С любовью, Чонгук, или Как покорить сердце Ким Тэхена

— Подожди, дай мне сделать максимально скептический взгляд, — машет руками Чимин и, выдавая нужный взгляд, спрашивает: — Ты сейчас на полном серьезе это говоришь? — Ну все, хватит, ты уже собрал достаточно зрителей, клоун, — бурчит Чонгук, натягивая капюшон толстовки пониже и с опаской осматривая снующих мимо студентов. — Ты подрочил Тэ… — Без имен! — кричит Чонгук, и теперь действительно на них смотрят все. Он дергает Чимина за локоть и отводит в закуток под лестницей, ведущей на второй этаж. У него полный раздрай в душе и мыслях, а у кого искать поддержки в такие моменты, как не у лучшего друга? — Ладно-ладно, — вырывается Чимин. — Без имен. Ты подрочил парню, который тебе нравится с первого курса, в душевой кабине своей квартиры, когда намеревался просто помочь ему с мытьем головы, потому что у него гипс, но до этого он как-то мылся сам, но это мы опустим пока что, и, в итоге, он вроде как был не против того, что ты ему подрочил, и ты теперь думаешь — я повторяю, думаешь! — что ты ему можешь быть симпатичен. Я нигде не ошибся? Впрочем, возможно, когда у тебя полный раздрай в душе и мыслях, а лучший друг — это Пак Чимин, искать у него поддержки — сомнительная затея. — Чимин, мне он очень сильно нравится, поэтому я даже могу терпеть вот этот твой иронично-саркастичный тон, но мне серьезно очень нужна помощь. Я так боюсь облажаться. Но, кажется, я уже облажался везде, где только можно. Просто скажи мне, что это не так и все нормально. — Это не так и все нормально, — тут же реагирует Чимин и делает глоток отвратительного чая. — И это все? — Чонгук, дружище, что ты от меня хочешь? Тебе он нравится. Круто! Ты ему нравишься. Еще круче же! Вы оба по парням, у вас стоит друг на друга, между вами искры и вся эта химия — что тебе еще надо? — Ты правда думаешь, что я ему нравлюсь? — кусая щеку изнутри, уточняет Чонгук. Чимин шумно выдыхает, потом не менее шумно вдыхает и говорит четко, практически по слогам: — Нет, я считаю, что если суперпопулярный на весь университет парень, который оказывается геем, а еще и девственником по невообразимому стечению обстоятельств, и, несмотря на это, упрямо продолжает отшивать всех фанатов и воздыхателей, позволяет тебе себя целовать и трогать в душе, то это абсолютно точно значит, что ты ему противен. Чонгук смотрит в стену с таким кислым выражением лица, словно на него только что кого-то вывернуло и в воздухе все еще витает запах рвоты. — Я подрочил ему в душе. Я подрочил… Я ему… — он хватается за голову и, если бы Чимин не перехватил его, уже бился бы своей тупой башкой о стену. — Ну хватит уже. Ничего страшного не произошло. Если бы он не хотел, он бы не позволил тебе. Значит, он хотел. Или, как минимум, был не против. Он быстро кончил, кстати? — Чимин! — воет Чонгук. — Я не собираюсь с тобой это обсуждать! — и добавляет, тушуясь: — Не сейчас, по крайней мере. И не здесь уж точно. Чимин выгибает бровь, и Чонгук сдувается. — Быстро. Даже быстрее меня. — Оу, так ты и себе… Уф, жаришка, — ухмыляется друг, откидывая челку. — Ладно, а потом что было? — Я… помыл его. Потом помылся сам. Мы вышли из душа, и он ушел к себе. Молча. Мы не говорили вообще с тех пор. Он поехал в универ с хеном, причем даже не заглянул ко мне сказать, что они уходят. А сейчас, за всю пару… Он… он даже не смотрит на меня. Я… я облажался, да? Чимин хмурится, а затем бьет его в плечо и говорит почти сердито: — Конечно, ты облажался! Ты подрочил ему, а потом позволил уйти и не сказал ни слова? Ты не просто облажался, ты суперски облажался, Чон Чонгук! — А что я должен был сказать? «Спасибо, чувак, было прикольно»? Или что-то вроде: «У тебя офигенный член»? Что вообще говорят в таких ситуациях? — Я не верю, что ты мой друг, — Чимин трет переносицу. — Я не верю, что я ему подрочил… — Чонгук, блин! — Чимин прихлопывает ему по макушке, чтобы там все встало на места. — Вытащи голову из задницы и иди поговори с ним скорее, пока он не загнался капитально. Чонгук ничего не спрашивает больше и срывается на бег, оставляя Чимина закатывать глаза и давиться дерьмовым чаем. Тэхена он ловит на выходе из аудитории, и тот, погруженный в свои мысли, даже не замечает его, пока Чонгук не окликает по имени. И для убедительности еще хватает за запястье. — Чонгук, — кивает Тэхен и, опуская голову, пытается обойти его. — Постой, я… давай поговорим? — пробует Чонгук, понимая, что это звучит так, словно он делает шаг к примерению, хотя они вроде как и не ссорились. Тэхен выдергивает руку и отвечает: — Поговорим, обо всем поговорим, только сначала мне надо в деканат. — В деканат? Зачем? Не ходи. Пожалуйста, не ходи туда. Тэхен улыбается криво. — Как я могу не пойти, если сам декан Ли вызывает? Причем не по громкой связи, а через свою секретаршу. Явно что-то важное, — он обнимает себя руками и делает шаг, но Чонгук снова перехватывает его за локоть. — Чонгук, пусти. — Я пойду с тобой. — Тебя не вызывали, — Тэхен снова сбрасывает его руку. — Мне все равно. Одного я тебя не пущу. Пойдем, — и он первым разворачивается в нужную сторону, а Тэхену остается только вздохнуть и пойти следом. Об их приходе докладывает секретарша, аккуратно стучась в дверь, и это все еще больше настораживает Чонгука, который знает, что обычно секретарша просто машет рукой и говорит: «Проходи, тебя ждут». — Староста Ким, входи, располагайся, — приветствует его декан, а потом хмурится: — Чонгук, тебя не приглашали. Но Чонгук слишком занят рассматриванием пожилого мужчины, сидящего в кресле декана, которого видел всего несколько раз в жизни, но без труда узнает. — Ректор Чон, — он учтиво кланяется вместе с Тэхеном. — Позвольте мне присутствовать. Если я правильно понимаю, о чем пойдет речь, то меня это тоже ведь касается. — Чонгук… — цедит декан Ли, но перебивается ректором: — Оставьте, декан Ли. Пусть будет. Ким Тэхен, верно? — переводит он взгляд на бледного Тэхена, мнущегося у двери. — Садись, не бойся, — он указывает кивком на кресло напротив, и когда тот усаживается, спрашивает: — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, спасибо. Ректор поднимается, наливает воды в чистый стакан и дает Тэхену. — До меня дошли некоторые слухи касательно того, что происходит в вашем колледже. Это напрямую связано с тобой. Думаю, ты понимаешь, о чем я, — он смотрит внимательно, и Тэхен кивает осторожно. — Прекрасно. Я уже поговорил с деканом Ли, и он сказал, что ты не спешишь привлекать