жмурки с огромным зеркалом. Зоркая Донна щупала её насквозь, и для этого ей хватало всего одного глаза. Она чувствовала, будто её раздевают, пробираясь слой за слоем в самую душу. Шарятся по тем самым тёмным закоулкам её сознания, чтобы раскопать первые симптомы одержимости или уличить в банальном отсутствии интереса к происходящему. — У тебя точно всё хорошо? — монотонно повторила хозяйка сада, отмечая, как стыд на лице девушки мешается со страхом. Ещё немного, и она начнёт заикаться или действительно кристаллизуется, прекращая подавать признаки жизни. Хотя общение с Асгерд уже сейчас больше напоминало беседу с куском камня. Такого развития событий Донна допустить не могла. По крайней мере до тех пор, пока они связаны общим делом, и от каждого требуется максимум участия. Такой себе союз, где обоим выгодно находиться. Если только понятие «выгода» для Беневьенто не обернётся жертвоприношением. — Ты, кажется, что-то там говорила. Прости, отвлеклась, — Асгерд изобразила невозмутимость, хотя увиденное до сих пор заставляло её сердце шлёпаться о грудную клетку от возмущения, а подозрительные взгляды облепили её как комары. Особенно осуждающе смотрела проклятая Энджи. Её косоватые глазёнки замерли, не шевелясь в глазницах, словно наводили прицел, чтобы выпустить два лазерных луча и испепелить. Учитывая факты о боевой «начинке» кукол, известные от Итана, внутри вполне могло скрываться нечто похуже паразита Кадоу и безобразного характера. И оно готовилось вылезти наружу. — Не подумай, что я совсем не слушаю. — Кого? Как раки на горе свистят? — вставила своё «я» неугомонная кукла, заходясь в истеричном хохоте и вибрируя от него всем телом. — Предлагаешь нам присоединиться? «Всё что я пока расслышала, так это скрип твоих дурацких шарниров. Надеюсь, они расшатаются быстрее моей нервной системы» — Асгерд метнула в неё уничтожающий взгляд, переполненный желчью, но не встретила никакой ответной реакции. С точно таким же успехом она могла показать средний палец манекену на витрине магазина или попытаться выразить своё презрение памятнику в сквере Детройта. Ещё бы. Несмотря на все усилия держаться гордо, выглядела она откровенно жалко. Не лучше подбитого щенка, окружённого враждебной стаей. Поэтому приняла решение по возможности уворачиваться от колкостей, нацеленных разбудить внутри неё желание отсоединить Энджи голову раньше, чем они доберутся до пункта назначения. Не хватало ещё подраться с какой-то писклявой игрушкой. — Да, предположим, я что-то говорила, — Донна вздохнула, закидывая за ухо тёмный локон, чтобы он не мешал её «всевидящему оку» бурить в Асгерд дыру. — Призраки Румынии тому единственные свидетели. И знаешь, может оно и к лучшему. — Вот и бросим её здесь с воображаемыми друзьями! Мы не приют для душевнобольных, — завопила Энджи, готовая поддержать любой выпад в сторону незваной гостьи, если это заставит третьего лишнего развернуться в обратном направлении и самоликвидироваться, чтобы не срывать поминальный вечер, посвящённый Клаудии. Они с Донной вполне неплохо проводили время, пока не ворвалась эта девчонка и не заняла его своей бессмыслицей. — Мы не можем прогнать того, кто буквально кричит о своей беде. — Кричит — не значит бьют, — мгновенно возразила Энджи. — По ней ведь даже не заметно, что она нуждается в помощи. Станешь терпеть её только из-за родства с Анхен? Сомнительное удовольствие. Кулаки сами собой зачесались. Чужое эго только что снова намеренно перешагнуло границу дозволенного, чтобы спровоцировать её первой залезть в конфликт и выставить её крайней. Хорошая, а главное рабочая, тактика. Асгерд напряглась, корчась от тянущей боли, и уже собиралась озвучить то, что вертелось на языке: «Почему ты везде таскаешься с этим кричащим поленом?», но одёрнула себя. Всё же это «кричащее полено» заполнило в душе Беневьенто пустоту от потери близких людей. Будет крайне нетактично ковырять неприятную тему, да ещё и после того, как попалась на созерцании ворон, игнорируя чужие откровения. «Только бы не сцепиться по дороге как свора оборотней из-за того, что у безмозглой куклы никогда не закрывается рот. Лучше бы семейство Беневьенто сшило ей вместо платья красивый узорчатый кляп». — Можно подумать, её присутствие приносит хоть что-то взамен на потраченное время. Только и делает, что тарахтит как сломанная музыкальная шкатулка. «Уж кто бы говорил». Девушка покорно поджала губу, унимая гнев и плавно выдыхая горячий