С любовью, Чонгук, или Как покорить сердце Ким Тэхена

Когда они, все вчетвером, выходят из участка полиции, на часах уже за десять вечера, и Чонгук едва держится на ногах. Чимин выглядит лучше всех, хотя Чонгук знает, что в глубине души он, как и все, переживает самые настоящие бури. На Хосока смотреть тяжело: на лице отражено все, что у каждого на сердце. Молчание затягивается за неимением слов, нарушаемое только приглушенными голосами полицейских, долетающими с каждым открыванием дверей, и щелчком зажигалки. По адресу, указанному в документах декана, проживала старушка, оказавшаяся матерью их декана, но которая знать не знала никакого Ким Тэхена. Когда полицейский сказал, что Ли Чонсоб был задержан за нападение и подозревается в похищении человека, Чонгук ожидал, что старушка схватится за сердце и начнет оправдывать сына, но она поджала губы и сказала, что ей это неинтересно и знать она об этом не желает. Пригласила их пройти и провести обыск, хотя у них не было оснований для этого, и, когда они ушли, осмотрев комнаты и не найдя никого, кроме подслеповатого мопса, полицейский отвез их в участок к Юнги и Чимину. Декан не сказал ни слова на допросе. — Поехали проверим дома, — говорит Юнги, выкидывая сигарету в урну. Когда они подъезжают к дому и не видят света в нужном окне, у Чонгука последние ростки надежды давятся под гигантской подошвой разочарования. И, тем не менее, они взбегают из последних сил на третий этаж, вводят код и открывают дверь в темную неосвещенную квартиру. — Записки… нет, — шепчет Чонгук, пока они замирают на пороге. Ван Гог светлым пятном подлетает к ним и протяжно мяукает, и Хосок включает свет в коридоре, которого достаточно, чтобы осветить и комнату, в которой они видят спящего на кровати… — Тэхен, — выдыхает Чонгук, и его начинает буквально трясти, пока он нетерпеливо стаскивает кроссовки. — Тэхен, Господи… он дома, ребят, он дома!.. Но ему никто не отвечает, потому что Юнги с Хосоком уже летят к кровати, обходят ее с другой стороны и замирают, вглядываясь в лицо Тэхена. Чонгук смотрит на плечи, обтянутые бордовой рубашкой, и на затылок с каштановой копной волос, и спрашивает тихо, делая робкий шаг в комнату: — Что-то… не так? Тут Тэхен подскакивает на кровати, и, видя стоящих рядом Хосока и Юнги, выдыхает: «Вы пришли…» — и тянет к ним руки, чтобы заключить в объятия. Юнги рушится на кровать, а с ним и Хосок, и они, кажется, не собираются отлипать от их найденной наконец пропажи в ближайшее никогда. Тэхен, оцепленный руками дорогих людей, поворачивает голову и натыкается взглядом на стоящего чуть поодаль Чонгука. — Чонгук… Чимин, вы все тут… Какое счастье! Идемте сюда скорее! — он подзывает их правой рукой, лежащей поверх спины Хосока, и тогда Чонгук замечает в его пальцах записку. Он пока не в состоянии ничего сказать, только всматривается в лицо Тэхена со слипшимися ресницами и бордовыми, искусанными губами, и сразу понимает, что тот много плакал. Когда с массовыми обнимашками покончено, они все располагаются на кровати, и Тэхен говорит, опуская взгляд на сложенную записку в руке: — Простите, что не позвонил. Я… потерял телефон, а ваших номеров не помню, поэтому просто надеялся, что услышу, как Чонгук вернется… но я заснул. Извините, я заставил вас сильно понервничать, да? — он поджимает губы и смотрит на всех виновато и вдруг восклицает: — Ой, хен, что с твоей шеей? — Во-первых, перестань врать, — припечатывает Хосок, которого редко кто вообще видел раздраженным. — Во-вторых, этот урод сейчас в полицейском участке, и он скоро сядет за все, что сделал, поэтому можешь больше не бояться и ничего не утаивать. — В полицейском… что? Что произошло? Почему полиция вмешалась? — брови Тэхена