полицию, потому что примеряешь на себя роль детектива. И как твое расследование? — Наше расследование, — вклинивается Чонгук, склоняя голову. — Простите, ректор Чон. Это наше расследование, и мы уже нашли виновного. — Нашли? — растерянно спрашивает декан Ли. — Тогда почему я об этом еще не знаю? Чонгук смотрит ему в глаза внимательно и понимает вдруг, о чем говорила Гаон: в этих глазах металл, лед и лезвия, и ничего, даже отдаленно похожего на человеческое тепло. — Потому что мы только вчера, когда Тэхен получил очередное письмо с угрозами, установили личность виновного, но пока не разглашаем информацию, чтобы не спугнуть. Мы сейчас активно собираем доказательства и улики, — заканчивает он, с вызовом глядя на декана, и переводит взгляд на другого мужчину: — Ректор Чон, пожалуйста, мы могли бы не придавать дело огласке и разобраться со всем по-тихому? — Ребята, — вздыхает ректор, — я бы с удовольствием закрыл на все глаза. Но, повторяюсь, даже до меня дошли слухи, а что тогда происходит в вашем колледже? Уверен, среди студентов эта ситуация активно обсуждается. Они выносят все за пределы университета, рассказывают своим семьям и друзьям, а слухи, знаете ли, имеют свойство разрастаться. Не удивлюсь, если окажется, что на другом конце Сеула уже кто-то считает, что в нашем университете обитает опасный маньяк, покушающийся на жизни первокурсников. Вы, будучи родителем, хотели бы отправить своего ребенка сюда учиться, даже если это всего лишь ничем не подкрепленные слухи? — Нет, ректор Чон, — шепчет Тэхен. — Вот именно. Это ужасная история, и мне очень жаль, мой мальчик, что тебе приходится через это проходить. Но эта ужасная история должна хорошо закончиться, правильно? Если вы сделаете все по-тихому, то никто и не узнает, что проблема решена. В любой истории должна быть концовка, — ректор снова усаживается в кресло декана, пока сам декан Ли молчаливо стоит у окна и слушает разговор. — Ректор Чон, — подает он вдруг голос, — я, конечно, тоже настаиваю на том, чтобы вызвать полицию, но мы должны быть готовы к тому, что скандала не миновать. Я беспокоюсь о репутации не только нашего колледжа, но и всего университета. — Вы предлагаете позволить студентам разбираться с проблемой, а самим остаться в стороне? — Я, признаться, рассматриваю такой вариант, — отвечает декан, стреляя глазами в сторону Чонгука. — Особенно, если они говорят, что у них уже есть подозреваемый. — Не подозреваемый, а виновный, — чеканит Чонгук. — Ректор Чон, если вдруг окажется, что в этом деле замешан кто-то из преподавателей колледжа… — Это невозможно! — восклицает декан, и в этот момент очень хочется его «Оскаром» по голове огреть за такую прекрасную актерскую игру. — У вас есть основания для таких серьезных обвинений? — спрашивает ректор Чон, хмурясь, и Чонгук кивает уверенно. Повисает тишина, на протяжении которой ректор усиленно над чем-то размышляет и в итоге говорит: — Хорошо. Мы пока не будем оглашать проблему в колледже бизнеса. Вы, ребята, приходите завтра ко мне в административный корпус со своими подозрениями и уликами, которые соберете, и мы подумаем, что можно будет сделать. — Конечно, ректор Чон, мы все обсудим и предоставим завтра детали расследования, — говорит декан, чуть склонив голову в знаке почтения. — Не Вы, декан Ли. У вас тут и так проблем хватает, Вам есть чем заняться. Эти двое студентов, я жду только их. На этом прощаюсь со всеми, — ректор поднимается и покидает кабинет. Чонгук и декан Ли тут же начинают увлекательнейшую игру в гляделки, в надежде, что другой сдастся первым, пока Тэхен играет в гляделки со своими коленями. — Такого развития событий Вы, наверное, не предусмотрели? — спрашивает Чонгук. Тэхен резко вскидывает голову и ошарашенно на него смотрит. — У меня предусмотрено гораздо больше, чем твой неокрепший ум может представить. — Мы ведь пойдем завтра к ректору с уликами, — давит Чонгук. — Заметь, я даже не спрашиваю вас, что вы нашли, потому что уверен, что вы просто потратите время ректора впустую. — Так уверены в том, что нигде не наследили? — Чонгук, пожалуйста, — шепчет Тэхен, вскакивая и дергая его за руку. Чонгук все же проигрывает декану и первым отводит взгляд, чтобы перевести его на взволнованного Тэхена — Тэхена, который волнуется за него. Так ли он проигрывает, в самом деле? — Чтобы наследить, нужно ходить самому, — хмыкает декан Ли. — Идите на занятия. Хотя погодите-ка… — его губы трогает безумная усмешка. — Тэхени, задержись. Чонгук видит, как Тэхена, резко обернувшегося и встретившегося с деканом глазами, начинает мелко трясти, и он быстро встает перед ним, пряча за спину. — Ни при каких обстоятельствах Тэхен не будет оставаться с Вами один на один, декан Ли. И не мечтайте. Декан подходит на шаг и заглядывает за Чонгука, впериваясь взглядом в лоб Тэхена, который стоит, прижавшись к чужой спине и опустив голову вниз. — Помнишь, Тэхени, на прошлой неделе я говорил, что рад тому, что у тебя появился такой хороший друг. Так вот, я забираю свои слова назад. Меня ужасно раздражает этот самонадеянный болван. Однако, должен заметить, что так даже интереснее, — снова тянет он губы в пугающей улыбке и разворачивается, чтобы, глядя в окно на безмятежно улыбающееся солнце, произнести тихо, но четко: — Я предупреждал тебя, что не стоит продолжать с ним общение, а ты не послушал. Винить тебе будет некого, кроме себя. Чонгук тут же уводит Тэхена из кабинета, потому что больше им там делать нечего. * — Он выдал себя, и в этом есть как плюсы, так и минусы, — говорит Чонгук, едва только вся их компания успевает сесть за стол и узнать с большего причину бледности их общего друга. — Минус в том, что теперь он будет действовать по другому плану, а непредсказуемость — это всегда потраченные нервы. У нас их и так немного осталось, — он бросает взгляд на Тэхена, которому пришлось экстренно обниматься с унитазом сразу после похода в деканат, и теперь он витает где-то в прострации, и до него очень сложно достучаться. — Плюс же в том, что у нас есть аудиозапись, в которой он себя компрометирует, ссылаясь на предпоследнее письмо. — Еще один минус в том, что нам этот компромат ни к чему, потому что мы не пойдем в полицию, — говорит Юнги, настороженно рассматривая Тэхена. — Но еще один плюс в том, что завтра мы встречаемся с ректором и делимся с ним результатами нашего расследования. — А потом окажется, что ректор с ним заодно и вообще он глава их педофильного кружка, — делится своим