пар из лёгких. Правда Энджи расценила её вежливость по-своему и, пританцовывая по привычке на месте, продолжила поднимать протест, пока Донна не подхватила её на руки и не накрыла ладонью скрипучий рот. Единственной батарейкой, продолжающей питать неугомонную куклу, оставался паразит Кадоу, но Беневьенто относилась к своей «подружке» исключительно по-человечески, ни на секунду не думая лишить её «души» только из соображений тишины. Пусть хоть на голову кому-нибудь взгромоздится, кукольница не придаст этому значения. — Постарайся не принимать на свой счёт. Она часто ведёт себя как капризный ребёнок. «Да, дельный совет. Я уже добрых семь минут только этим и занята, что пытаюсь игнорировать твоё чадо!» — мысленно проворчала Асгерд, обрадованная хотя бы отсутствием у Донны способностей к телепатии. В противном случае, её немедленно догнала бы встречная словесная пощёчина. Возможно, не только словесная. Воспитанность кукольницы не станет помехой, если понадобится остудить чей-то пыл. — Предлагаю просто забыть об этом дурацком конфликте. Мне нужно поделиться с тобой некоторыми деталями из видения, — собирая остаток сил, две фигуры спустились с холма, сопровождаемые шорохом покачивающихся ветвей и волчьим воем, льющимся из чащи. — Что ж, тогда рассказывай. Не мне же дёргать тебя за язык. Или же правильнее было сказать: «Твоя очередь побыть в моей шкуре оратора». Донна не озвучила это вслух, но Асгерд была практически уверена, что именно так фраза сформировалась в её голове изначально. — Пф, было бы куда быстр… — на рот Энджи снова деликатно легла бледная ладонь кукольницы. Беневьенто плавно двигалась сквозь темноту, совершенно не глядя под ноги и слегка задевая сухую траву подолом траурного платья. А её спутница заметно отставала, кидая косые взгляды на борьбу Донны с её взбешённой любимицей, которая попросту не могла смирно сидеть, зажатая в плену чужих бережных, но крепких объятий, а потому всё время елозила и пыталась из них выскользнуть. «Как включенная газонокосилка, которую оставили без присмотра ездить по лужайке». — И ещё, — хозяйка сада слегка повернула голову на ходу, выслушивая позади возмущённые «охи». Это шипы сцапали невнимательную Асгерд за лодыжку, впиваясь в нежную кожу. — Не сочти за грубость, но тебе лучше сочинить менее бредовую байку для сбора союзников по пустошам. Девчонка выразительно изогнула бровь и уставилась на Донну, будто та предложила взорвать Великую Китайскую стену банкой газировки. — Будь на месте Итана кто повнимательнее, твоя история про «деревенского лекаря» сыграла бы с тобой злую шутку. Врач, бродящий по развалинам в промасленной спецовке с наспех зашитой и вечно открывающейся раной, и слушающий голоса в голове? Серьёзно? Ridicol (с рум. «Нелепо»). — В прошлый раз я действовала по ситуации, — упрямо выпалила девушка, избегая зрительного контакта с кукольницей, едва сдерживающей слабую ухмылку. Отчасти ей и самой было жутко стыдно за ту оговорку в замке Димитреску, обсмеянную вдоль и поперёк даже Евой. — Ляпнула первое, что пришло на ум. — Спасибо за честность. — И об этом тоже лучше забыть. Хватит на сегодня позора. — Как скажешь, — загадочно протянула Беневьенто, и в её голосе Асгерд запоздало разглядела подвох. Пока длинная ветка с размаху не огрела её по лицу. — Судя по всему, вы с Итаном — овощи одной грядки. — Эй! А вот это уже грубо, — девушка хотела шутливо шлёпнуть Донну по плечу, но сразу обуздала свои эмоции, вспоминая, что кукольница ей вовсе не подружка, и даже не хорошая знакомая. Более того, она одна из лордов Миранды, а значит тоже носит паразита и способна встать на путь насилия. А заодно и подвесить Асгерд на ту же ветку, куда она по собственной невнимательности едва не накололась глазом. Переваривая все казусы, она вдруг вспомнила о «святой воде» Итана, заживляющей любые повреждения. Интересно, помогло бы ей подобное средство с учетом, что в Бога она не поверит, даже если с неба трижды позовут? С раннего детства её учили находить непонятным явлениям разумное объяснение. И если не получалось, то следовал совет «поверить в чудо». Приёмные родители были людьми вполне религиозными, как и большая доля американцев. Жаль только никакой «Творец» не склеил их брак, когда они со скандалом разошлись, а затем окончательно закрыл глаза на судьбу Асгерд, не оставляя ей шанса преисполниться хоть крупицей веры. «Безучастность ведь считается преступлением? Тогда Святому Отцу тоже