ломаются, и Чонгук не выдерживает и снова его обнимает крепко, потому что безумно хочется защитить его от всего, даже от его собственных мыслей. — Он в участке по делу о нападении на Юнги-хена, — объясняет он. — Твое имя там нигде не фигурирует. Не волнуйся. — Что он с тобой сделал, хен? — бледнея, спрашивает Тэхен. — Я вообще ничего не понимаю… Как вы встретились? Когда Юнги начинает сухое повествование, а Чимин сбавляет его своими красочными вставками, Тэхен все больше напрягается, переводит взгляд с одного на другого, и на моменте, когда Юнги рассказывает о том, как они узнали название ресторана, Тэхен машет руками и встает с кровати. Он, хромая на правую ногу, добирается до холодильника и достает две банки пива и единственную бутылку соджу. — Чонгук-а, возьми стаканы, пожалуйста. Думаю, никто не станет спорить с тем, что нам всем нужно выпить. — Что с ногой? — хмурится Чонгук, пока достает стаканы с сушилки. — Упал, — улыбается Тэхен и отмахивается: — Просто немного потянул, завтра все будет в порядке. Чонгук относит стаканы остальным, Хосок забирает у Тэхена выпивку, пока тот шарит в холодильнике в поисках еще чего-нибудь алкогольного. Чимин сматывается к Чонгуку в квартиру, чтобы провести обыск на наличие выпивки и закусок. Юнги, развалившись на освободившейся кровати, лениво гладит Ван Гог. Когда Тэхен с грустным вздохом закрывает холодильник, Чонгук подходит к нему и молча поднимает, и закидывает себе на плечо. Тэхен успевает только пискнуть, а потом расслабляется и позволяет себя донести до кровати. Когда его бережно приземляют на свободную половину, Чонгук садится на краешек у его ног и дергает штанину наверх. Тэхен смотрит выжидающе, Юнги смотрит испытующе, Хосок занимается коктейлями, но Чонгук всего этого не видит, сидя к ним спиной и оглядывая чуть припухшую лодыжку. — Давно упал? — спрашивает он. — С час где-то. Когда домой пришел, — говорит Тэхен и тушуется. Юнги выгибает бровь: — Как, черт возьми, ты умудрился упасть дома? — Я… я читал записку, не заметил крутящуюся у ног Ван Гог и чуть не наступил на нее. В последний момент перепрыгнул, но немного подвернул ногу. Все нормально, правда! — Тэхен… — вздыхает Юнги, но больше ничего не говорит. Чонгук снова идет к холодильнику, достает пакет с замороженными овощами и возвращается к кровати. Заворачивает пакет в Тэхенов лонгслив, что так и валяется на кровати, уже изрядно помятый, и, аккуратно поднимая пострадавшую ногу, располагает ее у себя на коленях и прикладывает холодный компресс. Чимин возвращается с двумя бутылками соджу и несколькими упаковками снеков как раз к моменту, когда Тэхен краснеет, а Хосок раздает всем стаканы. — Итак, свидание. Секретарша декана Ли и Рэй… и мистер Сон, — возвращает Тэхен их к рассказу. — Как это вообще получилось? — Она, видимо, от него без ума, черт знает, — кривится Юнги. — Нам особо некогда было просить ее аргументировать выбор. В любом случае, потом нас эта карга и спалила. И, когда мы приехали, декан уже знал, что мы вас ищем. — Вот почему он спешил… — кивает Тэхен. — Но почему мистер Сон согласился вообще? Неужели она ему нравится? — Поверь мне, вкус у него явно получше, — вклинивается Чонгук и поясняет: — Я сказал, что ты в беде. — Оу, — Тэхен тут же отводит взгляд. — Что ж, надо будет поблагодарить его. — Нет! В смысле… да, надо будет. Купишь шоколадку, я передам. Все-таки я просил, мне и благодарить. — Не думал, что вы знакомы, — говорит Тэхен и смотрит на Чонгука, сощурив глаза. — Мы недавно познакомились. Кстати, я обещал ему написать, как только мы тебя найдем. Но у нас нет телефонов… — А что с вашими телефонами? — Ох, это очень кровавая история, — говорит Чимин, отпивая из стакана. — Расплата за блеф. У меня