предположением Хосок. Чимин фыркает: — Хен, тебе нужно перестать смотреть так много… — Что вы сделали с оппой?! — вдруг звенит над ними голос Мирэ, и Тэхен испуганно подпрыгивает и заезжает Чонгуку локтем в солнечное сплетение. — Ты! — тычет она пальцем в давящегося хрипами Чонгука. — Вставай, мы будем тебя бить. — Мирэ-щи… — вздыхает Юнги, и этот вздох звучит как предупреждение. — Вы посмотрите на него! — не унимается она. — Бедный Тэхен-оппа, на тебе же лица нет… — Почему ты считаешь, что в этом вина Чонгука? — вклинивается Хосок. — Потому что как только оппа стал с ним якшаться, все пришло к тому, что он выглядит вот так, как привидение! — Мирэ-я, все не так, — включается Тэхен. — Чонгук мне очень помогает. Он хороший парень. Пожалуйста, перестань его доводить. — Вот, именно так и говорят жертвы абьюзивных отношений! Оппа, — она наклоняется к нему и шепчет сбивчиво: — Ты можешь сам не понимать, насколько ваши отношения токсичные, но я помогу тебе, не переживай. Я избавлю тебя от этой губительной дружбы. Ты, — она поворачивается к Чонгуку и повышает голос. — Вставай! — Хорошо, хорошо, — кивает Чонгук, восстановивший дыхание. — Пойдем поговорим. — Ну точно, разбежался! Никуда ты не пойдешь, — дергает его за рукав толстовки Чимин через весь стол и поворачивается к Юнги: — Хен? — Чонгук, сядь на место, — отзывается тот. — Мирэ-щи, оставьте нас в покое, ради всего святого и того самого спокойствия Тэхена, за которое Вы усиленно боретесь, но которого сами же его лишаете. — Он вам всем мозг запудрил! Но ничего, я доберусь до тебя, — бросает она грозный взгляд на Чонгука, прежде чем развернуться. — Мирэ, — выдыхает Тэхен ей в спину, и голос его звучит твердо, — если ты будешь и дальше доставать моего парня, больше не подходи ко мне и даже не думай называть меня своим другом. Пока все, сидящие за столом, осмысливают услышанное, каждый с разного рода замешательством на лице, Мирэ раскрывает рот и произносит шокированно: — Па… парня? Тэхен подвигается к Чонгуку почти вплотную и уверенно берет под руку. — Да, парня. И меня безумно расстраивает, что вы его обижаете, когда он только и делает, что помогает мне и заступается перед всеми. Мирэ все еще мечется глазами между Чонгуком и Тэхеном, потом у нее в голове что-то щелкает, и она улыбается широко. — Так это прекрасно! Это просто замечательно! Вы отлично смотритесь вместе! Чонгук-щи, обращайся хорошо с нашим оппой. Мы доверили тебе самое ценное, что у нас есть. Приятного аппетита, и простите, что помешали. Мирэ и ее сообщницы исчезают в тот же миг, а Чонгук еще какое-то время раздумывает насчет сомнительности формулировки «доверили», но все-таки переключается на вытянутые лица всех сидящих за столом. — Не хотите нам что-нибудь рассказать? — вежливо осведомляется Хосок. — О, это не то, что вы подумали, — машет руками Чонгук, растерянно улыбаясь. — Мы подумали, что вы встречаетесь, — припечатывает Юнги. — Это не то? — Вовсе… — начинает Чонгук, но Чимин тянется через стол и закрывает ему рот рукой. — Вовсе это не наше дело, — тараторит он, — они расскажут тогда, когда посчитают нужным. Давайте есть, да? Чонгук отрывает его ладонь от своего лица и говорит: — Да нечего рассказывать! Мы не… — Замолчи! — кричит Чимин, бросая в него что-то со стола, что первым попадается под руку. — Просто замолчи, ничего не говори сейчас, ладно? — Да что с тобой, Чимин? — недоумевает Чонгук, потирая нос, по которому приехала одноразовая палочка для еды. — Мы с Тэхеном не встречаемся, — Чимин смачно прикладывает себе ладонью по лбу, пока Чонгук продолжает объяснять: — Просто прикинулись как-то перед одним придурком, и теперь Тэхен очень вовремя вспомнил об этом. Спасибо, кстати, это было очень убедительно, — поворачивается он к Тэхену, который отпускает руку Чонгука в этот момент и отодвигается. — Всегда пожалуйста, — кивает тот и поднимается. — Ты куда? Опять тошнит? — Чонгук встает следом и хватает его за руку. — Подожди, я с тобой. — Нет, — вырывает Тэхен руку и закидывает рюкзак на спину. — Я хочу побыть один. — Чонгук, останься, — велит Хосок, поднимаясь. Когда Чонгук смотрит вслед уходящему Тэхену, который хотел вроде как побыть один, и вышагивающему рядом с ним Хосоку, у него в груди завязывается мерзкий, давящий узел, и это отдаленно похоже на то чувство, когда Тэхен лежал в больнице и попросил Хосока остаться, а Чонгука — уйти, только в разы хуже. — Что я не так сделал? — спрашивает он, наблюдая, как две фигуры скрываются на выходе из кафетерия, и чувствуя, что готов разреветься в голос. — Боже, как же хочется тебя выкинуть в окно! — восклицает Чимин. — Юнги-хен, держи меня крепко, иначе я сейчас начну вспоминать все приемы из тхэквондо, на которое никогда не ходил! Юнги и бровью не ведет, только смотрит цепко на Чонгука, душу высасывая, словно один этот пронизывающий взгляд поможет тому понять, в чем именно он накосячил. — Он тебе нравится? — спрашивает Юнги холодно. — Тэхен? — округляет глаза Чонгук и поскорее промаргивается, чувствуя отвратительное пощипывание под веками. — А то вы не знаете! Конечно. Я не могу смотреть, когда он такой подавленный, а тем более, когда я этому причина. А тем более, когда я не знаю, что я делаю не так! — он быстро вытирает дурацкую слезинку. — А ты не пробовал, м-м, не знаю, — сужает глаза Юнги, — сказать ему о своих чувствах как-нибудь? — Я разве… разве не говорил? — он поворачивает голову в сторону выхода, где только что скрылись Тэхен с Хосоком, и задумывается. Записка от Гаон, все началось с нее. Тэхен подумал тогда, что это была записка от него, а позже Чонгук только и делал, что доказывал изо всех сил, что не его авторства то послание вовсе. Потом он рассыпал его листы по коридору, потом заехал кроссовком по губе, потом отказался от его помощи с конспектом по экономике. Пока не особо похоже на признания. После, когда обнаружилось, что они соседи, были посиделки у Тэхена, долгие разговоры на балконе под недовольство жильцов с верхних этажей. Затем был инцидент с запиской в кафетерии. Да, он сказал, что возбудился из-за стресса, но кто поверит в такое нелепое оправдание? После началось расследование, и Чонгук сказал Тэхену, что жалеет, что не начал помогать раньше. Тогда был подходящий момент, чтобы признаться, но он свел все к тому, что никого не должны буллить. Но ведь потом он почти каждый день готовил Тэхену еду! Да, он сказал, что готовит всегда с избытком, но ведь это неправда. Он бы вообще не готовил, если бы не