грозит срок». Небо давно плюнуло на неё, и продолжает плеваться сырой моросью из туч, затянувших лунный диск. Ветер принёс с собой сгнивший буковый лист и бросил в лужу. Сказать правду или позволить лживому плаксе Сальваторе вклиниться восклицательным знаком между Карлом и Донной? Выбор впервые был очевиден. Брезгливо поморщившись, Асгерд вильнула в сторону от бревна, по которому полз толстый слизень. Не ровня Моро, но тоже ничего приятного. — Вернёмся к теме, — она от волнения сжала пальцами медальон, ощущая его мёртвый холод, леденящий кожу. — Хочу, чтобы ты знала кое-что важное об одном из лордов, пока… не стало поздно. Беневьенто кивнула, не сопротивляясь, и мысленно обещая не витать в облаках, как это сделала её собеседница. Кто-кто, а Донна лучше всех умела слушать и анализировать. В Деревне Теней важно улавливать каждый шорох до того, как его источник тебя схватит и голову откусит. И это правило касалось даже владык. Достаточно вспомнить озверевшего волколака, атаковавшего Гейзенберга в подземелье. — Вижу какое-то замешательство. Сомневаешься в своих словах или в необходимости ими делиться? — Вовсе нет, — громко солгала Асгерд. — И вообще, будет глупо умереть и утащить эту тайну за собой, когда был шанс выговориться. Ветви деревьев с громким шорохом закачались, и мрак сгустился. — Бойся не физической смерти. Пойми, главная проблема «силы» в том, насколько твой разум деформируется под её влиянием. Гораздо страшнее стать тем живым управляемым «сосудом», который так нужен Еве, — Донна шумно вздохнула и понизила голос. — Монстр, с которым ты связалась, — давно часть тебя. Нога приземлилась в склизкую чавкающую лужу, и на секунду возникло ощущение, что они движутся вовсе не по саду, а по разлагающемуся телу внутри огромной могилы. Только черви, живущие в трухлявых пнях, могут звать это место домом. «Я нашёл… Идеальный с-сосуд» — прохныкал фантомный Сальваторе, превращаясь в отдалённый шум реки. Асгерд поёжилась и сглотнула горечь. Сейчас ей безумно хотелось склониться над ледяной водой, зачерпнуть немного и прополоскать горло. А ещё лучше утопиться. И все проблемы канут в реку, если только Ева не найдёт способ донимать её и после. «Если я отчасти монстр, то кому обязана таким кровным «подарком»?» — обида на Анхен снова заскреблась в груди, как бы Донна не старалась ранее сгладить и оправдать её поступок. И даже когда внутри болезненно ёкало при её упоминании, причина явно была не в любви. — Считай это просто страшилками, но они действительно пойдут тебе на пользу, раз хочешь противостоять Миранде и её дочери. «Я уже не уверена, что вообще чего-то хочу, кроме фальшивых котлет из столовой и шанса на скоропостижную смерть». — Не думаю, что Гейзенберг упустит шанс воспользоваться твоей сущностью. Ты интересна ему в том же ключе, что и Роза Уинтерс — как оружие. Как ценная вещь, которой он желает обладать. — Время покажет, — пожала плечами Асгерд. У неё пропало всякое желание спорить и доказывать обратное. Если кто-то, помимо Евы, замыслил воспользоваться ей в своих гадких целях, у них всё равно не выйдет отвратительнее, чем тот инцидент в замке Димитреску. — Я уже потеряла отчёт мудакам в этой жизни. Их список можно пополнять и пополнять, начиная с матери, которая предпочла дать жизнь чудовищу, избегая ответственности за свои поступки. — Мы ведь уже говорили на эту тему, — с лёгким раздражением поцедила Донна, но тут же смягчилась. — Не мысли эмоциями. Они заглушают в тебе голос разума. — Начинаю понимать Гейзенберга. Уж лучше жизнь отшельника, чем такая родня. Леди Беневьенто впервые за ночь искренне улыбнулась сквозь свою вечную маску печали, воском прилипшую к лицу. И от этой улыбки сразу стало не так пасмурно и мерзко на душе, несмотря на её истинный посыл. «Какая же ты всё-таки наивная, девочка». — Так о чём ты собиралась со мной поговорить, draga mea? Асгерд едва удалось уцепиться за остатки хладнокровия и не показать, как её кинуло в дрожь от этого приевшегося обращения. Теперь оно почти неизбежно ассоциировалось у неё с подчинением, и все внутренности протестующе скручивало от одного только звучания сильного румынского акцента. Прямо как латынь всегда возвращала её в просторные кабинеты колледжа, попахивающие спиртом. Ева клеймила её своим слащавым «дорогуша», подчёркивая, кто здесь кукловод, а кто — глупый сосуд для душ. И Донна сейчас смотрела так же снисходительно. Или показалось? — Речь пойдёт о Сальваторе.