до сих пор руки трясутся, когда я вспоминаю об этом. Новенький айфон Юнги-хена… Ах, — он трясет головой и снова делает жадный глоток. Юнги закатывает глаза и возвращается к своему сжатому рассказу, добавляя красок лишь к описанию давящегося соплями Чонгука на пороге ресторана. Тэхен смотрит на Чонгука как-то слишком внимательно в этот раз, и тот поскорее отводит взгляд и в несколько глотков осушает стакан. Затем Чимин рассказывает о сцене удушения, и Тэхен в ужасе распахивает глаза. Хосок повествует о своем участии: когда он ходил по людям, он просил их только опустить телефоны камерой вниз, но не переставать снимать, и, конечно, это он поспособствовал вызову полиции, пока Чимин бессердечно уничтожал их телефоны. — Самое дурацкое в этой ситуации то, что никто из нас ничего не записывал, — говорит Чимин. — Когда нам было включать диктофоны? Он появился из ниоткуда. Я сказал это, чтобы припугнуть его. Даже не уверен, что мы попадали под камеры отеля. — Ты все правильно сделал, — замечает Юнги. — Твоя актерская игра спасла нам всем задницы сегодня, а мне так вообще жизнь. Чимин хлопает глазами, глядя на него. — Мне кажется, или Юнги-хен только что меня поблагодарил? Хосок смеется коротко, а Чонгук отвечает: — Чимин, ты правда был очень крут, когда заставил декана ослабить бдительность и обернуться. Черт знает, что этот урод там мог передавить хену и сколько бы он еще продержался. — Господи… — вздыхает Тэхен и отпивает соджу прямо из бутылки. — В какой ад я вас всех втянул… Вдруг Юнги дает ему подзатыльник легонько, и Тэхен ойкает больше от неожиданности, чем от боли. — Это тебе, чтобы мозги на место встали, — говорит Юнги сердито. — И чтобы думать не смел о том, чтобы винить себя в этом. Мы влезли в это добровольно, отправились на твои поиски по своей инициативе, сами спровоцировали этого урода, и если кого и винить в этом всем, то Чонгука. — Что? Я тут при чем? — Юнги, серьезно, хватит к нему цепляться, — подает голос Хосок, легонько толкая друга в плечо. Юнги закатывает глаза и отвечает обиженному Чонгуку: — Просто ты мне не нравишься. — Ну точно, — щурится Чимин. — А у меня вот другое мнение на этот счет. — Жаль, что никому не интересно его услышать, — отрезает Юнги. — Я пойду покурю. Чимин смеется, провожая его взглядом, и Хосок говорит вдруг: — Блин, Чимин-а, только ты и можешь его терпеть. Вы просто созданы друг для друга. Чимин резко мрачнеет, и Тэхен, чувствуя перемену в настроении, приподнимается и дергает Чонгука за рукав. — У меня сейчас будет обморожение. Просто предупреждаю. Чонгук резко убирает пакет, извиняясь, и касается лодыжки пальцами — действительно ледяная. Он быстро находит в аптечке противовоспалительный гель и аккуратно смазывает припухлость. — Давайте завтра никто не пойдет в универ? — предлагает Тэхен, чтоб отвлечься от смущающей и такой непривычной заботы. — Мы с Юнги доклады завтра зачитываем, — качает головой Хосок. — Нужно обязательно быть. — А вам с ректором надо встретиться, — вспоминает Чимин. — Но Тэхен, кажется, далеко уйти не сможет, да и хорошо бы тебе было отдохнуть, поэтому, Чонгук-а, вся надежда на тебя. Чонгук кивает, дует на ногу Тэхена, чтобы гель быстрее впитался, и накрывает краешком одеяла, чтобы немного согреть ледяные пальцы. Юнги возвращается и заканчивает рассказ, не забывая упомянуть и то, что Чонгук с Хосоком даже наведывались к маме декана и что, поскольку дело о похищении Тэхена так и не завели, ему не о чем волноваться — его имя вообще не фигурирует в протоколе. — Но, серьезно, если ему вкатят маленький срок, я соберу все, что мы найдем на него, чтобы ему еще и остальное впаяли, — обещает Юнги. — Не получится малой кровью отделаться. — Тэхен-а, — обращается к