Тэхен, питающийся покупным кимпабом и заварным раменом. А история с Шиваном? Чонгук тогда подрался из-за Тэхена. Он вообще впервые с кем-то подрался из-за кого-то. Да, он сказал, что причина была в недопонимании относительно жены Шивана, но ведь очевидно, что все было не совсем так. Какое Чонгуку дело до чужих жен? А поцелуй в квартире Чонгука, в конце концов? Чонгук первым его поцеловал. Как и на встрече с Юнхваном, он первый вбросил, что они встречаются, Тэхен лишь подхватил. Куда уж очевиднее? А вчера вечером, когда он говорил о своих незадавшихся отношениях на расстоянии, а Чимин его сдал с потрохами — тут уже и к гадалке не ходи, ясно как день, в кого он так крепко влюбился-то. Ладно, если там везде еще и были какие-то сомнения, то то, что произошло сегодня в душе, сомнений уж точно не вызывает. Что ж, допустим, он не говорил Тэхену напрямую о своих чувствах, но ведь… — … но ведь это так очевидно, — договаривает он вслух. — Очевидные вещи тоже нужно проговаривать, — говорит Чимин внезапно слишком мягко, замечая, что Чонгуку и так несладко от всех этих размышлений. — Порой даже чаще, чем неочевидные. — Я люблю его, — поднимает глаза Чонгук и шмыгает носом. — Поздравляю с осознанием и принятием своих чувств, а теперь уберись с глаз моих, — говорит Юнги, бросая ему салфетку, — и найди того, кому действительно нужно это услышать. Чонгуку дважды говорить не нужно. Он быстро вскакивает, захватывая рюкзак, шумно сморкается в салфетку и покидает кафетерий с четкой целью: признаться Тэхену в своих чувствах и больше никогда в жизни не ранить его своей твердолобостью. * А потом просто нигде не может найти Тэхена. Третьей пары у них сегодня нет, в библиотеке — только какие-то ботаники, и ни одного очаровательного старосты со второго курса. В студсовете, спортзале, зоне отдыха и компьютерном классе тоже Тэхена нет, и Чонгук, прошерстив весь корпус, уже направляется в сторону проклятого деканата. И, конечно же, у него нет номера Тэхена, ведь зачем? Они учатся вместе, живут вместе, если надо что-то сказать, то можно подойти или крикнуть через стену. Чертова самонадеянность. В деканате нет даже извращенца по фамилии Ли и его сухонькой секретарши, не говоря уже о более приятных личностях. Чонгук пишет Чимину, и тот мигом скидывает ему три номера: двоих хенов и самого Тэхена. Последний не поднимает трубку, и тогда Чонгук звонит Хосоку. — Хен, это Чонгук. — А, ну чего тебе? — не сильно радостно отзывается абонент. — Где Тэхен? — Дома. Чонгук скомканно прощается и бежит домой со всех ног, думая о том, что сегодня определенно отвратительный день: сначала Тэхен уходит без него в университет, а потом и домой. Без него, без слов, без предупреждений. Отвратительный день. Потом натыкается в телефоне на сделанную утром фотографию мирно спящего Тэхена, вспоминает теплое пробуждение и горячий утренний душ и больше не может называть этот день однозначно отвратительным. Начиналось все, во всяком случае, за здравие. Дома он сперва летит к Тэхеновой квартире и тарабанит в дверь так, что слышно, наверное, соседям и сверху, и снизу, и с другого дома. Стоит несколько минут, тарабанит снова, но так никто и не открывает, и тогда Чонгук проходит к себе в квартиру и, не разуваясь и мысленно извиняясь перед мамой, летит на балкон. Перелазит через невысокую перегородку и прилипает к плотно закрытой балконной двери, чтобы встретиться глазами с напуганной Ван Гог. Тэхена дома нет. Чонгук снова звонит Тэхену, но тот не берет трубку. Пишет ему сообщение, потом еще одно, потом звонит Хосоку и почти кричит в трубку: — Где именно дома? — Что? Ты про Тэхена? Ну, у себя дома. Я его довез туда с, — он заминается, прикидывая, — полчаса назад? — У него были планы какие-то? — Чонгук принимается исхаживать чужой балкон, а потом вдруг ему в голову бьет осознание, и он перебирается обратно. — Нет, у него болела голова, и он хотел поспать. Да что случилось-то? — Его нет дома. И нет нигде в университете. И он не берет трубку. Где он еще может быть? — Хм-м, — Хосок задумывается. — Может, у Юнги? Сейчас позвоню ему, а потом — тебе. Жди. Чонгук снова оказывается у двери Тэхена и вводит выученный уже код, мысленно просит прощения у всех богов, и заходит в квартиру. Ван Гог приходит встречать его, встревоженная и взволнованная не меньше. Чонгук подходит к приоткрытой ванной, в которой даже свет не горит, но на всякий случай заглядывает туда, чтобы, конечно, никого не обнаружить. Еще раз прочесывает всю квартиру, заглядывает под кровать даже под осуждающий взгляд Ван Гог и открывает платяной шкаф — просто на всякий случай, Нарнию еще никто не отменял. Тут перезванивает Хосок и докладывает: — У Юнги его нет. Более того, у Тэхена теперь вообще выключен телефон. Может, разрядился? — Может и так, — кивает Чонгук, рассматривая валяющийся на кровати полосатый лонгслив, в котором Тэхен однозначно был сегодня в университете. — А может, мы его достали, и он специально отключил. Но куда же он мог пойти? — В магазин? Чонгук открывает холодильник и обнаруживает там свои доверху заполненные контейнеры и кучу продуктов, часть из которых уже явно залежалась и сморщилась. — У него есть еда. — Может, он за водой или алкоголем, — предполагает Хосок. — Хен, ты бы стал переодеваться в другую одежду, чтобы пойти в магазин? — спрашивает Чонгук, возвращаясь к кровати, на которой уже восседает Ван Гог. — Откуда ты знаешь, что он переоделся? — Кофта, в которой он был в универе, лежит на его кровати. И это странно, потому что даже домашняя одежда его сложена в шкаф. А кофта… как будто он спешно переоделся и ушел куда-то. Хен, у меня очень плохое предчувствие. — Черт, Чонгук, теперь у меня тоже. Чтоб тебя, — Хосок шуршит чем-то на фоне. — Я приеду сейчас. Объедем места, где он может быть. Приезжает Хосок через минут пятнадцать, а следом за ним появляется и машина Юнги. — Кто-то должен остаться у него дома и сообщить, если он вернется, — говорит Юнги вместо приветствия, как только вылазит из машины. — Я могу остаться, — предлагает Чимин, выскользнувший следом. — Нет, ты сообразительный, ты поедешь, — мотает головой Юнги. — Я бы оставил Чонгука, конечно. — Я не останусь! — вскидывается тот. — Напишем записку просто, чтобы, как только он появится дома, имел совесть позвонить нам, — решает Хосок, и все поддерживают. — А почему мы вообще решили, что случилось что-то плохое, не напомните? — интересуется Чимин. — Потому что Тэхен в стрессе — это дерьмовая комбинация, — объясняет