***

К тому моменту они уже выбрались к руслу тёмной реки, поворачивая от особняка Беневьенто направо, в сторону гор. Луна всё-таки выскользнула из-за туч и теперь старательно пробивалась сквозь наползший сырой туман, голубоватым тусклым светом рисуя на камнях. Асгерд перевела взгляд на рябь чёрной и словно кипящей воды, и поудобнее перехватила припрятанное в кармане оружие, приводя его в готовность к любым сюрпризам. Не то чтобы она рассчитывала на победу с одним патроном, но определённое чувство защищённости это внушало. — Ты ведь не в толстокожую рыбу собралась целиться? Его вторая форма способна проглотить тебя целиком. — Откуда… А, точно. Глазами кукол, — передразнила саму себя девушка, попавшаяся на глупом вопросе. — Уже и забыла, что мы путешествуем с целым кукольным театром как бродячие артисты. Она заметила, как Энджи распирало от желания брякнуть что-то оскорбительное, и со злорадством показала ей язык. Но и сама не осталась без «подзатыльника» от кукольницы, которой, судя по всему, нерасторопность собеседницы начинала действовать на нервы. — Прекратите свою перестрелку хоть на пару минут. Я так и не услышала ничего вразумительного по поводу Сальваторе. Он, конечно, выглядит мерзко снаружи. Здесь сложно спорить, только… — Внутри и вовсе разлагается! — оскалилась вдруг Асгерд, зло кидая подвернувшийся камешек в реку. Благо, что Энджи оказалась вне досягаемости. — Иначе он не убил бы несчастную Клаудию, прислуживая любимой Матери! — всё это вылетело из её груди на одном дыхании, окатывая Донну волной. Будто длительное время мучившая её тошнота завершилась фонтаном рвоты. Тени змеями расползлись по камням, вынуждая даже вредную куклу в панике вцепиться в одеяние хозяйки. Вся эта угольная чернота перебралась на лицо кукольницы, скапливаясь в её глазницах. Но, несмотря на пощипывающий в груди страх, Асгерд не отвернулась. В противном случае, её слова могут принять за блеф, неудачную попытку сыграть на фактах в свою пользу. — И он нисколько не раскаивается за свой поступок. Занавес. Представление окончено, и маски с актёров сняты. Белоснежные пальцы затряслись, синие вены проступили сквозь плёнку кожи, словно внутри что-то копошилось, прогрызая выход наружу. Донна замерла как тот бур, дремлющий на нижнем уровне фабрики, и не решаясь пошевелиться. — И ты твёрдо уверена в правдивости своих «снов»? — угрожающие нотки в её ледяном тоне начали покалывать в районе горла, будто к нему приставили несколько ножей. Снова этот щупающий внутренности взгляд, бросающий в пот. Асгерд почувствовала, как правое веко начинает едва заметно дёргаться. Разве не она только и делала, что бубнила про её силу? Откуда же теперь взялось столько недоверия? Или Донна как раз из тех людей, кто предпочтёт сладкую ложь горькой правде? — Очнись! Мы ведь даже стоим на том же грёбанном месте, где вы с Карлом обсуждали план сотрудничества, — она перевела взгляд на толстый покорёженный дуб, заметно пострадавший от времени и паразитов, и принялась расхаживать взад-вперёд, временами всплёскивая руками. — Тебе ли не знать обо всей этой чертовщине. «Глупый-глупый брат. Мы ведь с-семья, а у семьи не может быть с-секретов» — кажется, именно так сказал этот паршивец, когда принёс Матери радостную весть о ребёнке, «рождённом от носителя силы». Похоже цитирование Сальваторе придало её словам капельку правдоподобности, потому что Донну накрыл прилив ярости. Воздух вокруг удушающим кольцом сошёлся на горле, распространяя приторный аромат пыльцы. Впервые гнев, исходивший от Беневьенто, обрёл почти осязаемую форму и принялся защищать личные границы кукольницы. Она обернулась, и на её щеке сквозь слабый голубой луч луны блеснула влажная дорожка. Внутри что-то с треском раскололось. — Выходит, что он просто углядел шанс составить конкуренцию ненавистному братцу ценой моей дочери?! Это ты хотела сказать? — эхо прокатилось вдоль реки, вибрируя в щелях скал и закладывая уши. Белокурая девушка кивнула, хотя психическое состояние Донны сейчас вызывало у неё неподдельную тревогу. Нарост на её втором глазу выпустил щупальца и шевелился, и с каждой секундой всё отчётливее просыпалось желание обратиться в бегство. Только куда? За пределами обозначенной территории поджидает Ева, пересечь горы ей тоже не под силу, а топиться в холодной реке расхотелось. Она в очередной раз почувствовала себя безвольной и закованной в собственном теле. Ну точно кукла. Даже здесь её могут дёргать за ниточки и контролировать. — Да, именно. Гейзенберг не отличается ангельским характером и терпеливостью, — твёрдо продолжила Асгерд, держась чуть поодаль от обрыва. Мало ли концентрация пыльцы в воздухе снова вырастет и сведёт её с ума. — Я и сама прекрасно это прочувствовала не раз. Он упёртый, грубый, несдержанный мужлан, но он не торгует душами детей за мамину похвалу. Асгерд вспомнила как нежно и растерянно смотрел Карл на малышку Клаудию, как щекотал её пухленькую розовую щёчку и едва заметно улыбался. Искренне, не той кривой клыкастой усмешкой, которая всегда адресована Димитреску. Беневьенто смотрела сквозь неё диковато, словно ястреб. — Откуда тебе