другу Хосок, — расскажи теперь, что у тебя-то происходило. Почему ты оказался с ним наедине и не отвечал на наши звонки? — Ох, — Тэхен подтягивает к себе ноги и садится поудобнее. — Только обещайте не размахивать руками, ладно? В общем, помнишь, хен, — он поворачивается к Хосоку, — мне написала Гаон, что нужно срочно в студсовет по поводу поездки? — тот кивает, и Тэхен продолжает: — Никакую поездку никто не собирался обсуждать. В кабинете студсовета был только декан, и… Он сказал, что нужно поговорить, — Тэхен судорожно выдыхает и делает еще глоток соджу. — Он… сначала он вскользь упомянул, что вылететь на четвертом курсе — это, должно быть, ужасно, но всякое бывает. Потом сказал, что без хороших рекомендаций от декана очень сложно устроиться на работу… Он продолжал и продолжал давить, и когда я спросил, что ему нужно, чтобы он оставил вас в покое, он… попросил у меня одно свидание, — Тэхен облизывает губы и поднимает испуганный взгляд на друзей. — Конечно, я не согласился. Во-первых, мы должны были поговорить с ректором завтра, а во-вторых, понятное дело, что верить таким людям, как он, нельзя. И где одно свидание, там и два, а потом он придумает что-то еще… В общем, я отказался и хотел уже лететь оттуда со всех ног, но он сказал… сказал, что ему не составит труда доказать, что Гаон подкидывала письма с угрозами, и выставить все так, чтобы ее обвинили. Потом он еще напомнил, что лицо Шивана все еще усыпано синяками, и его племянник в любой момент может накатать заявление на Чонгука и… и я сдался. Но взял с него слово, что наше общение закончится одним свиданием. Мы проведем вечер вместе — без интима, конечно, — а со следующего дня пойдем каждый своей дорогой. Он поклялся, что больше не будет угрожать мне или моим близким! — Ты такой мечтатель, — вздыхает Хосок. — Романтик, — кивает Чимин. А Юнги припечатывает: — Идиот. — Хосок-хен отвез меня домой, — продолжает Тэхен, игнорируя все комментарии и вскрывая новую бутылку, — а декан обещал сообщить о времени и месте встречи. Мы встретились в центре, погуляли, поехали в ресторан потом. Его очень раздражало, что у меня постоянно звонит телефон, и я его выключил — от греха подальше. Он ничего толком не говорил о себе, только без конца задавал мне вопросы. Пытался периодически держать меня за руку или локоть, но больше ничего такого… В ресторане ему позвонила секретарша, и я понял, что что-то произошло, потому что его настроение резко изменилось, но я и подумать не мог, что это вы… Он сказал, что нам уже пора, и мы поехали в отель. Вот тогда мне стало стремно, потому что он был рассержен, а еще потому что… ну, какой к черту отель, да? Но я пытался себя успокаивать тем, что все-таки он обещал, что никакого… — Отель, Тэхен, — проговаривает Юнги едко, по слогам. — Он забронировал отель, чтобы что, прости? В нарды всю ночь играть? — Может, и в нарды, хен! — отвечает тот и делает еще несколько уверенных глотков, пока Юнги цокает недовольно. — Когда мы уже почти доехали до квартала Мендон, он сказал таксисту остановиться. Потом мы дошли до одного ночного клуба, и он меня там оставил у своего знакомого менеджера. Сказал, что нужно разобраться кое с какими делами, а потом он вернется за мной. Забрал телефон и напомнил, что вечер еще не закончен, а потому я обязательно должен его дождаться, иначе это будет нарушением нашего договора, и он расстроится… Представляете его с этой ледяной улыбкой и стальным: «Не расстраивай меня, Тэхени»? — он дергает плечами. — Жуть просто. В общем, он ушел, я прождал около трех часов, и мог бы еще ждать, но там был этот придурочный менеджер, который все пытался то накормить меня, то напоить, то развеселить как-нибудь… Когда он уже откровенно лезть стал, я