Юнги, шарясь в бардачке в поисках блокнота и ручки. — Тэхен в стрессе с выключенным телефоном — это очень дерьмовая комбинация. А влюбленный Тэхен в стрессе с выключенным телефоном — это комбинация, которая, если честно, хрен знает вообще, к чему может привести. — Почему? — спрашивает Чонгук глухо, ощущая сердцебиение где-то в горле. — Потому что такого еще не было на моей памяти. Пиши, Джульетта, — протягивает Юнги ему листок и ручку. Чонгук несется на третий этаж, чтобы, сидя под дверью Тэхеновой квартиры, написать криво на коленке несколько слов и засунуть сложенную в два раза записку в дверную щель, а потом выбежать обратно во двор и вскочить на рычащий мотоцикл, обхватывая Хосока за бока. Они проезжают парк, несколько кафе, детскую площадку, книжный магазин и еще несколько мест, где, чисто теоретически, мог бы находиться Тэхен, желающий развеяться и отдохнуть. Но Тэхена все еще нигде нет, и с каждой неудачей внутри Чонгука что-то надламывается, и к тому моменту, когда они приезжают к университетскому кампусу, он может сравнить свои внутренности только с разбитой в мелкие осколки вазой, по которым вдобавок ко всему еще танк проехал. Пока собравшиеся на парковке Чимин, Хосок и Юнги обсуждают еще места, где можно было бы поискать Тэхена, а заодно и пробуют снова дозвониться ему, Чонгук просит тайм-аут и бежит в их учебный корпус. От главного входа по коридору налево — и вот он уже под дверями приемной декана. Чонгук, не особо веря в успех, стучится, приоткрывает дверь и, когда та подается, удивленно хлопает глазами на не менее удивленную секретаршу, которая застывает с помадой у губ. — Я думал, Вы ушли, — бормочет Чонгук. — Вас не было… — Обедала. Что-то хотел? Декана нет, все приемы завтра. — А где декан? — Чонгук бросает взгляд на настенные часы, часовая стрелка на которых лениво подползает к пяти. — Обычно он допоздна. — Встреча у него. Важная, — дергает она плечом и продолжает красить губы. У Чонгука почву из-под ног выбивает, потому что сразу все складывается. И полосатый лонгслив, брошенный на кровати, который на «важную встречу» не наденешь. И выключенный телефон, и игнорирование друзей, которые непременно отговорят от совершения большой, очень большой ошибки. Чонгук хватается за дверной косяк и спрашивает, едва шевеля губами: — Вы случайно не знаете где? Секретарша бросает на него незаинтересованный взгляд и фыркает: — Конечно, знаю. Я же ему столик бронировала. Но тебе не скажу. — Пожалуйста! — прежде, чем Чонгук успевает подумать, он уже стоит на коленях на грязном полу, в приемной ненавистного декана, и складывает руки в умоляющем жесте. — Пожалуйста, скажите, это вопрос жизни и смерти. — Ничего себе как заговорил! — она смеряет его долгим взглядом, чуть сощурившись, бьет себя пальцем по накрашенной губе и изрекает: — Убедил. Скажу! Чонгук аж вздрагивает, не ожидавший такой благосклонности. И вовсе не кажется ему эта секретарша такой уж неприятной. — Но только после того, как Рэй-оппа позовет меня на свидание, — добавляет она и щелкает пудрой. — Рэй-оппа?.. — повторяет Чонгук, думая отстраненно, что секретарша у декана, в общем-то, под стать ему — такая же мерзкая. — Мистер Сон? Преподаватель Сон Рэй? Этот Рэй-оппа? — А какой еще? Вот как только он меня пригласит на свидание, так сразу скажу тебе название ресторана. Знание того, что важная встреча декана проходит в ресторане, Чонгуку ни к чему вообще — в Сеуле тысячи ресторанов. Поэтому он встает с колен и несется к расписанию в холле первого этажа, попутно отвечая на звонок Хосока и рассказывая ему все без утайки, надеясь, что взрослый умный хен сейчас скажет Чонгуку, что тот выдумывает бред и не станет Тэхен совершать подобные глупости. Но он слышит только сплошную нецензурную брань, и ком в горле давит с такой силой, что голова начинает идти кругом, когда он понимает, что Хосок не опровергнет его догадку. Чонгук всматривается в расписание, находит имя мистера Сона и чуть ли не воет в голос, потому что у него сегодня вообще не было пар. Однако упрямые ноги все равно несут его в ту аудиторию, где он только вчера, хотя как будто вечность назад, разговаривал с Рэем. Там идет ни то занятие, ни то собрание какое-то, и Чонгук, извинившись, бежит к преподавательской в другом крыле. В большом просторном кабинете среди столов, папок и мониторов он видит несколько знакомых и полузнакомых лиц, но Рэя нигде нет, и Чонгук самым натуральным образом готов зарыдать, когда слышит вдруг шаги за спиной и, развернувшись, встречается лицом к лицу с мистером Соном. Он не сдерживает облегченного выдоха и позволяет себе ухватить растерянного мужчину за предплечья, вывести из дверей и оттащить чуть дальше по коридору. — Что-то случилось? — сходу спрашивает Рэй и с каждой миллисекундой молчания хмурится все сильнее. — Что с ним? — Тэхен, он, — начинает Чонгук, стараясь выровнять дыхание после продолжительного забега и выматывающих переживаний, — он на встрече с деканом Ли. Декан ему угрожает. Это он писал все эти письма, наш декан, декан Ли. Сон Рэй оглядывается по сторонам с опаской и отводит Чонгука еще дальше, чтобы убедиться, что точно никто не услышит. — Тэхен отключил телефон, — продолжает Чонгук. — А может, и не сам, может, его заставили. И мы не знаем, где он. Но секретарша декана Ли бронировала этот чертов столик, и она пообещала мне сказать название ресторана, если Вы… ты… если Вы с ней сходите на свидание. — И ты прибежал ко мне, чтобы?.. — мистер Сон не заканчивает, лишь вопросительно выгибает бровь. — Пожалуйста! Прошу, это всего лишь дурацкое свидание. Вы можете выпить кофе и вызвать ей такси. Вполне себе считается за свидание. Я дам Вам денег на расходы, — он лезет в карман, но Рэй останавливает его. — Не нужно, — у Чонгука сердце успевает остановиться, прежде чем мистер Сон растягивает губы в улыбке и говорит: — Она хочет свидание, пусть сама и платит. Пойдем скорее. Секретарша почти сваливается в обморок, видя настоящего преподавателя Сона из плоти и крови, который стоит в приемной перед ее столом и предлагает выпить кофе, и быстро царапает Чонгуку название ресторана на стикере. Чонгук успевает взять не только стикер, но и номер Рэя, чтобы отписаться ему с новостями о Тэхене, и со всех ног летит на парковку, загоняя в поиск адрес ресторана «Чженсен». Юнги вбивает адрес в навигаторе, Хосок заводит мотор, и они отправляются в нужное место, стараясь не сильно нервничать и не слишком разгоняться, чтобы избежать