знать, что у него за душой? «Спойлер. Сердце. Такое же, как у всех живых существ». — Просто поверь. Он не способен на убийство младенца, — девушка сделала ещё шаг назад, упираясь лопатками в шершавую поверхность скалы, и сунула руку в карман, сжимая пистолет. Весь вид кукольницы выдавал готовность проявить её вторую форму и наброситься, правда туман довольно быстро начал стягиваться, скрывая её пугающе серое землистое лицо. А есть ли у неё вообще вторая форма, как у остальных владык? — Донна? Ответа не последовало. Только гнетущая тишина, прерываемая гулким эхом её крика и частым дыханием. — Ты меня слышишь? Слышишь? Слышишь? — повторили как в динамик горы. И снова только тихий плеск реки с отдалённым гулом ветра, словно блуждающий рой мух, готовый вот-вот явить трёх дочурок Димитреску. Только их здесь не хватало для полного счастья. Хотя страх был абсолютно необоснованный, ведь всем известно, как их тела, привыкшие к подземельям, реагируют на свежий воздух. Девушка неуверенно двинулась в туман, ожидая застать кукольницу либо в слезах, либо в её втором облике, готовую рвать и метать, а наткнулась на широкое мужское лицо, выплывшее ей навстречу с нахмуренными бровями, и отряд разодетых в бронежилеты чужаков. Если это галлюцинация, то какая-то слишком правдоподобная. — Ещё биооружие? — воскликнул один из проходимцев, но главарь жестом указал ему закрыть рот, направляя свет фонаря на перекошенное от ужаса лицо. Асгерд отпрянула от белого луча, будто тот оставит на бледной коже ожог, и впечаталась ладонями в тупик, где ещё пару секунд назад оставила попытку докричаться до Беневьенто. Теперь о присутствии Донны напоминал лишь отдалённый запах цветочного дурмана, а её загнали в угол вооружённые до зубов бандюги, оживлённо переговариваясь и тыча в неё своими странноватыми приборами. Неужели её бросили? Правда следующая мысль, настигшая измученную голову, когда в клочьях тумана промелькнуло белое платьице куклы, оказалась ещё драматичнее. Её подставили. Она втянула в лёгкие побольше воздуха и изо всех сил вцепилась в каменный выступ пальцами, подтягиваясь, но ужасающая боль в груди заставила её рухнуть вниз и жалко распластаться на липкой земле, где ещё сохранилась выемка от недавно брошенного камня. Фигуры незнакомцев сразу размножились и закачались, колыхаясь тёмными едва различимыми пятнами, и создавая шум от своих переговоров. Благо, что не на румынском. — Полегче, скалолаз, — догнал её насмешливый грубоватый мужской бас. — Ты ведь не думаешь, что мы будем просто стоять и наблюдать, как ты кувыркнёшься вниз без страховки и свернёшь себе шею. — Лидер отделился от группы, плавно двигаясь навстречу напрягшейся Асгерд, и затормозил, протягивая ей широкую ладонь, облачённую в плотную чёрную перчатку. Вторая крепко сжимала пистолет, разительно отличающийся от той безделушки, украденной у Итана, и как бы заранее предупреждала — никаких фокусов или лишних телодвижений. Его широкоплечий силуэт заслонил собой едва заметный на небе лунный диск, и беглянка разом почувствовала себя незрячей. Темень схватила её в тиски и не выпускала, зловеще обступая. — Кэп, — взволнованно окликнул мужчина в шлеме, — сюда бегут твари! Не лучше ли будет заняться их устранением, а не бегать за чьим-то ребёнком? Со стороны деревни донесся хриплый рёв, подтверждая его правоту, но главарь группы и бровью не повёл, лишь искоса посмотрел на подчинённых. Будто его не о монстрах известили, а о нашествии обычных москитов. — Так займись ими, Сероглазый! Ты у нас снайпер или кто? — отчеканил он распоряжение, и Асгерд, пользуясь замешательством оппонента, выхватила собственное оружие и направила вперёд. Правда лёгкое головокружение сбило прицел, из-за чего дуло оказалось наставлено прямо на растерянного «Сероглазого», которому только что влепили словесную оплеуху. Шлем скрывал его лицо, которое явно перекосило от шока. Тот уже собирался скрыться в кустах и обороняться от подбирающихся ликанов, но агрессивный жест проигнорировать не смог, поэтому раскрыл глотку и завопил: — У неё пушка! — Не заряженная, — безэмоционально оборвал его командир, от чего-то спокойный, словно в него непослушное дитя песком швыряет, а не грозятся выпустить пулю. Асгерд суетливо принялась вертеть оружие, пытаясь понять, где она могла так проколоться, пока палец в панике не нажал на курок. Прогремел выстрел, оставляя борозду в глинистой земле, и военный насмешливо качнул головой. — Видишь? Так всегда происходит, когда у деревенских детишек появляются неправильные игрушки. Он резко отклонился в сторону и одним точным выверенным ударом ноги вышиб пистолет из дрожащей ручонки, вынуждая Асгерд с шипением прижать ушибленные пальцы к груди, а затем бесцеремонно сгрёб за капюшон плаща и потянул вверх, встряхивая. И кто вообще сказал, что лучшая защита — нападение? Правило явно не работает в ситуации, когда перед тобой выстроилась группа каких-то крепких вооружённых лбов. — Прекрати так шутить. Как обезьянка с гранатой, — он согнул руку в локте и прижал подрагивающую девчонку к скале, дыша ей в район подбородка горьким едким табаком. Этот запах она бы узнала