ушел оттуда. Без телефона, без денег. К счастью, проездная карта была в кармане, и я поехал домой, решив, что с меня хватит всего этого. И вот, я оказался тут. Я в туалет, — заканчивает Тэхен свой рассказ, не делая абсолютно никакой паузы между последними предложениями, и Чонгук даже не сразу соображает, чего это он спускает ноги с кровати. Но потом до Чонгука доходит, и он соскакивает с кровати и приседает на корточки спиной к Тэхену. — Ты меня и в туалет повезешь? — хихикает Тэхен, обхватывая его шею и обвивая пояс ногами. — Короче, единственное, что я могу сказать, — заключает Хосок, выслушав Тэхена, — это хорошо, что мы вмешались. Я как подумаю об этом отеле… — Я бы не дал ему! — кричит Тэхен прямо в ухо Чонгуку. — А ведь он, конечно, стал бы спрашивать, — морщится Юнги. — Все время же вел себя, как джентльмен. — Не бухти ты, хен, — тычет его в бок Чимин. — Все живы, все целы, кто-то даже уже хорошо так пьян, — он смотрит на Тэхена, и тогда Чонгук понимает, что тот, похоже, действительно немного уже набрался. — Идиллия. Думаю, нам пора. Чонгук доставляет Тэхена до туалета, и тот, прикрывая дверь, кричит: — Подождите только, я вас всех еще хочу обнять! — Не забудь руки вымыть! — в тон ему отвечает Юнги. Когда Тэхен выходит, Чонгук, стороживший стену у ванной, тут же обнимает его с правой стороны, чтобы он мог передвигаться, не задействуя больную ногу. Они прощаются, Тэхен виснет на всех по очереди, Хосок на прощание обещает завтра отвезти телефоны в ремонт, чтобы там посмотрели, что можно сделать. Чимин, хитро улыбаясь, желает всем хорошего вечера, а Юнги вдруг приобнимает Чонгука за одно плечо и говорит: — Приглядывай за ним, ладно? И Чонгук до того офигевает, что даже забывает кивнуть хотя бы. Но Юнги, кажется, это и не надо, и вскоре все трое уходят. Чонгук тут же поворачивается к Тэхену и теперь, когда из людей они остались только вдвоем, не спешит к нему подходить, а уж тем более брать на руки, — мнется. Тэхен вдруг растягивает губы в озорной улыбке и, подгибая пострадавшую ногу, в два прыжка достигает Чонгука, оплетает ему шею руками и закидывает ноги на талию — тот только и успевает что подхватить его под бедра. — Это был такой тяжелый день, — жалобно тянет Тэхен, укладывая голову на плече Чонгука, который изо всех сил старается делать невозмутимый вид. Немного пьяный Тэхен запрыгнул к нему на руки и сейчас прижимается к нему своим разгоряченным телом, пф, подумаешь. — Надо лечь спать, — отвечает Чонгук и делает несколько шагов в сторону кровати. — Тебе нужно хорошо отдохнуть. — Я так хорошо выспался прошлой ночью. Вот бы и сегодня не спать одному, — вздыхает тот, и его выдох оседает мурашками на шее Чонгука, и это пускает неслабый ток в самый низ живота. — Я могу остаться с тобой, если хочешь, — хрипит Чонгук, за еще несколько шагов достигая кровати и нависая над ней. — Да! — Хорошо, тогда ложись, — говорит Чонгук, наклоняясь еще ниже, но Тэхен лишь сильнее в него вцепливается, и Чонгук теряет равновесие. Оба летят на кровать, Чонгук укладывается поверх Тэхена, вжимая его в кровать, и это до такой степени способствует созданию не расслабленно-умиротворенной атмосферы, которая нужна, чтобы лечь спать и забыться крепким сном, а куда более напряженной, что Чонгук забывает дышать. — Переоденешь меня? — ведет Тэхен носом по его шее. — Хочу спать в мягкой пижамке. Хватка наконец ослабевает на плечах, и Чонгук поднимает голову, задаваясь вопросом, понимает ли тот, что вести себя так — сексуально-плюшево — это абсолютно противозаконно? Тэхен смотрит на него выжидающе. — Пижама в шкафу, — и легонько толкает в грудь и опускает ноги с его поясницы. Чонгук встает, чтобы послушно достать нужные вещи из шкафа, и