аварии, которая может отнять у них, по меньшей мере, драгоценное время. «Чженсен» — большой и, судя по тому, что можно видеть через окна, дорогой ресторан. — Подождите, — задерживает Хосок устремившегося было ко входу Чонгука. — Это общественное место, мы не можем просто ввалиться туда и забрать Тэхена. Чонгук сканирует окна, нервно топая ногой, пока Юнги подхватывает: — К тому же, мы не бронировали столик и выглядим не очень презентабельно. Особенно ты, Чонгук. — Юнги, прекрати цепляться к нему, — Хосок окидывает Чонгука взглядом, — ну, вспотел немного, пока носился. — Поскольку я тут самый красивый, и это не обсуждается, — встревает Чимин, — меня нельзя посылать первым. Меня нужно оставить на крайний случай, когда все ваши попытки не увенчаются успехом. — Тогда первым должен был бы пойти Чонгук, — решает Юнги, — но ему сейчас нельзя доверить дело, требующее минимального задействования мозга, поэтому я пойду. — Почему ты, а не я? — спрашивает Хосок. — Красивых оставляем напоследок, — объясняет Юнги. — Я пойду попробую занять столик. Если получится, позвоню. Юнги возвращается через две минуты и тут же подкуривает. — Все занято, — поясняет он, выдыхая дым. — Тогда немного ждем, а потом… Но Чонгук уже не может слушать эти глупые теории и заходит внутрь. Это просто ресторан, черт возьми. — Добрый вечер, — приветствует его улыбчивая хостес. — Вы бронировали? — Здравствуйте, — кивает Чонгук. — Меня ждут. Он порывается пройти, но девушка останавливает его. — Подскажите, кто Вас ждет? Я провожу к нужному столику. — Ким Тэхен. Девушка подходит к компьютеру и вбивает имя и разочарованно вздыхает. — К сожалению, ничего нет. Вы уверены, что бронь оставляли именно на это имя? Чонгук судорожно вспоминает полное имя декана, но в голове полная сумятица, и все Хансобы и Кванхи перемешиваются в одну матерщину. — Нет, наверное, на фамилию Ли… Имя не помню. Позвольте, я пройду посмотрю? — снова делает он шаг, но хостес не дает. — Извините, но я не могу Вас пропустить без брони или приглашения. Все места заняты, а гости отдыхают. Прошу не тревожить их. — Я не буду никого тревожить, — цедит Чонгук, начиная закипать. — Я всего лишь найду своего друга, и мы уйдем, — он лезет в карман и спрашивает: — Сколько? Сколько нужно заплатить, чтобы войти в ваш гребаный ресторан? — Покиньте, пожалуйста, помещение, или я позову охрану, — говорит девушка и тянется к телефону. Но Чонгук плевать хотел на все ее угрозы, он без Тэхена отсюда не уйдет, поэтому он все-таки выходит из этого неуютного коридора, отталкивая девушку, и сразу попадает в зал с приглушенным светом, бежевой мебелью и темно-коричневыми столами и стенами. Люди с интересом смотрят на него, прекращая свои праздные беседы, но он долго взглядом ни на ком не задерживается, потому что все эти разодетые безликие мужчины и женщины его не волнуют нисколько. Он проходит в следующий зал, в котором освещение чуть ярче и есть барная стойка с двумя барменами, но, опять же, здесь нет того, что интересует Чонгука, и он идет дальше, в третий зал. Но и в нем не находит Тэхена. В него чуть не врезается какой-то официант, совсем еще мальчишка, но вовремя тормозит и спрашивает, глядя на потерянного Чонгука: — Я могу Вам чем-нибудь помочь? Чонгук готов хныкать от бессилия, но он берет себя в руки и спрашивает: — Молодой парень, двадцать лет, волнистые каштановые волосы, красивый очень… — он запинается, понимая, что это не совсем те детали, которые помогут в поиске. — С гипсом на руке? — уточняет парень, и, пока Чонгук справляется с учащенным сердцебиением и активно кивает, к нему подходят два крепких мужчины и просят покинуть помещение. — Сейчас, сейчас, — отмахивается Чонгук и обращается к официанту: — Где он? — Они недавно ушли. Ваш друг и господин постарше. Совсем недавно, минут пятнадцать назад. Вы немного разминулись, — он пожимает плечами. Чонгука ощутимо толкают в спину к выходу, и он чуть не теряет равновесие из-за внезапной слабости в коленях, но все еще умудряется обернуться и спросить надломленно: — Куда они пошли? — Этого я не могу знать, простите. Попробуйте спросить Джи-Джи-нуну, нашу хостес. С этим официант уходит, Чонгука выталкивают в коридор, а затем и за дверь — под сопровождение недовольного фырканья Джи-Джи, и он оседает на землю прямо у входа и дает волю слезам вперемешку с тихим скулежом и икотой. Он чувствует объятия Чимина, такого родного и теплого Чимина, и от этого становится еще больнее и дышать труднее, и хрипы в груди разрывают все внутренности, превращая в кровавое месиво. — Он… правда был здесь… с ним… Почему, Чимин, почему-у-у?.. Пока Юнги ругается где-то на заднем плане и пинает колеса своего «хендая», а Чимин гладит его по голове, Хосок опускается перед ним на корточки и спрашивает: — Что значит «был», Чонгук-а? — Они… уехали-и-и… — он судорожно всхлипывает и добавляет, чтобы наверняка да побольнее: — Вместе. — Простите? Эм, извините, — слышит Чонгук голос над собой и, проморгавшись, узнает того юного официанта. — Меня зовут Бомсок, — он учтиво кланяется всем, даже зареванному, сидящему на земле Чонгуку, и это так нелепо, что можно было бы посмеяться, если б на это были силы. — Я обслуживал сегодня вашего друга, которого вы ищете, как я понимаю. Нуна, подойди, пожалуйста, — машет он стоящей неподалеку девушке. — Это Джи-Джи-нуна, она встречает и провожает наших гостей, и она вызывала такси для того господина, что был с вашим другом. — Отель «Ритто» в районе Мендон, — сообщает Джи-Джи. — Говорю вам только для того, чтобы вы убрались отсюда поскорее, не светились на камерах и не распугивали наших гостей. Пока Чимин с Хосоком шепчут благодарности и кланяются, Юнги рывком поднимает Чонгука с земли и тащит к себе в машину. — Приведи себя в порядок, — с этим он кидает Чонгуку упаковку влажных салфеток. — В отель тебя в таком виде точно не пустят. Чонгук быстро вытирает глаза, высмаркивается, и, когда они едут в центр, обгоняя лениво ползущие машины и удачно увиливая от пробок на более свободные дороги, он уже вполне может соображать. Чимин достает из бардачка банку энергетика, вскрывает и делает несколько жадных глотков, прежде чем передать Чонгуку. — Хосок-хена не видно, — говорит Чимин. — Похоже, отстал. — Или срезает, — пожимает плечами Юнги. — Он по Сеулу может с закрытыми глазами передвигаться. Они в рекордные сроки добираются до квартала Мендон, паркуются и бегут по пешеходной улице в сторону нужного им отеля. Вывеска на одном из