даже из тысячи похожих вариантов. «Pall Mall». Он тоже американец? Или мародёр, который успел завалить какого-то бедолагу-туриста по дороге и вывернуть его карманы на наличие полезных безделушек? — Откуда ты вообще здесь взялась? — его ноздри нетерпеливо раздувались, пропуская холодный сырой воздух в лёгкие. — Насколько мне известно, все местные убиты или мутировали. Ты — исключение? — А что? Пришёл отмывать золото в реке, и тебе помешала «обезьянка с гранатой»? — огрызнулась Асгерд, прекрасно осознавая риск сложить кости прямо тут. Хотя бы умрёт гордо при абсолютно бессмысленно прожитой жизни. Суровый военный напоминал внешне охотничьего пса. Почему-то при взгляде на его хмурое сосредоточенное лицо и подрагивающие широкие ноздри приходило именно такое сравнение. — Соблюдай субординацию! Я Крис Рэдфилд — капитан отряда «Охотничьи псы». Перед нами стоит важная задача по расследованию следов биотерроризма, и мы не потерпим вмешательства чужаков, — рыкнул он, пропуская мимо ушей дерзость, которой его наградили. — Тем более тех, кто потенциально может быть замешан во всей этой заварушке. «О, это многое поясняет, мистер Пёс и его легавые». — Для начала было бы неплохо представиться. И прекрати, Бога ради, гримасничать! Правда всё равно всплывёт, вместе с тобой или без. Асгерд видела, как Крис с каждой секундой начинает терять терпение, недовольный игрой в молчанку. Вот-вот и он сам залезет к ней в рот в поисках ответа. Однако выкладывать перед ним душу в её планы не входило, поэтому она принялась выражать немой протест, попутно соображая, как отвязаться от этой сомнительной компании. Никакого доверия их угрюмые физиономии не внушали. Ну точно бандиты-контрабандисты, сбывающие нелегально оружие и наркотические вещества. — Мы, конечно, можем и прождать оставшиеся три часа до рассвета в ожидании, пока развяжется твой язык и прояснится в мозгу, но не они. Вдали раздалась череда выстрелов. Похоже местным тварям тоже устроили «тёплый приём». Девушка обречённо заскользила по камням спиной, ощущая выступы каждым позвонком, и едва не выпадая из плаща, который всё ещё грубо сминала чужая рука. Скорее даже лапа. Такая она была широкая и крепкая, что ощутить её на горле совершенно не было желания. — У тебя каждое слово денег стоит, или ты до сих пор не поняла, в какой мы… Резкий оклик сверху нарушил его напряжённое сопение, и Асгерд не сразу уловила момент, когда хватка на её одежде исчезла, сменяясь мощным камнепадом, который чудом не примял её обратно к земле. Крошечный выступ как навес защитил её от внезапного подарка с небес, пока каменный град не закончил барабанить по группе противника, разбрызгивая глину и осколки. — Ой. Беды накаркал. Следовало быть повежливее в гостях! Щурясь от пыли, девушка выгнула шею, чтобы посмотреть, кого прислали к ней на помощь, и заметила, что скалу облепили крошечные фигурки кукол во главе с Энджи, которая победно скакала на огромном замшелом валуне, визжа от восторга. По её команде несколько жутковатых марионеток выпустили из рук лезвия и налетели на разбегающийся отряд Рэдфилда, целясь в участки тела, не скрытые бронёй. — Долго любоваться будешь? Хватайся за корни и ползи, если не хочешь присоединиться к их вечеринке, — бросила она растерянной Асгерд, указывая на край скалы, где согнутое дугой дерево проросло жилками корней сквозь щели. — Ева уже отчаялась увидеть твою физиономию в назначенном месте и без орды ухажёров. Признаться, даже эта грубоватая шутка в стиле Энджи приятно откликнулась в груди. Выходит, даже «кричащему полену» её судьба небезразлична. Американка подтянулась, пытаясь поместить ногу в расщелину и зацепиться параллельно руками за толстый корень. В спину ей дул ветер, продолжая гнать клочья тумана, и приходилось постоянно крутить головой, чтобы смахнуть падающий капюшон плаща. В горах эхом застыл грохот от выстрелов, неприятно сдавивший уши, а запах пороха стал невыносим. Асгерд как контуженная застыла на половине пути, переводя дыхание. — Что ты там болтаешься? Шустрее! За шиворот схватили сразу несколько рук и втянули барахтающуюся девчонку наверх, зажмурившуюся, чтобы пыль с комьями земли не сыпалась ей прямо в глаза. Её тут же одолело желание развернуться и посмотреть, что случилось с Крисом и его отрядом в бесконечном потоке каменной крошки и ругани, которой он щедро сыпал между чередой выстрелов, но земля так кувыркнулась перед лицом, что к горлу подкатила тошнота. Не говоря ни слова, кукольница опустилась рядом с обмякшей на камне Асгерд и приложила свою прохладную ладонь к её лбу. Ресницы девушки подрагивали, в висках со страшной силой пульсировало, будто по ним стучали молотками, а в голове воцарилась пустота. Она хлебнула ртом порцию сырого ночного воздуха, пытаясь мысленно установить контроль над своим телом и сознанием, но стоило ей разомкнуть веки, как перед лицом предстали блёклые безумные глаза Карги. — Sub acoperirea nopții, în lumina zilei arzătoare - o mamă neconsolată își caută copilul (с рум. «Под ночным покровом, в свете загорающегося дня — безутешная мать ищет своё дитя»), — то ли пели, то ли шептали её высохшие