возвращается к кровати. Тэхен лежит ровно, даже не пытаясь что-то начать делать. Чонгук наклоняется к бордовой рубашке, которая Тэхену идет, безусловно, но которую он так хочет снять — и не только потому, чтобы снять в принципе, но и потому, что в этой рубашке тот был на, так сказать, свидании с уродским деканом. Так что в идеале ее бы не просто снять, а сжечь к чертям. Он расстегивает пуговицу за пуговицей, надеясь, что руки не сильно заметно трясутся, и, когда распахивает полы и обнажает грудь и впалый живот, делает такое излишне равнодушное лицо, что Тэхен начинает тихо смеяться, а затем присаживается, позволяя стянуть с себя рубашку полностью. Чонгук тут же надевает ему верх от пижамы, и, пока он застегивает все пуговицы, Тэхен успевает задуматься. — Ты чего? — Юнги-хен… — шепчет Тэхен, укладываясь спиной обратно. — Ты видел это все своими глазами. Как думаешь, он правда… он мог убить хена? — Тэхен, — говорит Чонгук уверенно, расстегивая тому брюки, — это действительно было стремно. И, кажется, удушение никогда не будет одним из фетишей хена. Но это все позади, слышишь? А главное, что твоей вины во всем этом нет, — он стягивает брюки потихоньку, стараясь не задевать ничего лишнего, — поэтому, пожалуйста, не крути эти мысли в голове. Хены тебе все рассказали, потому что хотели, чтобы ты знал правду, а не чтобы ты переживал и… — он вдруг опускает взгляд на белье Тэхена, и во рту сразу становится сухо. — Это… — О, извини, я, кажется, возбудился, — абсолютно не смущаясь, сообщает Тэхен, и Чонгук просто заканчивается в этот момент. — Но я тебя слушал внимательно, честное слово. Чтобы я знал правду и не переживал, ты сказал. Чонгук думает о том, что очень хотел бы сейчас дернуть за резинку, снять чертовы трусы и найти своим внезапно пересохшим губам хорошее применение, но, собрав мысли в кучу, понимает, что после пережитого сегодня всеми, а в частности Тэхеном, стресса нельзя быть импульсивным, чтобы не подорвать бесценное доверие, поэтому он, спустив чужие брюки ниже колен и оглядывая красивые бедра, спрашивает севшим голосом: — И что… мне делать? — Снять эти штаны. Надеть другие. Лечь со мной спать, — невозмутимо сообщает Тэхен. Чонгук уже давно игнорирует собственное напряжение, больно упирающееся в нерасстегнутую молнию, что возникло, кажется, как только за хенами и Чимином закрылась дверь. Он послушно стягивает чужие брюки, предельно аккуратно обращаясь с правой лодыжкой, откидывает их в сторону и надевает пижамные штаны. — Спасибо. Теперь твоя очередь. Возьми в шкафу любую футболку. А если хочешь, там есть фиолетовая пижама. Она чистая. Чонгук крутит головой и достает из шкафа простую черную футболку. Худи летит прямо на пол, футболка оказывается на нем — достаточно длинная, к счастью, чтобы прикрыть все не нуждающиеся в акцентах изгибы. — Я был в этой футболке, когда мы впервые встретились, как соседи, — говорит Тэхен, оглядывая стоящего к нему спиной Чонгука. — Повернись. Он подчиняется. — Отлично сидит на тебе. Снимай штаны теперь. У Чонгука живот узлом крутит от этого командно-ленивого тона. Тэхен ведь все уже понял, знает наверняка, что тот ему не откажет и выполнит любую просьбу. Чонгук стягивает джинсы, незаметно выдыхая с облегчением и мысленно благодаря длинный конец футболки. — Выключай свет и идем ко мне, — Тэхен похлопывает по постели рядом. В этот момент Чонгук ловит себя на мысли о том, что даже с Ван Гог Тэхен говорит вежливее, но это осознание почему-то не задевает его, а по-неправильному будоражит. Он забирается под большое одеяло — одно на двоих, и Тэхен ему отдает единственную подушку. Когда Чонгук пытается сопротивляться, тот хмыкает, поворачиваясь на бок, и говорит тихо: — Мне она не понадобится. И