зданий, гласящая «Ритто», с белыми подсвеченными буквами на черном фоне, выглядит довольно аскетичной, но все еще стильной. У отеля их уже ждет Хосок. Чонгук уверенно заходит внутрь, отмечая по хорошему интерьеру, что номера здесь, должно быть, недешевые; с ним идет Хосок, а остальные дежурят на улице. За длинной стойкой сидят парень и девушка, приветливо улыбающиеся и тут же предлагающие свою помощь, едва они подходят ближе. — Здравствуйте, — лучится Хосок дружелюбием и собранностью, приводя этим Чонгука, у которого внутри все колотится, в абсолютный восторг. — Нам нужна информация по одному из ваших гостей. — К сожалению, мы не можем разглашать информацию о клиентах, — мотает головой администратор. — Мы будем рады помочь, если вам нужен номер… — Да, номер! — кивает Чонгук. — Нам нужен номер Ким Тэхена! Хосок кладет руку ему на плечо, призывая помолчать, и в это время у него звонит телефон, являя на экране фотографию Юнги. — Ким Тэхен, — продолжает Хосок, скидывая вызов. — Он наш младший братишка, который мог вляпаться в нехорошую историю, — он наклоняется ниже. — Будет совсем печально, если название вашего отеля, а с ним и ваши имена, окажутся втянуты в эту нехорошую историю. Мы всего лишь хотим узнать, где остановился наш друг, и забрать его отсюда, чтобы все было спокойно. Вы нам поможете? Девушка-администратор испытующе смотрит на коллегу, тот хмурится и утыкается в монитор. — Ким Тэхен? — уточняет он, принимаясь клацать по клавиатуре. — Номер на имя декана, скорее всего, — шепчет Чонгук Хосоку. — В ресторане Тэхена не нашли. — Единственная бронь на Ким Тэхена на восьмое июня, — сообщает парень. — Одноместный номер. — Это не наш Тэхен, — мотает головой Хосок. — Ли Чонсоб. Посмотрите на это имя. Хвала Хосоку, что он знает имя декана! Администратор вздыхает недовольно, но вбивает нужное имя. — Есть бронь на такое имя, — кивает он. — Сегодня, двухместный джуниор сьют. Еще не въехали. Чонгук не успевает даже вздохнуть облегченно, как ему звонит Чимин, и он поднимает, тут же говоря в трубку: — Они еще не въехали! Что там у вас стряслось? — Выходите. Прямо сейчас. Они вылетают из отеля, поблагодарив администраторов за помощь, и у Чонгука дыхание перекрывает, когда он видит недалеко от входа декана Ли собственной персоной, что стоит напротив Чимина и Юнги и ухмыляется гаденько. Чонгук смотрит по сторонам, и декан говорит: — Его здесь нет, — и достает телефон Тэхена из кармана. — И вы до него не доберетесь. Помнишь, я говорил, что у меня всегда все предусмотрено? А еще, — он подходит на шаг и выдыхает Чонгуку в лицо, — я всегда на шаг впереди. Конечно, — он чуть отстраняется и обводит холодным взглядом всю их компанию, — не хотелось прибегать к таким мерам, но вы помешали естественному течению событий, поэтому пришлось действовать экстренно. — Похищение человека — это отдельная статья, — говорит Юнги. — В дополнение к травле, угрозам и шантажу. Вы надолго сядете. — Кто сказал, что я его похитил? Мы замечательно проводили вечер, наслаждаясь компанией друг друга, пока мне не позвонила моя милейшая секретарша и не сказала, что один заносчивый мальчишка, не понимающий, когда нужно остановиться, вломился к ней, чтобы узнать то, что ему знать не положено. Вечер был испорчен тобой, Чонгук, а расплачиваться кто будет? Правильно, Тэхен, — он улыбается одними губами, а Чонгука трясет от ненависти и страха — не за себя. — Что ты с ним сделал, ублюдок? — выплевывает Хосок. Декан смеряет его усталым взглядом и говорит, снова обращаясь к Чонгуку: — Вы испортили мне ужин. Испортили планы на вечер. Если вы еще и настроение мне испортите, то я могу сильно разозлиться. Но на вас я не буду срываться, у меня есть… — Чего ты хочешь? — выпаливает Чонгук, не желая слушать продолжения. — По-моему, очевидно, чего я хочу, — рычит декан. — Чего я все это время хотел. — Но Вы же понимаете, — цедит Юнги, — что не получите Тэхена своими извращенными методами. Чего Вы добиваетесь? Вам нужно его тело? Он отдастся Вам один раз, два, даже больше — столько, сколько будете его шантажировать. Но он всегда будет Вас ненавидеть, проклинать и желать смерти. Это Вам нужно? Чонгука начинает колотить от спокойного тона Юнги, на которого декан смотрит испытующе и которому отвечает: — Вы не дали мне добиться его любви по-простому. Это всецело ваша вина. Если бы вы не вмешались… — Если бы мы не вмешались, он бы сломался, — говорит Чонгук, заламывая брови. — Он бы перегорел изнутри от перманентного страха и ненависти к себе, посаженной отцом и взрощенной твоими усилиями. Тебе же он нравится, пока в нем есть искра, пока в нем есть эта жажда жить, несмотря на все трудности, пока он гордый, яркий, чувствительный. А ты хочешь сломать его и бросить, когда наиграешься. — Замолчи! Я никогда его не брошу, — сверкает глазами декан. — Не говори того, чего не знаешь. — Но если ты говоришь, что любишь его, почему не считаешься с его чувствами? — А он считается с моими чувствами? Чонгук аж опешивает от такого вопроса и выдыхает растерянно: — Но так он тебя и не любит! Единственное, что он к тебе… — Это пока что, — отрезает декан. — Полюбит. У него не будет выбора. А вот сегодня был, и он сделал свой выбор. Поэтому прекратите портить нам вечер и езжайте по домам. — Ни за что! — говорит Чонгук твердо. — Мы без Тэхена не вернемся. Я обещал его кошке, что сегодня он вернется домой. Декан фыркает, а Хосок у него спрашивает резко: — Какой выбор? Кем ты его шантажировал? Отцом? Чонгуком? Нами всеми? Ты же понимаешь, что это не выбор, да? — Где он? — выдыхает Юнги. — Вы же прекрасно знаете, что мы прямо сейчас можем вызвать полицию и срать мы хотели на мнение Тэхена в этом вопросе. Лучше пусть поненавидит нас какое-то время, чем мы позволим Вам сломать ему жизнь. — Дети, — усмехается декан. — Вы такие дети, честное слово. Я не боюсь полиции. В одном только моем положении силы больше, чем во всех ваших невнятных блеяниях. — Ошибаетесь, декан Ли, — говорит вдруг молчавший все это время Чимин. — Мы записали всю нашу увлекательную беседу, привели Вас в зону видимости камер отеля, где Вы махали украденным телефоном, а завтра еще Чонгук пойдет к ректору, и если он пойдет один, без Тэхена, то возникнут проблемы, не так ли? И тогда уже ни Ваш статус, ни даже Ваши уже «невнятные блеяния» Вас не спасут. Поэтому Вы, так сказать, в полной заднице, декан Ли. Вы можете сейчас вернуть нам Тэхена и завтра же написать заявление об увольнении, и, если Вы больше никогда не