растрескавшиеся губы. — Ч-что? Старческая ладонь, шершавая и покрытая пятнами как шкура гиены, подобралась к груди перепуганной Асгерд, на что та попыталась отгородиться, но была до хруста в спине прижата к поверхности камня и вдобавок награждена смачным ударом палки с черепами по плечу. Толстые пальцы схватили её за глотку и со всей силы приложили затылком о шероховатый булыжник, беззубый рот искривился, выпуская с каждой буквой мерзкий запашок разложения. — Fată cu capul gol! (с рум. «Пустоголовая девочка»), — гневно выругалась старуха, продолжая трясти свою поимку как авоську с овощами, пока у той в глазах не помутнело. — Это моё последнее предупреждение. «Что-то первого не припомню». Когда воздуха в лёгких начало катастрофически не хватать, и девушка со свистом заскребла землю, таращась на Каргу, хватка вдруг ослабла, и её рука обхватила медальон. Заплывшие бельмом глазёнки утонули в складках век, таращась оттуда на тусклые голубые камни, местами сколотые, будто это у них половину жизненных сил отняли, а не у их хозяйки. — Ты следуешь ложному зову. Твоё место там, где день и ночь ревут монстры, а не там, где поселились тишина и смерть. — Только не говори, что я должна закончить как Муфаса из «Короля льва», убегая от стада бизонов, — казалось, зрачки старухи сейчас вытекут и нарисуют на земле вопросительный знак. Так уж сильно они расплылись по радужке, наполняя глаз чернотой. Но им на выручку пришла старая добрая клюка с черепами, которая снова предупредительно проехалась Асгерд по плечу. — Prostii! (с рум. «Чушь») — Не прощу! Не понимаю твои шарады! — рявкнула Асгерд, прерываясь на лающий кашель. Отчаяние сквозило в её голосе, изредка заглушаемое вспышками неприкрытой злости. — Ты можешь просто оставить меня в покое? Почему каждый мертвец находит своё призвание в том, чтобы кошмарить меня без конца?! — Потому что я хочу защитить тебя, моё глупое дитя. — Я не твоё дитя и вовсе не беспомощна, раз прожила столько лет, брошенная родной матерью. Мне не нужны опека и жалость. В блёклых опустошённых глазах старухи промелькнуло нечто, отдалённо похожее на тоску. Половину её лица на мгновение перекосила судорога, скручивая каждую мышцу. — Готова ли ты к тому, что собираешься принять, вопреки всем моим наставлениям? Отвернуться от человечности ради физического превосходства? Сделав это, ты лишь распалишь внутреннюю жажду крови и мести. — Тебе почём знать? — огрызнулась девушка, выныривая из омута, в который её погрузил хриплый старческий голос. — Меня это однажды коснулось, теперь коснётся и тебя. Асгерд растеряла дар речи, когда её бегающий взгляд пересёкся с ледяным взглядом Анхен. Её мать застыла как глыба льда напротив, даже не раздумывая о том, чтобы броситься и зажать родного ребёнка в объятиях. Белоснежные волосы заплетены в высокую косу, одну бровь пересекает косой шрам, острый прямой нос слегка вздёрнут — она возвышалась над беспомощно распластавшейся Асгерд, но на лице у неё не было нарисовано того превосходства, которое проявляется у Миранды каждое собрание лордов. Там не было вообще ничего, за что можно было бы зацепиться, ни единой однозначной эмоции. Даже той всепоглощающей обиды, вызванной резкими словами дочери. И этот непреклонный образ совершенно не соотносился в голове Асгерд с той Анхен, падающей в ноги Еве. — Ждёшь благодарности за то, что определила мою судьбу за меня? — едко процедила американка, соскребая горсть земли онемевшими от холода пальцами, будто собралась ей отбиваться. — Или продолжаешь строить из себя жалкую безвольную жертву обстоятельств? Плевать. Вот только твоя слабость — не оправдание! Она тяжело дышала, глядя как медленно и верно рушится хладнокровие женщины-лекаря. Словно карточный домик, пострадавший от сквозняка. — Ненависть питает ненависть, — качнула головой Анхен, цепляясь за крупицы самоконтроля. — Не в моей власти тебе препятствовать в стремлении убрать с дороги того, кого ненавидишь, но… — Думаешь, мной движет исключительно желание уничтожить Миранду. По крайней мере, она искренне любила свою дочь, а не обрекала её всю жизнь нести ответственность за собственные грехи. Что-то в груди протестующе заскулило и сжалось, но Асгерд нашла в себе силы продолжить. Не в её характере подбирать слова, опасаясь ранить других. Даже если к понятию «другие» относится родная мать. — Ты знала, что после твоей смерти Ева найдёт способ списать «долг» через меня, и всё равно согласилась на сделку. Кто ты после этого, если не чудовище? — слёзы норовили соскользнуть по щекам, всё тело трясло, но острое желание выговориться выворачивало душу, лишая возможности контролировать этот процесс. — Асгерд… — Сгинь! — оскалилась вдруг девушка, приподнимаясь с ледяной земли и утирая тыльной стороной ладони кровь, струящуюся из носа. — Я не нуждалась в тебе никогда, и сейчас ничего не изменилось. Она вдруг ощутила, как ненависть расцветает внутри новыми красками. Раньше это был лишь крошечный бутон, теперь на его месте пустила шипы алая роза. И эта колючая преграда не подпускала никого, больно царапая и разрывая даже сердце бесплотного призрака. — Нам больше не о чем говорить.