вдруг он придвигается ближе, ныряет Чонгуку под руку и устраивает голову на груди. Сердце, которое где-то в этой груди должно биться, сначала замирает на бесконечно долгие секунды, а потом начинает бухать так громко, что Чонгук опасается за слух Тэхена. Вдруг он видит у себя на груди тонкие изящные пальцы. Они пробегают по прессу, угадывающемуся за тонкой тканью, скачут по ребрам, замирают на груди, поднимаются выше и скрываются за задней частью шеи. Тэхен обнимает его правой рукой, а согнутая в колене нога закидывается ему за бедра, ловко проезжаясь по причине натянутой ткани белья Чонгука. Он не сдерживает шипения, и Тэхен смеется тихо, извиняясь. И ничего не делает больше. Замирает, словно действительно собирается спать. Лежит такой весь горячий, прильнувший где только можно, упирающийся возбуждением в бедро, выдыхает жарко Чонгуку в грудь, обнимает крепко, волосы его раздражающе щекочут подбородок, посылая миллиарды мурашек по телу, и Чонгук понимает, что все. Больше не может. Сейчас взорвется. — Тэхен, извини, — хрипит он. — Мне нужно отойти. — В туалет? — спрашивает тот абсолютно бодрым голосом. — Не… не совсем. — Тогда куда? — В ванную. — То есть, в туалет? — повторяет Тэхен. — Нет. Мне нужно… мне нужно просто. Слезь с меня, пожалуйста. Тэхен поднимает голову и смотрит на него внимательно, глаза его блестят в темноте. — Не слезу. Чонгук готов взвыть из-за этой пытки. Очень не хочется обижать Тэхена и действовать грубо, но что это за издевательство, в самом деле? Он пробует вырваться из крепкой хватки, но Тэхен лишь сильнее в него вцепливается, словно прирастает кожей к коже. — Что ты будешь делать в ванной? — спрашивает тихо, но в этом спокойном тоне снова такая требовательность, что с ней нельзя не считаться. — Ты знаешь. Господи, ты прекрасно знаешь, что мне нужно в ванной. Что за тесты? — взрывается Чонгук. — Это какое-то испытание? Ты меня проверяешь? — Что я знаю? — То, что я тебя хочу! То, что ты мне очень сильно нравишься! То, что я люблю тебя, как безумный, и готов в лепешку расшибиться, чтобы ты был счастлив! — Наконец-то мы поговорили, — улыбается Тэхен и целует его коротко в подбородок. — А в лепешку не надо. Так тебе подрочить? * Ван Гог тихо спрыгивает с кровати и идет в коридор, чтобы еще раз принюхаться к кроссовкам человека, которого она подобрала для своего двуногого друга по кличке Тэхен. Кроссовки пахнут как надо. Ван Гог не ошиблась. Она неспешно лакает воду на кухне и возвращается обратно к кровати — к смешению двух запахов и сплетению восьми конечностей. По пути задевает развернутую мятую записку, скинутую на пол. Та призывно шуршит, и Ван Гог чуть увлекается, запинывая ее лапками под кровать. «Тэхен, позвони мне, пожалуйста, как только прочитаешь эту записку. Или хенам. Позвони хотя бы хенам, если мне не хочешь, ладно? Мы волнуемся за тебя. Надеюсь, у тебя все хорошо. С любовью, Чонгук». Ее двуногий человеческий друг совершенно не умеет играть с бумажками. Обычно он их крутит в руках, шуршит немного, а затем, так и не начав играть, прячет в коробку. Каждый раз. И сам не играет, и ей не дает. Но ладно, вот, хоть одну наконец оставил для нее. Приятно. Это он, наверное, отблагодарил ее за этого человека с правильным запахом. На здоровье, друг Тэхен, главное, чтобы ты был счастлив! Сначала двуногий друг спас ее, подарив дом и вернув веру в людей, а теперь и Ван Гог позаботилась о его счастье. А всего-то и надо было, что просто обменять их носки. И вот, смотрите на них, лежат счастливые: друг Тэхен, вон, даже во сне улыбается, обнимает своего правильного человека. Ван Гог мягко запрыгивает на кровать и устраивается в ногах. Это был такой скучный день. Может, хоть завтра будет веселее?