появитесь в наших жизнях, мы, так и быть забудем обо всем этом, как об очень неприятном сне. Декан Ли вперивается в Чимина тяжелым взглядом, нижняя губа его подрагивает от злости, но Чимин стойко выдерживает его взгляд и даже растягивает губы в милой улыбке. — Вы сейчас, наверное, придумываете, чем меня можно шантажировать. А может, разрабатываете план убийства, если судить по взгляду. Позвольте только напомнить, что запись все еще продолжается, и Вам бы лучше не рыть себе могилу раньше времени. — Пойдемте, декан, — говорит Юнги, щелкая зажигалкой и закуривая. — Можете даже не признавать, что Вы проиграли. Просто прокатимся до Тэхена. Декан послушно идет вместе с ними по шумной пешеходной улице туда, где Юнги оставил машину, и, когда они уже почти доходят до черного «хендая», декан вдруг со скоростью света достает из шлевок расстегнутый уже ремень и закидывает его идущему рядом с ним Юнги на шею. Тот успевает лишь выронить сигарету из пальцев и вцепиться в тонкую полоску кожи, плотно облегающую его шею, чуть ослабляя давление над кадыком. — Не дергайся лучше, — шипит декан ему в ухо, а затем стреляет глазами в шокированного Чимина: — Ты, собери у всех телефоны, живо! Чимин собирает телефоны у таких же остолбеневших Чонгука и Хосока. Прохожие, ставшие свидетелями происходящего, либо поскорее идут мимо, либо достают телефоны и начинают снимать издалека. — Ты, — кивает декан Хосоку, — иди следи, чтобы никто не снимал. Если увижу камеру, клянусь, я его задушу, — он чуть сильнее давит ремнем, и Юнги краснеет и выдает невнятный хрип. Хосок тут же срывается и бежит к зевакам. — Прекратите! Что, что дальше? — машет напуганный Чимин телефонами. — Достань свой телефон и бросай ему, — приказывает декан Юнги, ослабляя давление, и тот, вдохнув, судорожно вытаскивает свой новенький айфон и кидает Чимину, который ловит его, но роняет чей-то еще. — Прекрасно, — кивает декан. — Теперь разбивай их все. Чимин смотрит на Юнги, слишком слабого на фоне взрослого широкоплечего декана, и, не задумываясь больше ни на секунду, с размаху швыряет все телефоны на землю. У Чонгука на периферии сознания мелькает мысль о том, что он не успел сохранить фотографию спящего Тэхена в облако. И это вроде как досадно. — Ах, дети-дети, — вдруг начинает хохотать декан. — Ну что, какие у вас теперь козыри? Признаться, вы мне потрепали нервы, — он чуть сильнее давит ремнем, и Юнги с хрипом вдыхает. — И я самую малость разозлился. — Только не трогай Тэхена, — стонет Чонгук. — Какого нахрен Тэхена? Он сейчас убьет Юнги! — злится Чимин. — Пожалуйста, отпустите его! — Юнги? — декан смотрит на парня в руках, который закатывает глаза, и чуть ослабляет ремень, чтобы тот мог вдохнуть и немного прокашляться. — Ну что же ты таким хилым оказался, Юнги? Итак, мы сделаем вот что, — он смотрит на Чимина. — Ты сейчас свяжешь Чонгуку руки, а еще лучше и ноги, и он поедет со мной. Ты же хотел навестить Тэхена, да? Сделаем ему сюрприз. Чимин тут же делает шаг вперед и говорит, складывая руки в умоляющем жесте: — Меня, возьмите лучше меня! — На что ты мне? А уж тем более Тэхену? Не выделывайся и быстро связывай Чонгука, если не хочешь потерять друга. — Декан Ли, — Чимин делает еще один шаг, — Вы же наверняка знаете о том, как Тэхен относится к Чонгуку. Представляете, как ему будет больно видеть Чонгука? К тому же, связанным, у Вас в заложниках. Вы хотите добиться расположения Тэхена, а не вызвать у него еще большее отторжение, правильно? Декан слушает внимательно, но замечает, как сокращается расстояние между ними, и говорит, натягивая ремень снова: — Ни шагу больше. — Хорошо, все, я стою, только не душите его, пожалуйста! Я всего лишь хочу предложить альтернативу: Вы берете меня вместо Чонгука, я убеждаюсь, что Тэхен в порядке, и Вы меня отпускаете. Потому что с Чонгуком, если честно, — он стоит на месте, но чуть наклоняет голову вперед и понижает голос, — одни сложности: он очень эмоциональный. А с эмоциональными трудно — никогда не знаешь, чего от них ждать. Вот, знаете, Хосок-хен тоже эмоциональный. Поэтому зря Вы его упустили из виду. Он мог попросить кого-нибудь вызвать полицию или подкрасться сзади, например, чтобы огреть Вас по голове чем-нибудь тяжелым… Декан тут же оборачивается назад, но видит только машину Юнги и никакого Хосока, но Чимину этого достаточно, чтобы подбежать и со всей силы ударить декана по коленке, чтобы, едва тот рефлекторно опускает руку на больное место, выдернуть задыхающегося Юнги. Чонгук реагирует молниеносно, принимая Юнги, пока Чимин заламывает охающему декану руки и укладывает лицом в землю. — Ну Вы и урод, декан Ли, у меня просто нет слов! Чонгук, я побуду с этим мерзавцем, найди Хосок-хена и вызовите полицию. Все, хватит самодеятельности. Я чуть умом не тронулся. Юнги-хен, ты живой? — Живой, — сипит тот. — Не волнуйся обо мне. Не теряй бдительность. Тут вдалеке раздается вой сирены, хотя Хосока нигде не видно даже, и уже через несколько минут полицейские машины паркуются возле них, и начинается какой-то движ, за которым Чонгук не успевает уследить. Только когда возвращается Хосок на мотоцикле и быстро собирает валяющиеся на асфальте разбитые телефоны, а Юнги с Чимином объясняют что-то офицеру полиции, пока еще двое мужчин в форме запихивают декана в машину с мигалками, до Чонгука, наконец, доходит, что это все — не кадры фильма, а самая настоящая реальность. Он срывается и подбегает к машине, куда усадили декана в наручниках, открывая дверцу и почти выкрикивая: — Где он? Адрес, скажи адрес! Но декан смеряет его испепеляющим взглядом и отворачивается к окну. Чонгук закрывает двери с громким хлопком и позволяет себе коротко проорать в голос, чтобы потом подбежать к Юнги и Чимину. — Как мы найдем Тэхена? — Мы с Чимином поедем в участок, — отвечает Юнги, которому до ужаса не идет это красное пятно на шее, — а вы с Хосоком и ребятами из полиции поедете на квартиру декана. — А если Тэхен не там? — А если Тэхен не там, то мы что-нибудь придумаем, — говорит Чимин, приобнимая друга за плечи. — Чонгук-а, все будет хорошо, слышишь? Этот урод сядет. Мы справились, мы победили, понимаешь? Все хорошо. Чонгук кивает, а потом провожает взглядом машины с Юнги и Чимином, с деканом и еще какими-то полицейскими, прежде чем чувствует на плече хватку Хосока и слышит его голос: — Поехали, Чонгук-а. Мы нужны Тэхену. И Чонгук снова кивает, думая только о том, что сказал Чимин минутой ранее: все будет хорошо. Ведь будет, да?