***

Пещера встретила очнувшуюся Асгерд своим влажным дыханием и шорохом вечно спадающих вниз подземных вод. Сквозь чистое как слеза озерцо виднелись острые наросты белоснежных кристаллов, и временами свет забавно играл на них, просачиваясь голубым лучом сквозь щели в потолке. Пылинки танцевали в плотном душном воздухе, и в носу снова защипало от желания чихнуть, только на этот раз находилась она не внутри своего сна и не в компании Сальваторе, а в полном грызущем одиночестве. Не осталось никого и ничего, за исключением мерзкого послевкусия от стычки с Анхен. Асгерд зачерпнула горсть пыли, переливающейся от примеси кристаллической крошки, и увлечённо застыла, любуясь сверкающими осколками. Их мягкое лазурное сияние отбрасывало блики и тонуло на дне её голубых глаз. Буквально соскребая себя с зыбкого дна пещеры, она вытянулась, заворожённая окружающей красотой, и коснулась израненными ладонями скользкой поверхности одного из кристаллов. По венам заструился холод, словно кровь превратилась разом в лёд. Тогда она наклонилась к подземному озеру и набрала оттуда немного воды, смачивая сухое горло. — Донна? — она сделала попытку позвать кукольницу, слыша в ответ, как пещера старается передразнить её гулким эхо, разливающимся по коридорам. — Я хочу есть! — второе было сказано чисто смеха ради, но, к удивлению, в этот раз пещера ответила тонким знакомым голоском и в куда более насмешливой манере. — То, что живёт внутри этой реки, тоже, поэтому я бы на твоём месте не копошилась там своими загребущими ручонками, — Ева улыбнулась уголками губ, подкрадываясь со спины, и встала вровень с Асгерд, вглядываясь в глубины чистой воды, сквозь которую отчётливо виднелся острый кристаллический панцирь, укрывающий дно. — Или ты надеялась выловить свою двуличную подружку? Раз так, то всему своё время. Ужас пробрал Асгерд до костей при этих словах, и она еле проглотила ком, образовавшийся в горле, когда представила, чем могла обернуться для Донны попытка играть за спиной у Евы. И когда они вообще успели разминуться? — Понятия не имею, о чём ты, — отодвинулась девушка, чувствуя спиной насмешку. — Хочешь взглянуть на мои слова под другим углом? — она потянула Асгерд за всё ещё ноющее предплечье, указывая на водную гладь. — Смотри. Стоило беглянке согнуться, щурясь и рассматривая совершенно безжизненное и непримечательное озеро, как неведомая сила огрела её по спине, заставляя с плеском устроить в этом безмятежном мини-океане настоящее цунами. Вода хлынула в ноздри, пуская ледяные щупальца в самый мозг, а руки беспомощно принялись колотить по вздымающейся вокруг пене. Жуткие воспоминания накрыли её с головой, в прямом смысле, так как именно в этот момент её камнем потянуло на дно, прямиком к шипам. — Фу! С тобой такая скучища, — фыркнула девочка, хватая стремительно тонущую Асгерд за капюшон плаща, порванный по швам ещё с тех пор, как Донна и Энджи пытались затащить её на уступ. — Раньше ты по-другому реагировала на мои шутки. Теперь ты похожа на безучастливую ко всему старуху. — Раньше они хотя бы не пытались меня убить! — выпалила возмущённая и мокрая девушка, чей пыл теперь действительно охладили, притом до стука в зубах. Она снова больно содрала кожу ладоней о выпирающие осколки кристаллов и выползала на берег, шипя от боли и покачиваясь как пробитая лодка. — Я могла бы придумать наказание и изощрённее за попытку посвятить в нашу тайну Беневьенто, но ограничусь небольшой выволочкой в целях профилактики, — маленькая ручонка приподняла Асгерд за подбородок, снисходительно, вынуждая установить зрительный контакт. И по крови вдруг снова разлилось это чужеродное чувство трепета. — Меня радует, что в твоей голове отложилось хоть что-то полезное, и ты понимаешь всю приоритетность силы над глупой привязанностью к вещам, которые давно себя изжили, сломались и больше не годны. И всё это выдаёт твою готовность принять мой дар. Из тени выступили фигуры, которые Асгерд ранее не замечала, и обступили её со всех сторон как неприступные скалы. — Время пришло, draga mea. И пусть Мегамицелий сохранит твоё тело и душу. «Как будто тебя душа интересует!» — в панике заметалась Асгерд, бросая испуганный взгляд по сторонам на жуткие плесневые глыбы, восстающие буквально из-под земли. Они вырастали прямо на глазах, создавая ощущение, будто за спиной Евы выстроилась огромная армия, готовая кинуться в бой по команде. Анхен оказалась права, вот только теперь не она стояла на коленях, готовясь принять свою участь. Впервые она осталась совершенно без союзников, и ей было нечего противопоставить девочке, опередившей её на ход. Неспроста она всегда проигрывала в карты брату и вынуждена была исполнять его глупые желания. Забавно, что в последний раз она зареклась играть в какие-либо азартные игры или другим способом в них участвовать, а теперь сама плюнула в сторону запрета. Но на этот раз соперником оказался не Аарон, эта роль досталась самой Смерти. И Асгерд проиграла. Снова. Теперь за противником право забрать единственное, что было поставлено на кон — её жизнь.